Девять песен

1. Smokie, "Living Next Door to Alice" Стив Роджерс мог бы сказать, что его жизнь подчинена какому-то высшему плану, причём добротному, Советскому, пятилетнему: стабильно раз в пять лет (иногда в четыре, а то и три года, когда ударники труда особенно усердствовали) происходила такая катавасия, что хоть стой, хоть падай, и если падай, то желательно сразу в свежую могилу и с концами, чтобы потом от последствий не мучиться. Но наперекор судьбе и физиологии Стив был стойким оловянным солдатиком и даже пытался подделать документы, чтобы сбежать от тлена бытия в армию, но если бумагу обмануть было можно, то стетоскоп врача – никак.       Дело в том, что Стивен Грант Роджерс родился с пороком сердца. На вид хорошо сложенный и привлекательный юноша по сути своей был хилей комара, и любое потрясение могло обернуться для него катастрофой. С малых лет он практически боролся за выживание и при правильном с собой обращении мог даже вести нормальную жизнь. А потом три последние года он официально окрестил как «комбо-бинго», потому как: пропал Баки, уехала Пегги, не взяли в армию. Зато дали новое сердце и возможность учиться в университете, но обо всём по порядку.       Стив Роджерс родился в обычной американо-патриотичной семье, но к счастью уже в те времена, когда любовь к «радуге» не противоречила любви к «Звёздам и Полосам». Но родителям знать о нетрадиционной ориентации сына всё равно было лучше не, а потому Стив целомудренно молчал и перед благонравной мамашей, пока та, как ни прискорбно, не отправилась в лучший мир, и перед школьными психологами, призывавшими учеников делиться всеми тревогами, связанными с половым созреванием, и перед лучшим другом Джеймсом Барнсом, которого все знали под кличкой Баки. В тайну Стива была посвящена только лучшая подруга Пегги; про них со Стивом думали, что у них роман, даже Баки, который проводил со Стивом больше времени, чем его собственное отражение, а на деле британская ученица по обмену подарила Стиву всего один поцелуй, чтобы он хотя бы имел представление о том, что делать, когда придёт пора решительных действий. Стиву даже понравилось, но только потому, что эта была Пегги, и ему вечно не доставало слов, чтобы выразить, как он ей за всё благодарен.       Баки пропал, когда им со Стивом было по шестнадцать лет. Мать Баки умерла, когда тот был ещё слишком мал, чтобы помнить, а, может, её и не было вовсе, и отец просто не хотел омрачать образ того первостепенного, что познаёт ребёнок – матери. Отец у Баки был обычным американцем среднего класса с какими-то русскими корнями и коммунистическими замашками, которые легко прятались в чулан, едва ли не в тот же, что ориентация Стива. В целом, мистер Барнс был хорошим человеком, одним из тех, кто незримо творит историю, каждый день выходя на работу, и кто знает, какое значение для историков далёкого будущего обретут его ручка, степлер и фотография милой барышни в соломенной шляпе, изолентой приклеенная к дверце шкафчика.       Сам Баки был тем, что называется «душа компании», разве что при условии, что компанию он собирает сам. Баки умел и любил говорить, и если его намётанный глаз выбирал в жертвы какую-нибудь девушку, можно было даже не делать ставки: Баки растворялся в толпе вместе с ней, и Стив одновременно завидовал умению друга и ревновал его к каждой женской тени, сонм которых тянулся от его ног в разные стороны, как когда стоишь под единственной лампой в центре комнаты. Баки, занимавший всё пространство, остававшееся от дома и школы, был персональным солнцем Стива Роджерса, знавшим о всех его особенностях и милосердно сдерживавшим жар острых лучей, как рентген проникавших сквозь каждого, с кем Баки заговаривал. И только про Стива лучший друг твердил, что тот «непрозрачный» – сладкая тайна, которую надо будет разгадывать годами, и «чёрт возьми, – говорил Баки, – я готов тянуть процесс, как угодно долго, лишь бы не расставаться с тобой». Но они расстались, потому как в один прекрасный день Баки сбежал из дома: просто исчез под покровом ночи, чтобы так и не черкнуть словцо Стиву о том, что был всё ещё жив. А потому Стив рисовал себе всяческие страшные картины, на которых Баки лежал мёртвый под мостами, на свалках и в кюветах. А ещё он рисовал самого Баки в прямом смысле слова, впервые не стесняясь, что его «шедевры» увидит кто-то кроме Пегги, которая упёрто повторяла, что эта серия станет визитной карточкой Роджерса. «Вы прямо Майоль и его Дина», – шутила она.       А потом пропала и сама Пегги, правда не бесследно: уехала домой в Британию. Стив какое-то время писал ей, и она даже отвечала, но музыка играла недолго, и караул устал. Ежедневные звонки по скайпу превратились в редкие чаты, а потом и те затихли, и время от времени бывшие друзья напоминали о себе друг другу по электронной почте. Потом перешли на рукописную, чтобы было интересней. Последнее, что Стив знал, это то, что Пегги счастливо вышла замуж, но уже потом, сильно после того, как была спета последняя песня.       Потеря Баки была куда страшнее. Мир – такое странное место, где теория относительности либо работает лучше, чем в космосе, либо не работает вообще. Мать Стива познакомилась с отцом Баки в церкви, и если отношения родителей не зашли дальше нескольких благочестивых бесед за воскресным обедом (оба были ещё в том возрасте, когда не теряешь надежду начать сначала), то Стив и Баки, мистическим образом оказавшиеся одноклассниками, сдружились не на жизнь, а на смерть. Потом уже они не помнили, кто первыми пообещал быть с другим «до конца», – важно было лишь то полное доверие и идеальное слияние душ, каким были проникнуты отношения Стива и Баки, если исключить маленькую ложь Стива о том, что и ему нравились девушки, и молчаливые страдания на школьных вечеринках, когда Баки пытался знакомить друга с первыми красавицами, ровняя его по себе. Стив больше любил книги, чем девушек. Пегги не в счёт. Зато Баки был маниакален во всём, что могло захватить его внимание на больше, чем две недели. И потому с тринадцати лет, несмотря на многочисленные откаты, он был уверен, что станет писателем. Они со Стивом, который по собственному убеждению не умел ничего, кроме рисования, даже хотели создать собственный комикс, но Баки исчез, а Стив остался. Мистер Барнс скончался через два года после того, отчаявшись найти сына. Почему сбежал Баки, ясно так и не стало, но кто в силах разгадать творческую натуру? И хотя Стив понимал, что всё в мире непостоянно и познаётся в сравнении, привыкнуть ходить в школу, где его каждое утро не встречала улыбающаяся физиономия Баки, было очень и очень сложно. Всё-таки они выросли вместе, провели рядом друг с другом безотлучно почти десять лет – срок немалый, хотя и ничтожный в масштабах вселенной. Но о них Стив старался не думать, ему и так доставало забот.       Третий год пятилетки несчастий принёс Стиву отлучение от гражданского долга и жирную точку в перечне невзгод. Правительство США решило поиграть не то в «Голодные игры», не то в «Русское лото» и скинуло имена всех сердечных больных в один барабан, и тому счастливчику, чьё имя вытянут, присуждалась бесплатная имплантация кардиостимулятора. Конечно, лотерея с тех пор проводилась каждый год и спасла множество жизней, но Стив так и не избавился от чувства вины за то, что стал первым.       После того, как он, смущённо озираясь по сторонам и робко ступая ещё непривыкшими к силе ногами, вышел к журналистам, ему предстояло пройти маршрут бесконечных интервью, от старта до финиша, а потом выйти за пределы поля и нырнуть обратно в небытие с таким милым бонусом от сердобольного правительства, как стипендия в любой ВУЗ США. Всё ещё набиравшийся сил и ежедневно тренировавшийся по личному плану на ЛФК Стив просмотрел все каталоги и выбрал на вид сомнительный, но добрый внутри Колледж Искусств США, новейшее учебное заведение в семье ВУЗов, работающих по экспериментальной образовательной системе. Стив подал документы и портфолио, его почти тут же приняли, и, как говорится, «да начнётся игра» и «да прибудет с нами Сила». 2. AC/DC, "Thunderstruck" Сказать, что колледж был раем для креативных людей – не сказать ничего. Любая профессия, связанная с искусством, могла быть получена здесь. (Стив, правда, не особо понимал, как и чему можно учить писателей – авторов художественной прозы). Здесь были широко представлены изобразительные искусства (из всех вариантов, Стив решил сосредоточиться на графике), денно и нощно в студии в подвале репетировали музыканты, в актовом зале плясали танцоры, сотрясая стены, а в окопах с ножами в зубах и пулемётами наизготовку сидели театралы и кинематографисты, которыми колледж изобиловал до неприличного. Штук пять Гамлетов размахивали в коридорах ручками-шпагами и беседовали с цветочными горшками – Йориками, а на физкультуре с царским пренебрежением отказывались прикасаться к мячу, вместо игр пафосно бегая по треку каждый под свою музыку. Стиву на общую физкультуру было запрещено ходить весь первый семестр, и поэтому он в хорошую погоду отсиживался на трибунах за ради порисовать и подышать воздухом, а в дождь – уединялся в дальних уголках библиотеки. В один прекрасный день его одиночество на трибунах оказалось нарушено.       Стив допивал кофе, глядя на футболистов на поле и сжимая свободной рукой планшет с рисунком какого-то сказочного замка. Вдруг к нему подсели, и Стив чуть не подавился напитком. Невысокая и роскошная рыжая девушка как ни в чём не бывало певчей птичкой опустилась аккурат рядом с ним, да так близко, что они почти касались плечами. Стив отставил стакан с кофе и перевернул страницу на планшете, по школьной привычке боясь, что его засмеют. Стало не лучше – поверх неготового замка был один из портретов Баки с кое-какими авторскими доработками в силу того, что память уже начинала давать слабину. Нежданная компания же, кажется, не проявляла никакого интереса к творчеству Стива, отчего ему стало ещё более неловко: и зачем такая красавица могла подсесть к нему? Чем-то и очень отдалённо (примерно так же отдалённо, как расположение Гренландии от Австралии) она напоминала ему Пегги.       – Привет. – Поздоровалась она. Стив заметил, что девушка жевала жвачку. – Меня зовут Наташа. А тебя?       – С-стив. Роджерс. – Ответил он.       – Очень приятно. – Она кивнула и улыбнулась. – Ты на художественном или просто рисуешь?       – На художественном. – Отозвался Стив. Разговор явно не клеился. Впрочем, Наташа была настойчива и продолжала нажимать.       – Это здорово. А я на актёрском, второй курс. И нас там орда. Половина потом уйдёт в сериалы и Би-муви, но а зачем тогда, скажи мне, учиться на актёрском? Зато художников мало, а, значит, из них можно сделать нечто стоящее, и они всегда будут нарасхват, да?       – Хотелось бы. – Стив неловко усмехнулся. Ему казалось, что он был уже, как омар, красный от стыда.       – А что ты ещё умеешь? – спросила Наташа.       – Ничего.       Она фыркнула, выплюнула жвачку в бумажный носовой платок и спрятала его в карман толстовки. «Чистоплотная», – с радостью отметил про себя Стив.       – Все умеют что-то кроме того, что изучают. Тем более, что многие ничего не смыслят в том, что изучают. Но ты, как я вижу, – она кинула косой взгляд на планшет, который Стив поднял к груди, вызвав у Наташи милую, хотя и хитрую улыбку, – другое дело. Хорошенький. Выдумал, или он реально есть?       – Реально. Был.       – Оу. Прости. – Наташа вмиг стала серьёзной и потупила взгляд. Вот это эмоциональный диапазон!       – Нет-нет, он не умер, то есть, я надеюсь, просто он… Пропал.       – Пропавшее находится. Но ладно, не буду тебя сильно пытать, сам расскажешь, если настроение будет. Почему ты не на поле? С твоими данными?       – О, нет. – Стив усмехнулся, понурив голову. – Я крупный, но не сильный. До прошлой весны я мог умереть от сильного потрясения. Сейчас хожу на ЛФК, но в следующем семестре присоединюсь ко всем. Правда, не уверен, что пойду в команду. – Стив поморщился. – Меня не очень любят, ну, эти.       – А по-моему ты просто не знаешь, на что способен. Правда, я тебя совсем не знаю. Скажи главное: ты не приносишь котиков в жертву Сатане?       – Нет, только прекрасных девственниц.       Они засмеялись, и Стиву показалось, что если их общение и дальше пойдёт так, то Наташа сможет стать ему другом вроде Пегги, хотя, конечно, заменить очаровательную британку не смогли бы и сто таких милашек, как Наташа.       – Значит, я вне опасности. – Она утёрла проступившую от смеха слезу. – Так вот, мы не закончили. Что ты умеешь, кроме рисования?       – Читать книги, смотреть кино и слушать музыку. – Фыркнул Стив. – И иногда шутить, по-видимому. – Добавил он, заметив, как в уголки губ Наташи снова закралась улыбка.       – Насчёт музыки. Ты умеешь петь?       – Не-а. – Стив удивлённо дёрнул головой. – А что?       – А то, что Брюс Беннер тоже так говорил, а оказался недюжинный талант к гроулингу. Короче, сделай мне одолжение: зайди в четверг часиков в пять в актовый. Это не обсуждается, и объяснять времени нет. – Наташа встала. – Приятно было познакомиться, и я тебя жду. Надеюсь, мы подружимся.       Она похлопала Стива по плечу и вприпрыжку спустилась по лестнице на поле. Ей на встречу подбежал один из футболистов, и они обнялись и поцеловались. Стив улыбнулся и стал упаковывать планшет в рюкзак. Ну ещё бы, чтобы у этакой красавицы и не было парня.       Поначалу Стив не собирался приходить в актовый зал в четверг. Потом он об этом забыл, но так как его занятия кончались как раз незадолго до пяти, а путь к выходу пролегал мимо зала, он решил заглянуть. Стив увидел то, чего не ожидал.       В колледже, конечно, было музыкальное отделение. На нём композиторы миксовали Бетховена с дабстепом, писали шикарные пианинные каскады и дух захватывающую электронку, а музыканты и певцы грозили начать новую золотую эпоху рок-н-ролла. Но по-настоящему музыка в этом заведении расцвела в руках непрофессионалов, что, впрочем, бывает часто, но не всегда плодотворно. Когда Стив вошёл в зал, он увидел, что на сцену вместо танцоров выкатили инструменты, между которыми разгуливали, разговаривая и решая какие-то вопросы, представители настолько разных специальностей, что Стиву даже показалось, что он здесь не лишний.       Здесь была, конечно, Наташа, она стояла прислонившись к сцене, и пилила ногти. Её футболист препирался с одним из Гамлетов, причём, на взгляд Стива, самым бездарным, но самым пафосным, ещё двое парней осматривали оборудование и оживлённо беседовали, а ещё один, неимоверных размеров длинноволосый бородатый блондин, похожий не то на заядлого Толкиениста, не то на иллюстрацию к «Старшей Эдде», с каким-то дебилизмом во взоре тыкал в мобильный телефон. В середине первого ряда сидел ректор, одноглазый ветеран чего только не, Ник Фьюри, его личный ассистент Фил Коулсон и некая блондинка, не то из студентов, не то из молодого персонала; эти трое тоже разговаривали.       Наташа заметила Стива, спрятала пилочку в карман и короткими перебежками подошла к нему.       – Я так и знала, что ты придёшь. – Она взяла его за руку и подвела к начальству. – Мистер Фьюри, мистер Коулсон, Пеппер, вот, Стив Роджерс.       Стив пожал руки со всеми поочерёдно, и повисла неловкая пауза. Первой заговорила Наташа.       – В «Мстителей» так просто никого не зовут…       – Рок-группа «Мстители», основана три года назад Тони Старком и Брюсом Беннером под эгидой администрации с помощью мисс Поттс. – Ник Фьюри кивнул на блондинку. – Позднее к ним присоединились Тор Одинсон, Клинт Бартон и мисс Романова. Локи Одинсона мы взяли недавно, он пока на испытательном сроке.       Будто почувствовал, что говорят о нём, «Гамлет» посмотрел в их сторону и коварно осклабился.       – О чём я и говорю. – Продолжил ректор, заметивший эту гримасу. – Мисс Романова сказала, что ей хотелось бы, чтобы вас испытали. А мисс Романовой я доверяю. Что вы умеете, мистер…       – Роджерс. – Вставила Наташа. – Что ты умеешь, Стив? Только серьёзно на этот раз.       – Но я правду сказал. – Стив перевёл взгляд с Наташи на Фьюри. – Сэр, это большая честь, разумеется, и я благодарен за такую возможность, но, серьёзно, я учусь на художественном, и всё, что я умею, это рисовать. Вот послушайте.       Стив фальшиво, но с душой пропел кусок гимна. Он не видел этого, к счастью, но Наташин парень вопросительно поднял брови, а «Гамлет» прыснул в кулак. Ник Фьюри вздохнул.       – Что скажете, Коулсон?       – Ну, эм, мисс Романова хотела помочь другу устроиться, но я уверен…       – А нам нужно оформление. – Вдруг встряла блондинка «мисс Поттс». – Мистер Фьюри, мистер Коулсон, согласитесь, у любой уважающей себя группы есть логотип, образы, дизайны пластинок и декорации на концертах. Стив, вы это можете?       – Я художник, а не дизайнер, простите. – Он подавлено улыбнулся.       – Ну у вас с собой что-нибудь есть? Какие-нибудь работы?       – Да, здесь, в рюкзаке.       – Так, господа, у меня ещё встреча, вы тут разбирайтесь сами, но Роджерс, если пробьётесь, держите их в узде. – Фьюри пожал всем руки и ушёл из зала. Как только его шаги затихли в коридоре, один из парней на сцене вскинул руки вверх и взвизгнул.       – Ю-ху! Свобода, парни, бухаем.       – Мистер Старк, я вас попрошу! Мисс Поттс, уймите его.       – Тони, если ты сейчас же не прекратишь… – Предупредительным тоном произнесла та, даже не отрываясь от рисунков Стива. – Но это же шикарно! Мистер Коулсон, это же шикарно?       – Что шикарно? Где шикарно? Покажите мне, я тоже хочу. – Буйный Старк спрыгнул со сцены и заглянул блондинке через плечо. – Слушай, а и вправду ничего. Как, говоришь, тебя зовут, парень? – обратился он к Стиву.       – Решено. – Огласил Коулсон. – Мистер Роджерс, я думаю, «Мстители» будут очень рады, если вы станете их художником.       – О, да мы будем. Мы ведь будем, Наташа? – Старк подмигнул ей, всё ещё стоявшей рядом со Стивом, будто щит, закрывающий его от враждебного мира.       – Конечно будем, Старк, я ведь его и привела. – Фыркнула рыжая. – Ну что, Стив, пойдёшь? Учти, это плюс тебе в характеристику и к сдаваемости экзаменов.       – Да ты посмотри на него: он и так что угодно сдаст.       – Тони. – Мисс Поттс стрельнула в него суровым взглядом, и Тони отполз обратно на сцену.       – Он прав, мне не нужны никакие бонусы. – Сказал Стив. – Но я был бы очень рад быть полезным в общественной деятельности колледжа. И завести друзей.       – Тогда решено. – Подытожил Коулсон. – Стив Роджерс будет ответственным художником группы «Мстители» и… – Он кашлянул, глядя куда-то Стиву за плечо. – Просто ответственным.       Стив обернулся. На сцене парень Наташи и «Гамлет» то ли в шутку, то ли всерьёз устроили бузу, которую пытался разнять толкиенист. После замечания Коулсона они тут же разошлись по углам, и «Гамлет» поправил воротник и выпростал из-под него длинные чёрные волосы.       – В общем, я вас оставляю. – Коулсон улыбнулся, а потом обратился к блондинке: – Пеппер, вы как, готовы сегодня поработать ещё…       – Конечно, мистер Коулсон, я вся ваша. Мальчики, Наташа, Стив, удачи.       – Эй, а поцеловать? – Старк снова сиганул со сцены, когда Пеппер с Коулсоном направились к выходу.       – Дома, Тони, всё дома. – Пеппер, не оборачиваясь, взмахнула рукой, и удалилась вместо с ассистентом.       Проводив их взглядом, Стив повернулся к сцене и нервно улыбнулся. Все «Мстители» смотрели на него, будто ждали чего-то. Взгляды Старка, парня Наташи и «Гамлета» были вызывающими. Наташа прокашлялась.       – Брюс, идём распеваться. – Она шагнула на сцену и вслед за одним из парней направилась к пианино, стоявшему за кулисой. – Старк, Локи, Тор, займитесь своими гитарами. Клинт, просто пять минут ничего не ломай, ладно? Стив, иди, сядь, познакомишься сегодня с нашим репертуаром, а через пару месяцев будешь уже сам нами командовать.       – Я думал, командует менеджер или фронтмен, а не художник. – Взбрыкнул Старк, но его осадил толкиенист.       – Добро пожаловать в семью, Стив. – Сказал он, пожимая с ним руки. – Думаю, мы подружимся. Если что-то будет нужно, обращайся ко мне. Я уже третий раз на третьем курсе.       – Это явно говорит не в твою пользу, братец. – «Гамлет» присел с электрогитарой на край сцены и начал перебирать струны, время от времени подкручивая колки.       Стоя посреди сцены, тем же занимался Старк. Наташа и Брюс распевались за кулисой. Парень Наташи, Клинт, регулировал барабаны. Стив улыбнулся толкиенисту и присел на первый ряд подальше от места Фьюри. Через десять-пятнадцать минут группа начала репетицию.       «Мстители» перепевали старые популярные песни, Наташа и Брюс были на вокале, но Брюс, который руководил ещё и клавишами, не умел петь, а владел только гроулингом, а Наташе не хватало мощности потому как при всей её внешней норовистости пела она вполне женственным и приятным сопрано. Брюс, оказалось, тоже художник. «Гамлет» и гитарист Локи и парень Наташи Клинт были, как и она, актёрами, но Клинт ещё увлекался футболом, как и сводный брат Локи – Тор, басист и режиссёр. Тони Старк, соло-гитарист, учился вместе с ним. Словом, общество собралось смешанное, но крайне приятное, несмотря на постоянные подколки и редкие вопли. Конфликтующие стороны и целые коалиции тоже регулярно менялись, хотя были и приятные постоянства. Например, Тони и Локи всё время друг друга задирали, в то же время Локи делал это будто бы назло Тору, который пытался его вразумлять, а Тони почти никогда не ссорился с Брюсом. Наташа и Клинт стояли несколько особняком, но у них была любовь, так что им это было простительно. А Стив регулярно наблюдал за всем этим со стороны, привыкал к репертуару, и, хотя это было не совсем его (он больше любил джаз), Стив постепенно начал разрабатывать логотип и задники, то есть то, что висело бы на экране, пока «Мстители» гарцуют по сцене. (Клинт не гарцевал, конечно, но мы не будем придираться к словам). А во втором семестре Стив вышел на физкультуру, где они с Клинтом всегда заступали с играх в одну команду, и жизнь стала похожа на малину. «Мстители» регулярно выступали на местных и межвузовских мероприятиях, и декорации Стива воспринимались на ура, что приносило ему дополнительное одобрение преподавателей и ректора Фьюри, а с Коулсоном и Пеппер, студенткой сценарного, но ещё и помощницей на кафедре и девушкой Тони, они вообще очень мило болтали, когда кто-то из них или оба заглядывали на репетиции.       Единственное, что было неладно, это то, что все понимали (кроме, разве что, вечно несерьёзного Тони), что группе нужен реальный вокал, и как бы дискриминационно это ни звучало, мужской. Проводились прослушивания, но никто не подходил.       А потом подошёл к концу второй семестр, и Наташа, с которой Стив действительно сблизился и постепенно начал делиться всякими подробностями о себе, подкинула ему сюрприз. 3. Slowdive, "Dagger" Память Стива была полна образами Баки. Он часто видел друга во снах, а иногда воспоминания захватывали его неожиданно, как волна цунами вдруг набегает на берег, подобная орде степных кочевников, снося всё на своём пути, опустошая земли, и позже выплёвывая на песок обломки того, что не удалось употребить и переварить – так не доставайся же ты никому. Чаще всего Стив видел в глубине сознания улыбку Баки, ведь она была единственным маячком в бушующем океане его некогда беспросветной жизни. Голос Баки, его мимика, жесты, взгляды, – Стив готов был поклясться на горячо любимой Библии, что мог бы спросонья перечислить каждую морщинку, бороздой врезавшуюся в лоб Баки, когда тот в шутку или всерьёз хмурился, что помнил, какой формы было каждое белое пятнышко на его ногтях, – ведь Стив часто отвлекался от рисования с натуры, заглядываясь на то, как творит Баки. Он отчётливо видел его согнутую спину, каждый перекат мышц под несуразной футболкой, когда тот сидел за столом и его руки порхали по клавиатуре, как у пианиста они танцуют по клавишам. У Стива сжималось сердце при каждой мысли о том, сколько раз он мог хотя бы попытаться выразить то восхищение, которое порождал в нём Баки; то самое сердце, которое раньше едва переносило перепады атмосферного давления и слишком резкие слова преподавателей. Стив просыпался среди ночи потный и возбуждённый, так как во сне видел Баки, довольно развалившегося на диване или подающего мяч на баскетбольных матчах в школе, когда у него так бесстыдно задиралась футболка, оголяя плоский живот и заманчивую полоску тёмных волос, бежавшую от пупка под пояс брюк, будто призывая проследовать по ей, как Дороти по дороге из жёлтого кирпича, и прийти к радости и счастью ещё более немыслимым, чем канзасская девочка.       Стив был одержим.       Стив был одержим лучшим другом настолько, что в пору было вызывать экзорцистов, впрочем, и среди них многие махнули бы рукой на его случай, признав его хроническим и безнадёжным. Стиву иногда казалось, что поможет теперь только эвтаназия, увы, в большей части мира считавшаяся нелегальной и богопротивной.       Колледж не излечивал от этой болезни, вальяжно, будто раковая опухоль, расползавшейся по клеткам Стива. Каждое воспоминание вызывало боль, как когда ты упорно продолжаешь двигаться при перегруженном утомлённом позвоночнике, как когда пытаешься думать размякшим и ошалевшим от страха мозгом. Стив был бы благодарен, если бы у него отняли кардиостимулятор, как бы лицемерно это ни звучало, и дали ему умереть во сне от перевозбуждения, когда ему явился образ Баки, случайно облившегося водой из шланга, в плотно приставшей к телу футболке. Всё так же несуразной, но тем более желанной: лишь бы найти повод сорвать её с вожделенного тела.       Наступило лето. «Мстители» отыграли концерт для выпускников того года, потом – прощальный концерт академического года, а потом устроили грандиозную попойку дома у Старка. К тому моменту Стив, несмотря на объективную свою бесполезность в коллективе, сроднился с их обществом и даже начал получать удовольствие от общения. Хотя по старой привычке он не пил и не любил шумных компаний, посиделки «Мстителей» стали одним из его любимейших времяпрепровождений и неиссякаемым источником вдохновения для образов. Вон Старк валяется на диване с ногами на спинке и пинает Брюса, который пытается в блокноте решить какое-то уравнение для идеальной периферии мизансцены. Вон в углу Клинт поглаживает по волосам Наташу, прилегшую к нему на колени после лишней стопки водки. Вон танцует Локи, а это уже отдельная серия картин эротического содержания, которую можно было бы легко продать в частную коллекцию какому-нибудь престарелому богачу - любителю молоденьких мальчиков. А ещё Стив любил репетиции группы, он даже начал проникаться музыкой «Мстителей», хотя каждый предпочитал что-то своё и репертуар получался смешанный.       Ближе всего Стив сошёлся с Наташей, как и предполагал. Клинт в какой-то момент приревновал, но втроём они деликатно обсудили проблему, и Бартон отступился и даже принял Стива как хорошего друга. Иногда спрашивал у него, как угодить любимой рыжей бестии. А Наташа исподтишка выпытывала у Стива различные подробности его прошлого, и, даже когда она была в нетрезвой кондиции, Стиву казалось, что она разумнее и ловчее его, вечно твёрдо стоящего на земле. Наташа узнала всё про семью Стива, его убеждения, его вкусы, а, главное, всё про Баки, - и это выуживание было незаметнее всего до тех пор, пока Наташа сама не вынесла плод своих изысканий на свет и суд публики.       В последний день учёбы она отловила Стива в уединённой обстановке и протянула ему сложенный в несколько раз тетрадный лист. Стив с непониманием посмотрел на самоопределяющуюся агента ноль-ноль-семь, и та, необычайно застенчиво и пристыженно, выдала всю подноготную.       – Я не знала, хочешь ты это знать или нет, пожалуй, хочешь, но мне бы не хотелось, чтобы ты знал. Я чувствую, что это сделает тебе хуже, но всё-таки. – Она вздохнула и помотала головой, огненная шевелюра взметнулась ярким пламенем. – Я раскопала кое-что про твоего, хм, Муза. Джеймс Барнс, да, занятная личность, наверное, я даже слишком углубилась в его происхождение, но тебе это не пригодится, скорее всего. Я узнала, что с ним стало после побега.       У Стива тут же перехватило дыхание и пересохло в горле. Рука, сжимавшая бумажку, задрожала, по-прежнему протянутая к Наташе, будто в надежде, что она заберёт этот треклятый листок и уведёт Стива с пути к саморазрушению. Но нутро Стива горело, как от изжоги, предвкушая, какую дозу кислоты, сейчас в него вольют.       – Он сбежал из дома весной, – начала Наташа, будто диктор исторической программы, – а через несколько месяцев улетел из США в Россию. Там его след на некоторое время теряется, но после смерти отца он вернулся, но, кажется, неофициально. Его имя всплывало то в одном, то в другом штате, в основном, как жителя дешёвых придорожных гостиниц, а потом он попал в больницу.       Стив вскинул голову и весь напрягся, как перетянутая струна, вот-вот ждущая, что на ней сыграет фальшивую ноту самоуверенный новичок. Наташа отвела взгляд, и Стиву даже причудилось, что ей взаправду было неловко и неприятно это ему говорить.       – Он пытался покончить с собой. – Продолжила она. – Его лечили потом то ли от депрессии, то ли от шизофрении, я не стала слишком подробно выяснять, но у него основной диагноз был – суицидальные наклонности и нервное расстройство. В той больнице он пролежал около полугода, постоянно нарушая дисциплину и нарываясь на неприятности, а потом сбежал зимой на служебной машине. – У Наташи дрогнули губы, а Стив скомкал листок в кулаке. – В протоколе было сказано, что он потерял управление на оледенелой дороге, а потом в него врезался грузовик. – Она ещё раз мотнула головой, будто отгоняя дурной сон. – Прости, я – я не стала слишком раскапывать, но когда его поставили на ноги, вернули в психиатрическую. Я написала тебе адрес. Мы с Клинтом на каникулы едем в Восточную Европу, и я подумала побыть полезной напоследок, так что, может, ты съездишь на досуге…       – Нет. – Резко ответил Стив, глядя под ноги. – Я не хочу. Я должен его отпустить. Наверное. Если он сбежал, значит, хотел от чего-то избавиться.       – Возможно. – Наташа пожала плечами. – А, возможно, он наоборот хотел, чтобы его нашли. – Она понизила голос. – Что если ты нужен ему, Стив? Нужен прямо сейчас?       – Я подумаю, спасибо. – Он безразлично кивнул и как загипнотизированный сунул бумажку в карман.       – Хорошо, подумай. – Наташа встала на цыпочки и обняла его. – Хорошего лета, и увидимся в сентябре.       Она уехала через неделю. Больше ни с кем из «Мстителей» Стив контакта не поддерживал, разве что под вечер хмельной Тони пару раз звал его продолжить пить вместе.       Дни тянулись однообразные и тоскливые. Стив плохо спал и полдня потом слонялся от стены к стене в тесной квартирке. Время от времени его рука вспархивала на склон холста, чтобы оставить там небольшой след, который со временем должен был бы превратиться в исхоженную и ровную тропу рисунка, но было это редко. Лист, данный Наташей, сиротливо лежал на столе, прижатый треснутой чайной чашкой (любимой с детства, подаренной Баки), будто задыхавшийся от невозможности помочь. А потом Стив выдернул его из плена, сел в машину и поехал в Вашингтон, где и была больница – последнее известное прибежище Баки.       В приёмнике играла какая-то однообразная умиротворяющая мелодия с микс-диска, который ему вручили Мстители, за окном проносились зелёные деревья и фонарные столбы, разделительные полосы сливались в азбуку Морзе, а редкие встречные или обгоняющие машины оставались в памяти, как облачко в мультиках там, откуда только что сиганул спешащий герой. Стив не знал, чего боялся больше: найти в конце пути Баки, или снова остаться с носом.       Его приняли не тепло и не холодно, как обычно встречают нежданных и удивительных гостей люди, от природы не склонные к хамству, но всё же разочаровывающиеся, когда их уединение нарушают. Стива проводили к главврачу заведения, доктору Золе, а тот отправился со Стивом на экскурсию по коридорам. Психи липли к стенам, выглядывали из комнат, тыкали друг в друга и в проходивший мимо персонал, а некоторые особо буйные носились туда сюда, изображая каких-то персонажей, незнакомых Стиву, далёкому от культуры мейнстрима. Один паренёк лет шестнадцати яро махал ножкой табурета.       – У нас тут джедаи, трансформеры, Наполеоны, Цезари, – кого хотите найдём, в общем. – Добродушно и несколько устало говорил главврач. – Вообще, вы должны понимать, что обычно мы не пускаем не-родственников больных, тем более, если они объявляются вдруг, как гром среди ясного неба, но я так понимаю, вы единственное, что связывает мистера Барнса с окружающим миром, а потому я делаю исключение. Мистер…       – Роджерс. Стив.       – Да, Стив. – Доктор остановился у двери в конце коридора. – Сейчас я открою эту дверь, и вы без шума и пыли выйдете на парковку, чтобы лишний раз не дефилировать перед нашими персонажами. Не смотрите на меня, будто я разрушил мечту всей вашей жизни, я не мог сказать прямее. Ваш друг, он пробыл у нас почти полгода, и, как это ни печально, мы отпустили его буквально за неделю до вашего прибытия. Кабы мы знали, мистер Роджерс, но увы. Мы сочли его пригодным для возвращения в социум, и он с готовностью покинул наши стены, не знаю, правда, с какой высшей целью и в каком направлении, но вы должны понимать, что мы лечебница, а не ЦРУ, и в наши обязанности не входит контролировать каждый шаг пациентов после выписки. Если он снова попадёт к нам – прискорбно, попадёт куда-нибудь ещё – мы об этом не узнаем, но прискорбно вдвойне, и так до бесконечности прискорбностей с возрастающей в арифметической прогрессии степенью прискорбности. И крайне малый, но чрезвычайно желанный шанс, что он не попадёт больше никуда, кроме как в добрые и любящие руки близких людей. И между нами говоря, так как вы первый, кто пришёл по его душу, мистер Роджерс, мне хочется верить, что это будут именно ваши руки. – Доктор взялся за ручку двери и открыл её. – Найдите вашего друга, мистер Роджерс, и сделайте то, чего не смогли сделать мы. Спасите его.       Стив вышел из больницы, только кивнув в благодарность. После затхлости богадельных коридоров уличный воздух обдал его живительной свежестью. Хотелось то ли что-нибудь разрушить, то ли начать геройствовать. Стив сел в машину и поехал домой. Если раньше идея вовлекать кого-то в его личную жизнь казалась абсурдной и бессовестной, теперь он готов был бы продать душу, лишь бы ускорить ход времени и снова встретить Наташу, которая, казалось, могла выяснить что угодно, и взвалить на неё дальнейшие поиски Баки, так как Стив, отважный и решительный в делах глобальных, в вопросах личного характера был труслив и беспомощен.       С той же липкостью и скукотой, что их начало, протянулся остаток каникул. А потом будильник поднял его на утреннюю пробежку перед первым учебным днём, первым на втором курсе. 4. Within Temptation, "Say My Name" Стив жил в старой родительской квартире, что в Бруклине. В колледж ездил на метро, а потом ещё шёл немного пешком. Клинт и Наташа жили в общежитие неподалёку, Тони – счастливый сын богатых родителей - в пентхаусе на Манхэттене с Пеппер, Брюс снимал квартиру в Чайна-Тауне, потому что там дешевле, а про Тора и Локи Стив как-то не понял, впрочем, они не особо распространялись о жизни за пределами колледжа. Про них уже давно ходили нехорошие сплетни, кои Тор грозным голосом пытался опровергать, а Локи в ответ на которые только коварно улыбался. За ним толпами бегали девушки - поклонницы его театрального или музыкального творчества, и всем он радостно давал неправильный номер телефона и обещал сходить на свидание в следующей жизни. За Тором тоже увивался выводок обожательниц, но старший брат был скромнее и вежливее в отказах. Стив, к собственному удивлению, обнаружил, что и по нему неровно дышит некоторое число учениц колледжа, но, к счастью, они были такими же застенчивыми, как и предмет их восторга, так что об их наличии Стив знал только со слов Наташи, которая, видимо, обладала шестым чувством и примечала каждую тень, выглядывавшую из какого-нибудь незаметного угла, когда Стив проходил мимо. А ещё Стив стал персональным любимцем ректора Фьюри и ассистента Коулсона: первый готов был наградить художника медалью за дисциплину, второй – просто восхищался его творчеством, даже предложил создать личный сайт и начать продавать работы. Стив ломался, конечно, но позволил таки запатентовать логотип Мстителей, на всякий пожарный.       Первая неделя прошла без происшествий. Начали готовить концерт для первокурсников. По инициативе Пеппер колледж принял участие в какой-то программе помощи в реабилитации душевнобольным и жертвам катастроф: им должно было быть предоставлено бесплатное обучение, и прибытие первой пачки ожидалось в конце сентября. Стив каждый день по пути на занятия представлял себе, как заговорит с Наташей о том, чтобы она помогла ему найти Баки, у него в воображении выстраивались полные декорации и готовый сценарий для полнометражной мелодрамы, а только обратить текст в действие никак не получалось, и Стив даже начал забывать об этом, так как на него навалились проекты и исследовательские работы. (Да, даже у художников была теоретическая часть, и Стив поражал всех усидчивостью и кропотливостью).       Отыграли концерт. Вместе с первокурсниками на него пригнали и протеже социальной программы. На вид – нормальные люди, только чутка потрёпанные. У некоторых были протезированные конечности, и были даже двое в инвалидных креслах, парень и девушка. Он, кажется, с режиссуры, она – тоже с художественного, но специализировалась на компьютерной графике, – Стив точно не знал, так как не особо рвался заводить дружбу с каждым встречным-поперечным только потому, что они учились вместе. В конце концов, такому интроверту, как он, и компании "Мстителей" с головой хватало. В очередной раз запустили прослушивание вокалистов, но снова в пустую. Даже у Наташи начали опускаться руки, а уж на что она была деятельная и твёрдая в решениях. И Стиву уже было как-то неловко сваливать на неё ещё и поиски Баки. «А может, – думал Стив, поздно ночью лёжа под торшером и делая очередной набросок фона "Мстителям", – он всё-таки хотел сбежать, и чтобы его не нашли? Почему он вообще поехал в Россию? Надеюсь, с ним всё хорошо, но если бы было плохо, из лечебницы бы его не отпустили, верно?» Рисунок не удался, и скомканный листок отправился прямиком в мусорную корзину в противоположном углу комнаты. Нехотя Стив пошёл спать, и мучился размытыми видениями не то из прошлого, не то из какой-то параллельной вселенной.       Каждый семестр в колледже проводились учения по эвакуации в случае пожара. Клинт любил шутить, что скорее Локи исключат, чем сгорит здание, напичканное датекторами дыма, оросителями и огнетушителями с брандспойтами и ящиками с песком, если кому-то современных средств безопасности покажется мало. Тем не менее, студентов всё равно учили, что надо при тревоге оставить вещи, выключить электроприборы, запереть кабинет («…надеть парадный костюм, начистить ботинки и накраситься», – продолжал издеваться Клинт), и цивилизованно, по ближайшей лестнице, покинуть здание и отойти за ворота («…где на проезжей части нас собьёт Тони на лимузине, или задавит пожарная бригада»). Во время учений, конечно, вещи никто не оставлял – их чинно укладывали в сумки и рюкзаки, после чего все предписания выполнялись в указанном порядке. Стив не любил эвакуации, потому что все друзья были раскиданы по разным группам, и искать их в толпе было неудобно, а с одногруппниками не особо поболтаешь, дожидаясь, пока ответственные за пожарную безопасность не проверят все кабинеты и не позволят студентам вернуться к занятиям. Хорошо ещё, что учения никогда не проводились зимой.       Толпа была ужасна. Толпа была пугающая. Она гудела, как рой разъярённых пчёл, выгнанных из улья, того и гляди выберут жертву, налетят и давай жалить. Стив занял самое безопасное место, какое нашёл – на бордюре вдоль газона ближе к забору. Тем более там было хорошо, что день выдался жаркий, а здесь на Стива падала тень от здания. Откуда-то из кустов несло табачным дымом. Стив смотрел на море голов, похожее на что-то живое и пупырчатое, и чувствовал себя сканнером местности, напрасно надеющимся уловить знакомые излучения: ни Наташиной рыжей шевелюры, ни громадной фигуры Тора на глаза не попадалось. Через некоторое время, правда, Наташа, Клинт и Брюс нашли его сами, и они разговорились, в частности про репертуар "Мстителей", который последнее время начинал хромать. Стив слушал в пол-уха: ему, как художнику, был важен только конечный результат, опираясь на который он потом создаст новые образы.       Толпа перемежалась. Толпа сливалась в одну живую массу грязного цвета. Толпа расступилась, и мир замер.       Напротив, но через целый лес человеков, стояла группа молодых людей, которые лениво беседовали. На их лицах было отчётливо написано, как они друг друга ненавидят и как им хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Сколько их было точно, Стив не сосчитал: сначала говорили трое, потом четверо, потом двое, потом пятеро, – и так постоянно, как в плохо прописанной сцене стратегического планирования в каком-нибудь не особо интеллектуальном блокбастере. Но Стиву не нужно было знать, чтобы догадаться, что это первый курс писателей, иначе одного из них он бы заметил уже давно. Заметил бы и узнал.       – Баки!       Ни о чём не думая, не сказав и полфразы удивлённо посмотревшим на него собеседникам, Стив стал отважно прорываться сквозь бурлящую толпу к волшебным образом нашедшемуся другу. На полпути одурманенного Стива посетило озарение: а что, если это сон? Хуже, что если это вообще не Баки? Молодой человек был похож чертовски, правда, носил длинные волосы, вчерашнюю щетину и выражение вечной муки во взоре, но лицо не изменилось, не изменился даже стиль одежды, хотя Баки стал сутулиться, будто на его плечи повесили непосильную ношу. «Это не он!» – пробилась у Стива в голове последняя отчаянна мысль, прежде чем он преодолел последний рубеж в пару шагов и оказался от друга на расстоянии вытянутой руки.       – Баки! – снова позвал Стив и попытался тронуть того за плечо.       Молодой человек холодно и резко остановил жест Стива, схватив того за запястье.       – Не надо так подкрадываться. – Вкрадчиво и немного сквозь зубы произнёс он.       Стив ошеломлённо мотнул головой. С такого расстояния он теперь наверняка видел, что перед ним Джеймс Барнс, хотя, конечно, сильно возмужавший с того дня, когда они последний раз виделись в шестнадцать лет, но во взгляде Баки было такое отчуждение, будто он видит Стива в первый раз, а Стив был уверен, что нормально заработавшее сердце никак не изменило его внешность. Он попытался снова, но уже без похлопываний по плечу.       – Баки. Я не хотел тебя напугать, прости, но я три года не получал от тебя вестей, ты пропал, как сквозь землю провалился, и я…       – Так, стоп-стоп-стоп. – Баки потребовал замолчать, подняв указательный палец. Перевёл дыхание и сделал контрольный в голову. – Какой к чёрту «Баки»?       Стиву показалось, что земля уходит из-под ног и он сейчас грохнется в обморок, как если бы к нему вернулся старый недуг, скашивающий его, как острый серп, при малейшем потрясении. Но сейчас Стиву казалось, что он бы проще сотню инфарктов пережил тогда, чем переживал теперь небрежно брошенную фразу.       – Баки. – Повторил он. – Не пугай меня. Это же я, Стив.       – Отлично, а мне что в этой связи делать? – Баки выглядел раздражённым. – Это что, новый метод подката? Не работает, не со мной уж точно. Ты закончил?       – Баки!.. – Стив говорил, почти умоляюще.       – Слушай, товарищ, угомонись, а? Что заладил, как попугай? Я не знаю, кто такой Баки. Меня зовут Джеймс, конец истории, пока!       Баки взмахнул левой рукой, и Стиву показалось… Нет, не показалось. На кисти была чёрная кожаная митенка, из-под которой выглядывали серые пальцы, как будто обмотанные бинтами, но это была не ткань. Такая же серая, блестящая и испещрённая резьбой рука выходила из-под рукава футболки и пряталась под митенку, и Стив не сразу, далеко не сразу понял, что было с ней не так при том, что двигалась она совершенно естественно. Это был бионический металлический протез, и у Стива в голове тут же вспыхнуло столько вопросов, что ему стало больно. Он молча потупил взор. Стив бы с удовольствием отдал всё, что имел, лишь бы провалиться сквозь землю. Безысходность и абсурдность сцены зашкаливали, и неизвестно, до какого предела каления дошли бы, если бы из колледжа не вышли ответственные за пожары с мегафоном и не пригласили студентов вернуться. (Обычно возвращалось три четверти от изначального количества, остальные под шумок сбегали). Кинув на Стива подозрительный взгляд, Баки, а за ним его одногруппники, направился ко входу. А Стив остался стоять, как соляной столб, провожая исполненными боли глазами удалявшуюся и терявшуюся в толпе спину друга. Ту самую спину, всё такую же, как и была, в несуразной футболке. Левая рука тяжело покачивалась вдоль туловища. Несмотря на расторможенно состояние, Стив заметил, как к нему подошла Наташа.       – Ты так и не съездил в больницу. – Тихо начала она, но Стив перебил:       – Я опоздал на неделю.       – Но тогда ты должен был знать.       – Знать – что? Что мой лучший друг объявится как гром среди ясного неба в моём колледже и не узнает меня? Почему он меня не узнал, Нат? Что у него с рукой?       – Стив, я не думаю, что именно я должна тебе говорить…       – А кто ещё-то, Нат? Или ты не для этого тратила время, копая сведения о нём? Я должен знать, понимаешь? Тем более теперь, когда он ходит там, по этому проклятому колледжу, где я могу налететь на него из-за любого угла, а он смотрит на меня, как… Как… Я не знаю, ну, скажи уже просто.       Она вздохнула и посмотрела в сторону, туда, где их дожидались Клинт и Брюс. На пары все четверо уже с треском опоздали. Наташа перевела взгляд обратно на Стива.       – Чтобы вытащить его из разбитой машины, ему пришлось ампутировать руку. Повезло, что грузовик принадлежал компании, занимающейся высокими технологиями: протез Баки – их подарок, они не хотели скандала, ведь авария произошла по вине их шофёра. А потом Баки вернули в психиатрическую, но уже с другим диагнозом. Думаю, ты уже догадался, ты ведь умный мальчик.       – Просто скажи это. – Стив был уверен, что сейчас заплачет, не хватает только толчка – и вперёд, с обрыва в пропасть.       – У него диссоциированная амнезия, Стив. Скорее всего, он имя-то своё помнит только потому, что оно значилось у него в карте. Но с такими болезнями не держат в палатах. То, что он оказался именно здесь по этой треклятой программе – совпадение, вероятность которого один из ста, наверное. Тебе придётся жить с этим, Стив. Стив?       Стив безразлично сел на землю и закрыл голову руками. Ему казалось, что его мозг сейчас разлетится на крохотные осколки, как какая-нибудь бомба. Он хотел вернуть Баки, а ему подсунули пустую оболочку, в которой больше нет его друга. Как кокон, из которого упорхнула бабочка, как саркофаг, из которого жадные учёные уже давно своровали мумию.       Наташа села перед Стивом на корточки и отвела его руки в стороны.       – Смотри на меня, слышишь? Нам тут только ещё одного психа не хватало. Вернём мы твоего Баки, слышишь? Я так просто не сдаюсь, ничто, из того, что я делаю, не бывает напрасно, ты меня понял?       – Понял. – Кивнул Стив. Ему вдруг стало стыдно, что хрупкая девушка его утешает, как плаксивую девчонку.       – Вот и хорошо. – Наташа поднялась и протянула Стиву руку. – Давай соберись и шагай на пары. А я что-нибудь придумаю.       – Спасибо, Нат, ты самый лучший друг.       – Как бы ты не сместил меня с этого пьедестала, когда я верну тебе твоего Муза.       Стив вымученно усмехнулся, помахал рукой и пошёл на занятия. Уже по пути в кабинет он получил сообщение от Наташи: «Слушай-ка, а Баки умеет петь?» 5. Chuck Berry, "Johnny B. Goode" Так уж получилось, что вдобавок ко всем талантам и достоинствам Баки умел ещё и петь и, несмотря на отсутствие какого-либо профессионального образования, делал он это хорошо. Первый раз Стив ненароком подслушал пение Баки, когда гостил у него и друг на время покинул Стива, чтобы помыть посуду после обеда, пока Стив доделывает домашнюю работу. Стив справился быстрее, чем предполагал, и решил, что лучше, чем сидеть в одиночестве и ждать, было бы спуститься вниз и составить компанию Баки. Уже на подходе к кухне Стиву послышались звуки, никак не похожие на плеск воды и лязг приборов. Радио? Возможно, Баки включил передатчик, чтобы было не скучно. Стив решил напугать друга: подкрасться незаметно и выключить музыку, но вдруг вспомнил, что на кухне и радио-то никакого нет. А телефон Баки оставил в комнате. И тут Стив замер посреди кухни, будто на него наложили заклятье. Он понял, что это не играла какая-то механическая музыка, а живой и проникновенный голос ровно выводил ноту за нотой, складывающиеся в приятную мелодию. Стив тогда не предал значения тому, что именно напевал (если это можно было назвать всего лишь напеванием) Баки, а только запомнил эти звуки, как паства помнит благовест. Стив даже пожалел, что ему было не на что было записать песню.       А потом Баки заметил чужое присутствие, перепугался, дёрнулся и разбил тарелку, которая радостно выскочила из его пеной покрытых пальцев и сиганула на пол навстречу смерти. Стив принялся извиняться, но Баки только махал на него полотенцем, просил отойти от места крушения, чтобы не наступить босыми ногами на осколки, и пытался собрать обломки фарфора. После этого Стив долго не решался завести разговор о пении Баки, пока тот не позвал его и Пегги на домашнюю караоке-вечеринку. Когда Пегги тащила его домой к Барнсу, Стив готовился жаться в уголке, укрываясь от орды незнакомых людей, среди которых половина девушек наверняка значилась бы в числе бывших подружек Баки, и поэтому удивился, когда кроме них троих никого не оказалось, не считая русской голубой кошки Баки и непонятно откуда взявшейся бутылки ликёра, от валерьянчного запаха которого кошка осоловела, кажется, больше чем её хозяин и гостья, уложившие больше половины напитка. Стив без особого сожаления пил содовую, которую изначально брали разбавлять выпивку, но потом плюнули на это дело. С тех пор Баки всегда предпочитал крепкие напитки. Караоке вечеринка закончилась экзистенциальными беседами на ковре, сопровождёнными созерцанием теней от люстры и сном в обнимку: Стив между двумя лучшими друзьями.       Стив вынырнул из воспоминаний со звонком. Он проспал половину лекции по одному из многих ненужных предметов, непонятно зачем внесённых в расписание. Это была последняя пара, и у Стива ещё оставалось почти два часа до начала репетиции Мстителей (дольше всех сегодня мучились актёры, которых гоняли по первому спектаклю). Стив спустился в столовую, встретил там Брюса и Тора, они пообедали и занялись своими делами; Стив и Брюс делали уроки. Столовая была почти пуста, кроме нескольких таких же молчаливых компашек, дожидавшихся непонятно чего. Стив предполагал, что некоторым просто не хотелось идти домой. Вдруг через несколько столиков, в самом углу, он увидел Баки. Он сидел согнувшись, читал книгу, металлическая рука поблёскивала на мягкой обложке, а волосы были затянуты в небрежный высокий хвост. Но несколько непослушных прядок всё равно выбивались и покачивались над глазами Баки, когда он шевелился, чтобы перевернуть страницу. Стив сглотнул. Ужасно хотелось сидеть рядом с ним и отбрасывать эти прядки с его лица. А ещё невероятно хотелось дотронуться до протеза, убедиться, что это действительно холодный металл. Компания, сделавшая его, по всей видимости, стояла на вершине прогресса, раз разработала такую совершенную вещь. Возможно, со временем они ещё и научатся маскировать протезы под естественные части тела.       Стив представил, как бы держал Баки за руку - за руку - когда они гуляли бы или сидели в кино. Как она ощущалась бы на голой коже. Какой должен быть металл на вкус. Как он должен запотевать от дыхания.       Стив резко вскочил со стула, едва его не опрокинув, и, проигнорировав вопросительный взгляд Брюса, шагнул в сторону Баки.       – Я бы этого не делал. – Раздалось брошенное в спину предупреждение, но Стиву было сильно всё равно. Какой бы план ни придумала Наташа, Стив не мог больше ждать: он три года ждал без единой вести, и хвалёное терпение теперь его покинуло.       Он осторожно подошёл к столику Баки и кашлянул, привлекая внимание. Друг нехотя оторвался от книги и вымученно посмотрел на Стив.       – У-у, не-не-не, только не начинай опять… – запротестовал было он, потянувшись к закладке, лежавшей на столе, и явно собираясь уйти. Закладкой был плетёный из ниток браслет. Стив помнил его: сам когда-то сделал, и Баки гордо его носил на левой руке. Неудивительно, что перестал.       – Нет-нет, я не буду больше тебя донимать, я понял, мы друг друга не знаем. Не уходи, ладно? Давай начнём сначала. – Попросил Стив.       Баки всё-таки заложил страницу и кинул книгу на стол обложкой вниз. Смерил Стива оценивающим взглядом, будто прикидывая, опасен он или нет, а потом кивнул на стул напротив, приглашая сесть. Стив послушался и улыбнулся. Баки вопросительно поднял бровь: ну?       – Ах, да. – Стив снова прокашлялся. – Я Стив Роджерс, художник, второй курс.       – Джеймс Барнс, писатель, первый, и я собираюсь валить отсюда, пока не поздно.       Стив опешил от такой прямолинейности, но почему-то решил, что браться за допрос не стоит. Вместо этого он кивнул на книгу.       – Что ты читаешь?       – Набокова. Нет, не «Лолиту». Препод по стилистике сказал вдохновляет. Если вкупе с алкоголем, то вполне, а так – читать приятно, но очень муторно. Ты любишь манную кашу? Да? Ты странный. В общем, он как манная каша: сладко, тягуче, ложка тонет, есть не хочется, а надо, потому что полезно, и вообще приторно настолько, что не оторваться. Ты читал?       Стив помотал головой. Баки цыкнул языком и посмотрел по сторонам, будто намекая, что не собирается поддерживать под локоть этот инвалидный разговор, непонятно, куда ковыляющий, а главное – зачем. Стив в муках рожал идеи, о чём ещё можно поговорить. Но слишком абсурдно было расспрашивать о чём-то, что обычно узнают при знакомстве, у человека, с которым провёл десять лет жизни, которого знал, как облупленного, и которого хотелось не то прижать к себе и утешить, не то стукнуть чем-нибудь тяжёлым и заорать, чтобы тот проснулся или кончал дурить.       – А какой тебе предмет больше всего нравится? – выкрутился Стив. Что ж, хоть какая-то по-настоящему новая информация о Баки.       – Философия. – Коротко ответил он.       – Да ладно! Это с мистером Пирсом-то? Он же фанатик!       – Он не фанатик, он дело говорит. Но я не собираюсь об этом спорить. Зуб даю, года через два-три один из нас в корне поменяет мнение. В том числе и сам Пирс.       – Не знаю, по-моему, такие люди неисправимы.       – Всё исправимо, кроме ориентации.       Стив кашлянул в кулак. Этого ему обсуждать точно не хотелось.       – А ты, кхм, ходишь на физкультуру?       – Уж с чем – с чем, а с эти у меня всё в порядке. – Баки поднял руку и гордо сжал и разжал кулак. Стиву показалось, или он уловил тончайший скрежет механизма. – А ты правда странный, Стив. Ты не таращишься. А вот теперь таращишься. А то знаешь, все так смотрят, как будто у меня из плеча растёт ядовитая змея. А ты, по-моему, там видишь что-то вкусное. Ну вот, ещё и покраснел. Угомонись, скромник, я ж пошутил.       «Если бы ты знал, как близка твоя шутка к правде», – подумал Стив тяжело сглатывая.       Они ещё немного поговорили о колледже. Иногда повисала тишина, потому что других тем для разговора теперь, когда Баки был чистым листом, а Стив – пыльным архивом никуда не годных уже воспоминаний, не было.       В столовую вдруг вошла Наташа, а за ней Клинт, Локи и Тони (спектакль ставил он). Девушка быстро огляделась, первыми заметила Брюса и Тора, подошла к ним, наклонилась что-то спросить, а потом посмотрела в сторону Стива и Баки, туда, куда кивнул ей Брюс. Она тут же направилась к ним. Остальные "Мстители" тем временем вышли из столовой, скорее всего, отправились в зал настраивать инструменты.       – Привет, Стив, здорово, что вы уже познакомились. Привет, Джеймс, ты подумал о группе?       – Я сразу тебе сказал, что не умею петь. – Огрызнулся Баки, и Стиву стало за него стыдно.       – А мои источники утверждают, что умеешь. – Настаивала Наташа, присаживаясь. – Ну пожалуйста, Джеймс, мы уже всех желающих прослушали. Тебе так сложно прийти спеть одну песню, чтобы убедиться, что ты не умеешь петь? Стив вон спел.       – Безуспешно, я так понимаю. – Баки фыркнул.       – Точно, поэтому он наш художник. И получает за это, как и все мы, знатные плюшки от руководства. – Стив заметил, что при этих словах во взгляде Баки проснулся интерес. – Плюсы в характеристику, поблажки в учёбе, даже, возможно, освобождение от занятий, если вдруг концерт какой…       – Тебе надо работать коммивояжёром: кого угодно уломаешь. Но я всё равно не умею петь.       – Так докажи. Или стесняешься? – глаза Наташи сверкнули.       Баки молча смахнул Набокова в рюкзак и встал из-за стола. В молчании они дошли до актового, где все "Мстители" уже были на сцене с инструментами наизготовку. Тони и Локи сидели на усилителях, Клинт за барабанами, Брюс поигрывал на клавишах выключенного синтезатора, Тор покачивался, облокотившись на стоящую на полу гитару. Стив поскорее пробрался к своему обычному месту в зале, а Наташа стала представлять Баки и "Мстителей" друг другу. Потом села рядом со Стивом и сказала:       – Ну что, пой, что хочешь.       – Ты издеваешься? Как будто я знаю, что хочу. Что вы можете?       – Мы можем всё. – Кивнул Тони. – Не ломайся, принцесса, провой уже что-нибудь. Мы подключимся.       Баки перекатился с пятки на носок и похлопал себя по карманам. Потом завертел головой, бормоча что-то про микрофон. Тут же увидел его на столе оператора за кулисой, проверил его и вскочил на сцену.       – Так, ты, герой гитары, забацай мне эту, ну, как её, эту. – Баки щёлкал пальцами правой руки, а Стиву было жутко интересно, как должны звучать щелчки на левой. – Ну эту, Господи, «Назад в будущее», Марти с гитарой.       – А, ясно. – Откликнулась Наташа. – «Джонни Би Гуд», ребят.       По лицу Тони было видно, что он сильно старается не заржать. Покачав головой он всё-таки подключил гитару, отсчитал «раз-два-три» и заиграл хорошо знакомое вступление. Клинт едва въехал в ритм, Тор тоже отставал, что не помогало и без того запутавшемуся Баки. Первые строчку он проглотил, а потом, едва следуя за музыкой, слабым невыразительным голосом запел дальше. Стиву от этого было больно вдвойне: во-первых, он знал, что про себя "Мстители" сейчас считают Баки лузером, а во-вторых, потому что умение петь было ещё одной страницей, оказавшейся вырванной из любимой книги детства под названием «Баки». На лице у Стива, видимо, отобразилось такое мучение, что Наташа потянулась взять его за руку. Стив с благодарностью посмотрел на неё и уже думал предложить закончить это, как вдруг после припева что-то случилось. Голос Баки вдруг ожил, заглушил крякающий аккомпанемент и уверенно повёл ритм и мелодию. Вслед за ним встрепенулись и музыканты, а потом и сам Баки. До того он слабо покачивался, стоя на одном месте, как дерево на ветру, а тут начал жестикулировать, потом сделал неуверенный шаг по сцене, другой третий, и вот уже Баки, хотя и с такой серьёзно миной, будто он читает лекцию, пустился в пляс, и если бы в зале была публика, Стив был уверен, что она бы завелась вместе с ним. Наташа, по крайней мере, начала пританцовывать, сидя в кресле, а Стив просто смотрел на стройную чёрную фигуру, носившуюся по сцене, будто старался впитать как можно больше из этого момента и подкормить увядающие воспоминания. Это был его Баки, живой, выразительный, центр притяжения всеобщего внимания и неистощимый заряд энергии всех окружающих. Вслед за ним разошлись и Мстители, даже Тони, у которого это явно была не любимая песня. Стив не заметил, что начал хлопать в такт. А потом песня кончилась, Баки замер со вскинутой в воздух рукой, и Наташа поднялась, аплодируя, и даже восторженно взвизгнула.       Баки и музыканты отдышались, и он спрыгнул со сцены и положил микрофон край.       – Ладно, твои источники верны, я умею петь. – Признал он.       – И ещё как. – Наташа на мгновение отвернулась от него, чтобы подмигнуть Стиву. – Ну что, станешь "Мстителем"?       – Только дайте уточню. – Баки посуровел. – Это не потому, что дурацкая программа реабилитации и бла-бла? Потому что меньше всего мне нужна жалость.       – Торжественно клянусь не пялиться на твою руку. – Крикнул со сцены ехидный Тони, за что получил укоризненные взгляды от Наташи, Тора и Брюса. Клинту было всё равно, а Локи усмехнулся.       – Никакой жалости, Джеймс. – Заверила Наташа. – Ты такой же, как все, может, даже лучше, и поверь, если кого-то зовут в "Мстители", то зовут по заслугам. Ну как, ты с нами?       – Я с вами. – И Баки пожал с Наташей руки. Потом со всеми остальными, и Тор не забыл фирменного «добро пожаловать в семью». Последним Баки посмотрел на Стива.       – Похоже, теперь будем много общаться.       – Это точно. – Стив улыбнулся. – И я очень рад.       Баки кивнул, скорее самому себе, будто прилаживая, как новую картину на стене, какую-то мысль.       – Ну что ж, отлично. График репетиций мне и репертуар.       – Кстати, о репертуаре. – Наташа кашлянула. – Мы поговорили в начале семестра и решили, что, когда появится вокалист, выбирать будет он. Ты готов к такой ответственности?       – Думаю, более чем, особенно учитывая, какой вы на концерте трэш играли. Вам нужна крепкая рука, извините за каламбур. – Баки снова взялся за микрофон и взобрался обратно на сцену. – Работаем, товарищи. «Bad Moon Arising» сделайте, пожалуйста.       Довольно улыбающийся Тони дал вступление. Подключились остальные. Наташа так и осталась стоять и пританцовывать. Стив однако снова сел, чувствуя, как с его плеч сваливается гора. Глядя, как трудились ребята, как лихо скакал по сцене Баки, пускай по-прежнему пустой, но уже хотя бы материализовавшийся, Стив думал, что, скорее всего, Наташа права, и всё снова может быть хорошо.