Девять песен

6. Bob Dylan, "Knocking on Heaven's Door" Баки не было страшно, когда его выписывали из больницы в незнакомый огромный мир. Его душа настолько оцепенела в четырёх стенах, а память была настолько пустой, что отгородиться от всего внешнего было проще простого, и именно это решил сделать Баки - остаться наедине с самим собой. От жизни в клинике это отличалось лишь тем, что теперь Баки в этом уединении был ещё и свободен: мог пойти куда захочет, есть, когда и что захочет, выбирать одежду, вкус зубной пасты… В лечебнице она была стабильно мятная, и каждый день пациенты носили пижамы какого-то противного бирюзово-белого оттенка. За время, что он находился под наблюдением, Баки выяснил о себе малое: из документов – имя и дату рождения, из длинных часов наедине с собой и скудным убранством палаты – что он любит музыку, читать и писать. В самом начале ему предложили вести дневник, чтобы способствовать укреплению памяти, и Баки сам не заметил, как сухие заметки («проснулся среди ночи, сегодня душно, обляпался пастой, каша подгорела» и т.д.) с течением однообразных дней превратились в развёрнутое повествование. «Окно такое маленькое и высокое, что видно в него только клочок неба, который вечно синий – может, это и не окно вовсе? Может, они это небо нарисовали? Но нет, я слышу на улице вой ветра и думаю, что сейчас середина марта, наверное. Как же я ненавижу эту погоду: она, как осьминог, обвивает вокруг тебя склизкие щупальца, пока не задушит или не вызовет рвотный рефлекс. Жаль, что меня так просто не задушишь – давлюсь от отвращения, жду, когда всё это закончится, и кажется, что вкус табака слаще, чем местный воздух. Когда я начал курить, интересно? Найти бы человека, который расскажет мне о прошлой моей жизни, или же это будет только к худшему? Мой врач, доктор Зола, сказал, что я пытался совершить самоубийство – из-за того первый раз сюда и попал. Интересно, что со мной такое было - сейчас ведь мне совершенно этого не хочется. Больше тянет кого-нибудь покалечить».       Врачи, конечно, внимательно вычитывали эти опусы и, несмотря на явное проявление агрессии, в конце мая решили выпустить Баки, признав его вменяемым и дееспособным. Его передали полиции, полиция нашла поверенного покойного отца, поверенный вручил Баки ключи от старой квартиры в Бруклине и велел обращаться, если что-то будет нужно. Оставшись один, Баки вывалил на кухонный стол тетрадные тома рукописей и баночки с пилюлями. Ему прописали девятимесячный курс лечения («срок как бы намекает, что, как женщина плодом, я обременён собственным разумом»). Баки обошёл небольшую двухкомнатную квартиру. Поверенный сказал, что она простояла пустой около года и вежливо полюбопытствовал, не желает ли мистер Барнс посетить могилу отца. Баки ответил, что подумает. Жилище дышало сдавленно, будто через аппарат, сипело, сопело, воздух стоял столбом, повсюду лежала пыль – Баки бессознательно поводил пальцем по комоду в прихожей. На нём лежало несколько перевёрнутых стеклом вниз фоторамок. Баки поднял их все. На одной привлекательный мужчина и худощавый щербатый пацан улыбались на фоне озера или реки, в руках держа по крупной рыбине. В пацане Баки узнал себя, логично предположил, что мужчина, должно быть, был отец; отец покойный, и только благодаря ему Баки сейчас стоял посреди уютной квартиры, а не спал под газетой на лавочке в парке, но ни осознание родства, ни улыбающееся с карточки лицо не пробудили в Баки никаких чувств. И вообще, неужели он любил рыбалку? Он перевернул рамку, как была. Ни на одной фотографии не было женщины, и Баки предположил, что мать либо рано умерла, либо сбежала. Хотелось верить в лучшее.       В спальнях стояли кровати без белья. В той, что окнами выходила во двор и на стену с граффити, Баки узнал свою, наверное, из-за просторного письменного стола и лампы с широким абажуром. На тумбочке лежала ещё одна рамка. У Баки забилось сердце: а вдруг мать? Но нет, на ней улыбался он сам, уже подросший и симпатичный, обнимая за плечи стройную брюнетку и высокого парня-блондина. Наверное, лучше друзья. Баки почему-то точно знал, что красавица (а девушка была поистине роскошна) не была его подружкой, а вот парень вызвал сомнения. Возможно, её брат, возможно – её кавалер, а, возможно – и Баки почему-то стало дурно от этой мысли – его собственный бойфренд. Баки положил фотографию на место. Ему нравились парни, да, в этом он не сомневался, но что в таком случае его так смутило? То, что он не знал, что произошло между ними до того, как Баки в первый раз попал в больницу, что он не знал, какие у них были (если были) отношения, где блондин был сейчас, было ли у него всё хорошо, – и так до бесконечности. Баки решил не думать об этом и пошёл готовить обед. Оказалось, что он умеет готовить. Весь вечер он писал, потом смотрел кино (один из пациентов в клинике, с которым его заставлял общаться в качестве терапии Зола, составил целый список того, что Баки должен восстановить в памяти в первую очередь). Джеймс за ночь осилил всего «Властелина колец», потому что засыпать было страшно, а перед рассветом сон пришёл за ним сам и под белы рученьки увёл в сладкое забытье. В тот же день позвонил Зола, спрашивал, как Баки устроился и прочее, и под конец посоветовал вступить в какую-то там программу помощи при реабилитации. Баки сказал, что подумает, но коварный доктор предупредил обман бывшего пациента и записал Баки сам. Пришлось выбирать заведение и специальность, и выбор был очевиден.       Когда Баки встретил Стива Роджерса, он узнал его, конечно, парня с фотографии, но что самое худшее – Стив узнал его, но кем бы они ни были друг для друга раньше, появление этого человека из прошлого не нашло в истерзанной душе Баки никакого отклика, кроме раздражения. Его вообще всё раздражало: одногруппники, педагоги, люди в транспорте, машины, звуки, погода. Баки стал всё делать сверх меры: занимался до остервенения, засиживался за сочинительством до красных глаз, много курил, слишком громко слушал музыку, всегда таскал с собой ноутбук и тетрадь для тех предметов, где вести лекции в электронном виде запрещали. Баки ненавидел все предметы, особенно те, где его пытались научить, как писать. Нет, у Баки не было мании величия, он не считал себя гением или даже около того, но назойливое навязывание канонов и клише бесило почище, чем вечно выпученные глаза тех, кто видел впервые его протез. Поэтому, когда Роджерс снова решился заговорить с Баки, вскоре после того, как эксцентричная рыжая девица попыталась уломать его вступить в какую-то любительскую музыкальную группу, Баки подумал, что, несмотря на то, что эта тень из глубины лет маячит возле, как зловещее Ничто, которое вот-вот накроет Фантазию, он не против подобного соседства, и, когда его приняли в Мстителей, перспектива почти регулярно общаться со Стивом показалась заманчивой. Но Баки решил не говорить Стиву, что примерно знает, кто он, во всяком случае не так скоро. Ему хотелось узнать самому, кем они были друг для друга, ощутить чувства Стива нутром, а не узнать о них через сухие слова, тем более, что Стив был даже не писателем, а художником. Баки пытался вспомнить, рисовал ли Стив раньше, но не мог. Попросить посмотреть рисунки он почему-то не решался, или даже не хотел, но то, что он видел из работ для Мстителей, было ему по вкусу.       Первый месяц он притирался в новом коллективе. Часто ссорился с Тони Старком из-за выбора песен, но на его сторону всегда вставала большая часть группы и Наташа, которая, кажется, была непререкаемым авторитетом. В благодарность он старался почаще выбирать песни с дуэтом, а иногда даже с трио, чтобы подключать и Брюса. С одной такой песней они порвали, как Тузик грелку, противников в финале межвузовского музыкального конкурса, и после этого даже Старк принял нового вокалиста за своего. Его стали звать на посиделки Мстителей, но поначалу Баки отказывался: даже с учётом того, что группа была ему вроде как родной, попадать в шумную компанию, сплотившуюся задолго до него, в неофициальной обстановке было боязно. Но в итоге Наташа всё-таки затащила его на одну такую вечеринку, и Баки понял, что всё гораздо лучше, чем он думал. У Старка, во всяком случае, было много хорошего алкоголя. Сходки стали случаться чаще, Тони называл их профессионально - джем-сейшены, и почти всегда пьянство разбавлялось пением и игрой на инструментах, а ещё чаще – разговорами о трансцендентном. И чаще всего в финал выходили Баки и Тони, и Баки точно знал, что вечно трезвый Стив, присутствующий там, видимо, только в качестве элемента декора, болеет за него.       После сокрушительной победы или катастрофического разгрома обычно следовало задушевное пение, и чаще всего Баки автоматически заводил «Knocking on Heaven’s Door», которую с упоением играли на двоих Тони и Локи, а все остальные, в частности Наташа, к этому моменту уже обычно в полусне клонившая голову Клинту на плечо или колени, задушевно подвывали заунывную партию хора. Но, конечно, в роскошные апартаменты Старка подобная атмосфера не вписывалась, у Наташи и Клинта в общежитии были строгие правила, а у Брюса – скандальные соседи; Тор и Локи вообще к себе никого не звали, а Баки не был готов впускать в свой тесный мирок сразу такую толпу народу, зато все очень удивились, когда в качестве новой базы Стив предложил свою квартиру. По пути туда Баки усиленно пытался сообразить, мог ли он бывать у Стива в гостях, и жил ли он до сих пор там же, где и до болезни Баки, и не кажутся ли места знакомыми, но память Баки была милосердно пуста, а ликёр благословенно хорош. Ко всеобщему удивлению, его выбирал Стив.       Группа разместилась в уютной кухне, принесли пледы, подушки, очень многие устроились на полу, в частности, Баки, неожиданно для самого себя занявший почти всё пространство, в переносном смысле тоже. Дебаты получились особенно оживлёнными, Стив смотрел особенно сосредоточенно, да к тому же вместо обычно электрического освещения горели свечи, и, когда пришло время петь, Баки показалось, что он сейчас либо заплачет, либо возбудится, такая шикарная была обстановка. Было тепло, воздух немного загустел от хмельного дыхания и дымящего фитиля, и было неважно, что за окном глубокая ночь, дует промозглый ветер, накрапывает дождь, – была середина марта, одно из самых нелюбимых времён года Баки. Когда допели решили переместиться в комнату, смотреть кино. Из-за этого едва не случилась кровопролитная война, но в итоге остановились на «Криминальном чтиве». Посмотрели первую новеллу, Баки страшно захотелось курить, но зная, что, во-первых, Мстители снова накинутся на него за то, что вокалист травит бесценные лёгкие и сжигает драгоценные связки, а во-вторых, что Стив будет недоволен, Баки аккуратно выбрался из груды тел, тесной кучкой сидевшей на диване, и поплёлся к выходу, бросив что-то вроде «отравлюсь и приду». Одеваться было ужасно лень, к тому же, Баки был пьян, поэтому он просто засунул босые ноги в ботинки, накинул куртку поверх футболки и поплёлся на улицу. Ветер всё ещё дул, но дождь, кажется, угомонился, очень хотелось сесть на ступени, но они были холодные и мокрые, а почками Баки ещё дорожил. Он закурил и привалился к перилам, жалея, что не взял с собой плеер. Но потом подумал, что стоять вот так в тишине и смотреть на пустую чёрную улицу, из которой яркими пятнами выступают силуэты машин, было очень здорово. Он попытался про себя описать испытываемые чувства, запомнить как можно больше деталей: слишком хороша была сцена, чтобы потом не использовать её ни в каком произведении. И вдруг скрипнула дверь. Как будто повеяло весной, нет – далёким, забытым летом. Это пришёл Стив.       – Только не заводи шарманку про курение. – Предупредил Баки. – Я сейчас, уже скоро. Иди, не мёрзни.       – Я теперь устойчивый к температурам и болезням. – Беспечно бросил Стив и прислонился к перилам с другой стороны. Баки посмотрел на него. Тот тоже был в куртке на футболку. И вдруг захотелось поговорить, и не просто поговорить, а выплеснуть всё, что столько времени сливалось и кипело в котле внутри Баки.       – Стив, я соврал, что мы незнакомы. – Выпалил он. – У меня дома старая фотография: там ты, я и ещё какая-то девушка. Так что я узнал тебя, как только увидел. И не спрашивай, почему я притворялся: я дважды лежал в психушке, помнишь?       – Это не аргумент. – Стив насупился и покраснел. – Ты представляешь, от какой боли ты мог меня избавить, если бы просто сказал, что узнал? Даже не зная, кто я, что просто узнал? Ты ведь, ты, – ты был для меня всем, моим единственным кроме Пегги другом. Представь, каково мне было верить, что я для тебя – пустое место, лицо в толпе?       – А ты представь, от какой боли, окутывающей меня, все эти лица в толпе избавлены? – Баки выбросил окурок. – Я ведь не просто так странноватый писатель-одиночка. Я псих, Роджерс, чёртов псих, и моя жизнь началась с того, что я проснулся внутри груды металла от запаха гари, как просыпаешься после плохого сна и ещё не понимаешь, проснулся или нет. И следующее, что я узнал, было не моё имя, не место, где я нахожусь, и даже не временной промежуток – я узнал боль, Стив, потому что мне придавило руку, и я начал орать, чтобы мне помогли. Ко мне подбежали врачи, – Баки начал захлёбываться словами и понимал, что надо остановиться, но они сами лились, не слушая приказов разума, – пожарные, стали осматривать машину, шушукаться. А потом говорят: у вас тут бензин течёт, ещё чуть-чуть, и машина взлетит на воздух, у нас нет времени её распиливать, мы сейчас вам дадим обезболивающее, но оно не успеет подействовать, но вы должны понимать, мы действуем в интересах вашей жизни, если хотите, можете потом подать на нас в суд. – Тут Баки всхлипнул и утёр нос рукавом. – Господи, Стив, я был в сознании, когда мне руку ампутировали. Представь, что первое твоё воспоминание из жизни, это лязг пилы, вонь горящей машины и твои собственные вопли?       Ужасно захотелось сесть. Ухватившись за перила, Баки стал опускаться, но тут его подхватил Стив и поставил на ноги, прижав к себе. Баки повис на руках Стива, как марионетка на нитках после конца представления.       – Я тогда, наверное, уже в машине скорой отрубился. – Чуть-чуть успокоившимся голосом продолжил Баки. – Второе воспоминание уже приятнее: мягка койка, всё светлое, правда, кардиограф пищит омерзительно. Пришли эти парни из компании, предложили протезирование, через неделю меня прооперировали, ещё через пять дней вернули в больницу, там мне рассказали про побег и историю болезни. Но ничего о том, что было раньше. И мне иногда бывает очень страшно из-за этой бездны, которая подглядывает за мной и иногда скалится, когда никто не видит. Но знаешь. – Баки положил руки на плечи Стива, чуть-чуть отстранился и посмотрел другу в глаза. – Если в моём прошлом был ты, то каким бы тёмным оно ни было, там точно было светлое пятно. – Баки высвободился из объятий, вытер заплаканные глаза и снова закурил. – Иди внутрь, стоять холодно.       – Нет, я подожду. – Стив сглотнул. – Ты не помнишь, конечно, но мы в детстве пообещали друг другу, что будем рядом до конца.       – Дикое обещание. – Баки хмыкнул, затягиваясь дымом и выпуская его через нос, как делал, когда нервничал. – Я ещё не готов дать его снова.       – А я и не прошу. Просто хочу, чтобы ты знал, что если тебе что-нибудь понадобится, то я первый человек, которому стоит звонить.       – Даже если я приду домой и увижу, что меня грабят?       – М-м, нет, тогда сначала в полицию, а потом уже мне.       – А если…       – Господи, Бак, ты можешь просто с благодарностью заткнуться?       – О чём ты, я же заноза в заднице!       – Это уж точно.       И Стив улыбнулся так лучезарно, что у Баки быстрее забилось сердце. Мысли начали путаться, и Баки поспешно докурил и метнул окурок в урну внизу лестницы. Они вернулись в квартиру, в фильме в самом разгаре была сцена с пленением Брюса Уиллиса, и, когда Баки и Стив вошли в комнату, Клинт пробубнил что-то вроде «я уж понадеялся, вы за добавкой пошли». Тони лениво предложил позвонить в службу доставки и заказать дополнительный алкоголь за свой счёт, но на это никто не ответил. Стив и Баки теперь сидели рядом, и воздух между ними натянулся от напряжённой тишины.       После фильма Тор, Локи и Старк поехали домой, а остальные стали укладываться спать. Баки утащил себе плед и подушку на кухню, где ему почему-то больше всего понравилось, игнорируя настойчивые предложения Стива уступить диван. Наташа и Клинт спали на кровати, Брюс – в спальнике, оставшемся у Стива ещё от отца.       Баки заснул быстро и безмятежно – не помнил, когда в последний раз ему было так легко засыпать. Возможно, сыграл свою роль алкоголь, возможно – то, что он наконец выговорился, и мстительные духи прошлого получили свободу и упокоились. А главное, теперь узнавание Стива было не механически-зрительным, как человека, которого он уже где-то видел. Теперь Баки по-настоящему ощущал и понимал, что Стив был в его жизни и раньше, был очень близко. И Баки, обхватив себя руками, как будто ему стало холодно, прошептал: «Я знал его».       Но на утро Баки снова проснулся в мутном настроении, порадовался, что все остальные всё ещё видели десятый сон, быстро оделся и зашагал домой. Только когда он уже отпирал квартиру, Баки вдруг задумался, как он вообще нашёл дорогу? 7. Placebo, "Sleeping with Ghosts" Сейчас Баки меньше всего были нужны сплетни. А весть о том, что он вдруг сблизился со Стивом Роджерсом, золотым мальчиком ректора Фьюри, было бы отличным поводом запустить вещание на сарафанном радио. Доставало и того, что после их недолгого уединения на джем-сейшене Наташа стала шушукаться со Стивом, загадочно поглядывая на Баки. Думала, он не заметит – как же, она была не единственным мастером конспирации, и, хотя Баки не знал, откуда у него этот навык, он прекрасно замечал всё, что происходит вокруг. И в противовес его внутреннему мрачному состоянию вокруг, кажется, наступали светлые времена, причём и для него тоже.       Стив продал небольшую коллекцию рисунков. К группе присоединился ещё один художник, а по совместительству – скрипач, однокурсник Стива, Сэм Уилсон. Сэм специализировался на компьютерной графике и превратил рисунки Стива в интерактивные шоу и даже анимацию. Теперь на заднем фоне сыпали искры, сверкали молнии и шумели тополя. Правда, пока группа занималась только перепевками, редко куда удавалось пристроить его скрипку. Но, как выяснилось, Сэм ещё и танцевал, и он вдруг вытащил Наташу и Стива из кресел, и у Мстителей появилась подтанцовка, причём мощная. Баки сначала был не очень доволен: он считал, что, предаваясь эффектности шоу, группа начнёт забывать о качестве материала, но нет - все исправно играли и покорно соглашались с выбором Баки. От этого ему было очень странно: какая-та архаическая память хранила рефлекс подчиняться приказам, а не раздавать их. А потом откуда ни возьмись на него наскочил Коулсон, запихал Баки в цивильный костюм и потащил в издательство. Почти сразу же в городском литературном еженедельнике появились его рассказы, статьи и стихи. В стихи тут же зубами вцепились Пеппер, Наташа и Сэм и начали трясти, как грушу, несчастных Мстителей, чтобы те срочно писали под них музыку. Баки краснел, Тони и Локи ворчали, Брюс, которого выбрали композитором, бился головой о клавиши, а Наташа коварно потирала руки, предвкушая запись первого альбома. А ещё Баки возненавидели все прочие писатели, потому что его первого опубликовали, и потому что он с чистой совестью Мстителя прогуливал половину тошнотворных лекций, на которых им приходилось просиживать штаны вместо того, чтобы «творить». Да, в Баки всё-таки взыграло тщеславие: к работам одногруппников он относился с унизительным снисхождением. Он не знал, но группка «радикалов» во главе с неким Рамлоу задумала ему насолить.       Получив гонорар за публикацию, Баки вдруг решил социализироваться и потащил товарищей по группе в бар. Из бара уже его вытаскивали Стив и Сэм, а так как посиделки Мстителей продолжались именно у Стива дома, то просыпаться с лёгким похмельем на полу кухни стало приятной традицией Баки. Вообще, он не помнил, чтобы много пил. В больнице, понятное дело, не давали, а после выписки как-то и повода не было. Баки первый раз выпил в октябре, как раз после встречи со Стивом, а потом начались сейшены, но хоть они были достаточно регулярными, между ними Баки не пил, да и не хотелось ему. Зато на посиделках он давал себе волю, причём не только себе, но и рукам, и ко всеобщему удивлению холодный и отстранённый Барнс вдруг оказался душой компании и большим любителем понежиться. Обделял вниманием он только Стива, что, конечно, не ускользало от проницательных глаз Наташи. «Она точно взялась нас свести», – горько думал Баки, оплакивая обломки нежности к решительной и обаятельной барышне. Иногда она конкретно бесила.       Баки много-много раз возблагодарил всех известных ему Богов и обожествлённых писателей, что они со Стивом учились на разных специальностях, потому что если даже пребывание в одном здании с ним было испытанием, то каково было бы сидеть с ним за соседними партами. Баки боялся встречаться со Стивом в чужом присутствии, боялся налететь на него, поворачивая за угол, поднимаясь по лестнице, просиживая перемену в холле с книгой. Набоков давно закончился – Баки, давясь и кашляя, читал Бунина, вдруг ощутив небывалую тягу к русским гениям, а Наташа изо всех старалась подсунуть ему Булгакова или Маяковского, несмотря на слёзные заверения Баки, что он не понимает и не любит поэзию. А Стива он избегал, потому что не знал, как поведёт себя Роджерс, и как должен вести себя Баки. Зато он смирился с этим прозвищем, которое дал ему Стив, а вслед на ним – и прочие Мстители. Он даже был готов поверить, что оно пришло за ним по пятам из прошлого, но одно дело было поверить, другое – вспомнить, и Баки разрывался между тоской по ушедшему и забытому и жутким страхом перед тем, что же сидит в завешенной чёрным бархатом чугунной клетке памяти. Хотя что-то вроде начало прорезаться. Холодная вода в каком-то озере, колесо обозрения (Кони-Айленд? Пустое название, как-то само собой пришедшее в голову), смех: звонкий девичий, глубокий мужской и какой-то истеричный, гортанный – его собственный. Баки иногда часами смотрел на себя в зеркало и пытался понять, каким он был раньше. Подумал о том, чтобы постричься – получил по голове от Наташи, как только заикнулся об этом.       Баки не заметил, как влюбился в Стива. Безудержно и бесповоротно, по уши оказался в болоте чувств к человеку, которого так старательно пытался от себя отстранить. Стив мог быть ключом к прошлому, и если бы ключ подошёл, кто знает, ангелы или демоны полезли бы из разверзшихся врат. Но было уже поздно. Надежда в глазах Стива была как магнит, желание обнять в порыве пьяного восторга было хуже наркотика, а трезвые чувства вообще кололи со всех сторон иглами, как железная дева, из которой никуда не убежишь. Наверное, Баки добила небрежно брошенная фраза, когда Стив в очередной раз пытался пуститься в воспоминания о прошлом, которого у Баки не было. «Даже когда у меня ничего не было, у меня был ты», – сказал Стив, и Баки просто встал с пледа и мимо чьих-то ног, заполонивших всю кухню, пробрался в ванную, где долго умывался, дышал по технике каких-то там йогов, выученной у Беннера, и зажимал уши, в которые лился расплавленный и раскалённый шум. После этого Баки впервые напился в одиночестве: как странно это было, что алкоголь был не слабостью, а лекарством от неё, и выбор стоял между либо забыться, либо пойти к Стиву. Но Баки всё равно пошёл, когда его перестало мутить от палёного вина.       Это был вторник, а, может, четверг. Короче, у Баки была одна пара вечером, у Стива – две в середине дня. Баки занял дежурный пост у ворот за полчаса до звонка, и всё равно беспокоился, что недостаточно. Если обстоятельства не сложатся удачно, сколько ещё ему нужно будет выбирать удобный момент и набираться смелости, чтобы поговорить?       На землю прямо перед носом Баки упала жирная водяная капля и с плеском разбилась об асфальт, оставив влажный криво-круглый след. У Баки возникла мерзкая ассоциация с ошмётками спрыгнувшего с крыши самоубийцы. «Интересно, а как я пытался покончить с собой?» Неподалёку на асфальт шлёпнулась ещё одна суицидница. Ещё одна, ещё, – дождь начал отбивать шустрый ритм, а потом превратился в непроглядную стену, шуршавшую, как заезженная кассета. Баки выбросил недокуренную промокшую сигарету и посмотрел на часы, на циферблате которых тут же собралась лужица. До пары пять минут – неужели всё-таки проглядел Стива? Но вот в конце улицы замаячил одинокий силуэт, и Баки сложил руки домиком над глазами, будто это помогло бы разглядеть. Мокрый до нитки Стив в дурацкой клеёнчатой куртке с липнущим к голове капюшоном подбежал к воротам и недоумённо остановился, увидев Баки.       – Ты чего стоишь, мокнешь? Идём внутрь.       – Я хочу поговорить, Стив. – Баки казалось, что приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы перекричать ливень. – Не хочу на людях.       – Идём хотя бы под навес! – пытался урезонить Стив, но Баки только помотал головой, расплескав воду с волос, как мокрая псина после прогулки.       – Стив, я люблю тебя. – Выпалил Баки. – Я ничего не помню о себе, тебе и нас, я даже не знаю, был ли я раньше геем или натуралом, но зато я знаю, кто я сейчас, и я знаю, кто сейчас ты, и моё содержимое тянется к твоему, как космонавт к твёрдой земле. И если только ты можешь закрыть глаза на то, что было раньше, если ты сможешь, как и я, начать всё с начала… Господи, где моё хвалёное красноречие, надо было заранее речь написать.       – Не надо было. – Стив взял Баки за запястье – без разбора, металлическое или человеческое. – Баки, есть одна проблема. Я тогда тоже тебя любил, но мы были лучшими друзьями, и ты встречался с девушками, и я даже не говорил тебе, что мне нравятся парни, потому что боялся тебя спугнуть. И если к тебе вернутся воспоминания, то есть это, конечно, будет хорошо, но представь, что ты вспомнишь, что ты рьяный натурал, или даже гомофоб, а тут я, твой лучший друг, и мы…       – Вот ты мне и скажи, могу ли я такое вспомнить, а я тебе поверю. Я хочу верить тебе Стив, и я буду тебе верить, и пусть тебе потом будет стыдно, если ты меня обманешь.       Стив потупил взор и помотал головой, будто отгоняя неверные мысли.       – Я бы никогда не соврал тебе, Баки. Ты встречался с девушками, но никогда не рассказывал о них, так что я и не знаю, что было между вами, так сказать, за кадром.       – Ну и славно. – Баки нерешительно улыбнулся. – А ты знаешь, что? Я не знаю, насчёт раньше, но после больницы я ещё ни разу не целовался.       – Это можно исправить.       Стив улыбнулся так лучезарно, что Баки показалось, что вышло солнце, и небо сейчас расчертит радуга. «Радуга, да уж», – ухмыльнулся он, пока с упоением целовал Стива, обвив его шею обеими руками. Дождь неприятно стекал по лицу в нос и по сцепившемся в страстном танго губам. В итоге, Баки поперхнулся, и поцелуй пришлось разорвать. Стив с обожанием посмотрел на друга, засмеялся и погладил его по волосам. Баки казалось, что на него никто в жизни не смотрел с такой нежностью, за исключением разве что матери, которой он не помнил.       – Ты мокрый до нитки. – Произнёс Стив.       – Ты тоже. Как мы в таком виде на пары пойдём, а?       – Не знаю, твоя была идея устроить объяснение в любви под дождём в духе «Гордости и предубеждения».       – Фу-у! Ты про эту отвратную экранизацию 2005-го года? Не было в книге такого!       – Чш-чш-чш, поборник достоверности, не бузи. Как думаешь, могут Мстители раз в жизни позволить себе прогул по личным причинам?       – Думаю, что могут и не раз. – Баки заговорщически улыбнулся.       Стиву показалось, что даже укреплённое сердце не выдержит такого напряжения. Даже если он сам этого не осознавал, то перед ним сейчас стоял настоящий, давно пропавший Баки, такой, каким Стив его помнил, хитрый, жизнерадостный, находчивый. Стив не смог лучше выразить чувств, чем снова поцеловав Баки.       – Едем ко мне? – предложил он, нехотя выпустив губы Баки из своих.       – Однозначно. Предлагаю бегом: мне холодно.       И побежали они.       В следующий раз Баки в полной мере пришёл в себя, когда они со Стивом избавились от мокрых курток, брюк и обуви, и Стив приодел Баки в одни из многочисленных тренировочных штанов, в которых сам ходил по дому. Потом Стив настоял на том, чтобы заварить чай, и Баки послушно сидел в спальне и ждал. Ему в глаза бросилась фотография на тумбочке, точно такая же, как у него. Совпадение? Или Стив специально её выставил на видное место? Да какая разница: Баки уже начал подрагивать от нетерпения.       Стив пришёл с гружёным подносом и поставил его посреди кровати. Баки тут же отставил его на тумбочку, пока Стив садился, и больше не медля прильнул к Стиву и поцеловал его. Стив ответил сперва нерешительно, потом более охотно и наконец перехватил инициативу и, обняв Баки за талию, легко уложил его на спину. Баки это понравилось. Ему так долго приходилось отвечать за самого себя и держать всё под контролем, что вдруг ощутить силу из вне, да к тому же силу, пришедшую, чтобы сделать ему хорошо, было сущим блаженством. Баки вцепился пальцами в плечи Стива, пока руки того забирались под майку и так приятно впивались в кожу, будто каждым прикосновением зажигая небольшой огонёк, тепло от которого растекалось по всему телу и с особой быстротой лилось в пах. Баки начинал возбуждаться. Судя по тому, каким учащённым стало дыхание Стива, чувства были взаимны. Баки вдруг показалось очень глупым, что он так понапрасну прошляпил весь первый семестр: они могли делать это уже столько времени! Стив потянул вверх майку Баки, и тот поднял руки, чтобы позволить снять её. Краем уха он слышал, как ткань шлёпнулась куда-то на пол, пока Стив продолжал целовать его губы, подбородок, шею. В комнате приятно пахло чаем, Баки закрыл глаза от удовольствия: так легко, так хорошо, просто отдаваться, и при этом чувствовать себя защищённым…       И вдруг рука Стива скользнула по плечу Баки там, где оно переходило в протез, и Баки показалось, что ему в мозг вбили раскалённый стержень. Через него пронеслись, одно за другим, как гоночные машины, удивление, страх, боль, ярость, – Баки бессознательно дёрнулся и упёрся руками в грудь Стива, отталкивая его.       – Стой, стой, стой! – как заведённый залепетал он и открыл глаза.       Он ожидал увидеть смятение, досаду, разочарование, но не напуганное волнение. Стив смотрел на него так, будто они только что спаслись от смерти, или же будто Стив был нашкодившим ребёнком и теперь ждал наказания. Баки поднялся на локтях и потёр лицо руками, стал ровно дышать, дожидаясь, пока придёт в себя.       – Баки. – Позвал Стив. – Ты в порядке?       Баки молча кивнул, а потом отнял ладони от лица и резко выдохнул.       – Прости, это моя вина, я думал, что готов, но, видимо…       – Ты не должен извиняться. – Возразил Стив. – Это наша общая ответственность, это с моей стороны было эгоистично и безрассудно броситься с места в карьер. Мы должны были, наверное, как-то подождать, поговорить об этом, привыкнуть к близости…       – Да замолчи ты. – Фыркнул Баки, а потом подполз к Стиву и поцеловал его, едва касаясь губами губ. – Давай просто ненадолго отложим, ладно? Попробуем опять, чуть попозже, хорошо? Я правда очень этого хочу. Понимаешь?       – Понимаю. – Стив вздохнул. – Я, мм, могу до тебя дотронуться?       – Конечно, можешь, что за глупости.       Стив обнял Баки и притянул к себе, будто пытаясь через контакт передать ему всю свою жизненную силу. Баки спокойно дышал у него на груди.       – Может, посмотрим фильм? – предложил Стив.       – Отличная идея.       Они посмотрели классическую трилогию «Звёздных войн», чтобы поуспокоиться. Когда Баки заикнулся о перекуре, Стив молча достал из какого-то загашника старую вазу и передал её в полное распоряжение Баки. Потом Баки приготовил обед, они поели и вместе помыли посуду. Всё это происходило в такой умиротворяющей блаженной тишине, и так слаженно, будто они не были только-только открывшей свои чувства парой, у которой даже первый секс не состоялся, будто у них позади не было трёх лет безвестности и полугода неловкости. Им было так комфортно вместе, будто в эту семейную идиллию они шагнули прямо из долгих десяти лет дружбы.       Когда легла на место последняя помытая тарелка, Стив осторожно взял Баки за руки, притянул к себе и обнял.       – Потанцуем?       – Без музыки? – усмехнулся Баки, положив голову Стиву на плечо. Ощущать себя маленьким и нуждающимся в защите вдруг оказалось очень здорово.       – Ты можешь что-нибудь спеть. – Наивно предложил Стив.       – Ещё и пой тебе. – Баки фыркнул.       Но тут Стив стал плавно покачиваться на месте, увлекая за собой и Баки, и песня пришла в голову сама собой. «Somewhere over the rainbow», – без особого старания завёл он, и песня тоже показалась уместной, как будто всегда они только под неё и танцевали вечером на кухне. Стив поцеловал Баки в макушку и обнял покрепче. Баки очень хотелось растаять и просочиться внутрь Стива, чтобы больше никогда не быть одному, вместо этого он перехватил инициативу в танце и наугад повёл Стива туда, где, по мнению Баки, была спальня. Он не ошибся. Песня закончилась, танец замер, два друга вопросительно, но нежно посмотрели друг на друга. Было слышно тишину.       – Похоже на то. – Пробормотал Баки, почти касаясь губ Стива.       – Похоже. – Согласился тот. – Баки, ты уверен на этот раз?       – Но ты ведь простишь, если вдруг?..       – Было бы, что прощать.       Стив снова поцеловал Баки, уже сбившись со счёта, который раз за вечер. Не отпуская друга, он опустился на кровать и усадил Баки к себе на колени, оставляя ему право выбирать роль и возможность руководить процессом. Баки это понял и оценил, у него сбилось дыхание, он сам снял с себя и Стива футболки и легко толкнул Стива на покрывало. За окном уже давно стемнело, в комнате горел только торшер у кровати. Стив кивнул на него, безмолвно спрашивая, не выключить ли, но Баки помотал головой и наклонился, чтобы продолжить целовать Стива, пока медленно начал тянуть вниз резинку на брюках. Стив приподнял бёдра, помогая освободить себя от ненужной одежды. Баки сполз с колен Стива, окончательно снял с него штаны, встал, и выбрался из своих. Они долго смотрели друг на друга, и Баки пытался вспомнить, видел ли Стива таким неодетым раньше, но мысли испарились, когда Стив переместился поближе к центру кровати, от чего перекрутились и натянулись на нём трусы. Тогда Баки, не раздумывая, избавился от своих, высвободил из последнего слоя одежды Стива, и вернулся к нему на колени, тут же вовлекая Стива в новый поцелуй.       – Баки, Бак. – Стив аккуратно его отстранил. – Скажи ещё раз, ты уверен?       – На все сто. – И Баки взял руку Стива в свою и положил себе на плечо. – Можешь трогать, где хочешь.       От такого предложения Стив не стал отказываться – его рука ласково скользнула с плеча Баки на его грудь, слегка царапнув ногтями сосок, от чего Баки охнул, и ниже, по животу, ощущая жар, исходящий от его паха.       – Официально заявляю, – сдавленно произнёс Баки, когда широкая ладонь Стива накрыла его твердеющий член, – что если ты вздумаешь остановиться без моего слова, твои мозги будут соскребать со стены пинцетом.       – Самый романтичный разговор, какой мне доводилось слышать. – Усмехнулся Стив и снова поцеловал Баки, заглушая вырвавшийся у него с первым же движением руки Стива стон.       Ночь потонула в неге и истоме. Баки боялся, что сорвёт голос и подведёт группу, которой через два дня было выступать на каком-то очередной тематическом конкурсе. Стив был повсюду: вокруг, внутри, в самом сознании, – Баки даже казалось, что он видит сцену одновременно своими и его глазами. Ему было жарко, он горел, как бывает, когда замёрзнешь, а потом резко начнёшь согреваться и кровь побежит по телу. Каждый вдох неприятно обжигал пересохшее горло, но Баки не думал о воде – он думал о Стиве, его запахе, теле, движениях, так идеально совпадавших с его, что не верилось, что для них это было впервые. Удовольствие граничило с болью, но не физической: больно было от мысли, что лучше, наверное, уже некуда, но и того, что было, не доставало. Но потом Стив заговорил, начал бормотать на ухо всякие сладкие пошлости, его голос почему-то стал выше, чем обычно, но от того только более эротичным, а дыхание приятно щекотало шею. Ритм Стива стал сбивчивым – Баки догадался, что друг близок к разрядке, да и сам он был на грани. Рука Стива снова скользнула к его члену, но Баки шлёпнул по ней и прошипел что-то вроде «не вздумай, я так». А потом Стив поцеловал плечо Баки, именно там, где шрамы затейливой вязью вились на границе с металлом, и мир поблек. Баки вскинулся, простонал и кончил, а вскоре за ним последовал Стив.       Баки уронил голову на плечо Стива, одной рукой обнимая его за шею. (Правой? Левой? Но ведь левая не может чувствовать мягкости кожи, влаги пота? Или может?) Двигаться не хотелось, не говоря о том, чтобы куда-то перемещаться с колен Стива, но через какое-то время Стив всё-таки поменял позу, так что Баки оказался лежащим на спине, а Стив приютился возле него на боку и обнял, предварительно накинув на них одеяло. Самую малость была приоткрыта форточка, и в комнату начинало тянуть уличной прохладой. Баки всё лежал и не мог понять, где сон, а где реальность, со всей этой тягучей темнотой, мускусным запахом секса и рукой Стива, гладившей его по голове, его голосом, что-то шептавшим на ухо. Не понял, даже когда проснулся серым прохладным утром и с удивлением обнаружил, что Стив был всё ещё рядом, только откатился за ночь на другой край кровати. Где-то очень глубоко в сознании Баки какой-то голос кричал, что надо собраться и уйти, но Баки не обратил на него внимания, перевернулся на бок, носом почти уткнувшись в светлые волосы на затылке Стива, и закрыл глаза, думая поспать всего ещё полчасика.       Полчасика превратились в пробуждение в двенадцатом часу дня, опустевшую кровать и записку на подушке: «Мне надо было на пары. Дождись меня, пожалуйста, или позвони мне, если пойдёшь на уроки».       Баки оставил ответную записку, собрался и пошёл домой. 8. Rise Against, "Ready to Fall" Через несколько дней после этого (нескольких репетиций, одного сейшена и нескольких ночёвок у Стива) Стива и Баки вызвали в кабинет Коулсона, и Баки чертовски боялся, что кто-то прознал и разнёс по колледжу сведения о том, что они со Стивом вроде как вместе (хотя странно: на сейшене Баки старался не особо липнуть к Стиву, как и раньше, да и вообще Мстители были бы неспособны на такую подлянку), и что теперь им устроят взбучку за непристойное поведение или около того. Дожидаясь Коулсона, они начали препираться, прямо как супружеская пара, и ассистенту пришлось предупредительно пошаркать, прежде чем войти, чтобы не спугнуть голубков (конечно, он всё знал, ведь такую химию только слепой не разглядит). Оказалось, что за достижения в творчестве Стив и Баки теперь пользовались личным расположением ректора Фьюри и особым интересом агентств, и у администрации колледжа возникла идея опубликовать книгу Баки с иллюстрациями Стива. Оба сначала резко отказались, но слово за слово – постепенно они сошлись на возможности нарисовать комикс, тут же придумали, что комикс может быть про Мстителей, но так как мало кому может быть интересно читать про музыкальную группу (с этим Коулсон не согласился, но спорить не стал), решили заменить её на команду супергероев. «Я уже представляю нашего Фьюри в образе их руководителя. – Баки довольно потирал руки, когда, выйдя из кабинета ассистента, они направлялись в актовый зал. – С его харизмой – принарядим его пафосно, в духе «Матрицы» или чего-то подобного, и готово. А Тора и Локи сделаем сошедшими на землю Богами: имена просто-таки обязывают. Локи будет злодеем, разумеется…» Стив с улыбкой слушал пламенную речь и пытался придумать рисовку. Баки же за время пути успел продумать сюжет трёх томов комикса и размечтаться, как потом Сэм сделает из него мультсериал, а потом киноделы купят права и снимут полнометражный блокбастер, в котором, конечно, снимутся сами прототипы героев.       Группа отрепетировала, поехала к Стиву. Как обычно, вечер и бо́льшая часть ночи прошли в веселье: играли в игры, пели, танцевали, смотрели кино, Баки ни с того ни с сего решил вынести на свет их со Стивом засекреченные отношения, и Брюсу тут же пришлось тащиться за проспоренной Тони бутылкой, а потом устроили конкурс, кто сможет дольше целоваться: Клинт с Наташей или Стив с Баки. Победила дружба, потому что болельщики сбились со счёта. Стив остался спать с Баки на кухне, утром они впервые поехали в колледж вместе. Брюс закончил писать музыку к первым трём песням на стихи Баки, которые тут же стали хитами колледжа, а потом вдруг началось тёмное время.       Первый раз Баки вкусил всю боль бессонницы в ночь с воскресенья на понедельник, когда засиделся чуть дольше обычного за работой и посмотрел на ночь фильм. Пришёл на занятия злой и разбитый, но быстро оживился, завидя Стива. Потом в середине недели он снова не мог заснуть и решил заменить ежедневный кофе на чай, но и тот вскоре стал помехой. Баки перешёл на молоко, но оно не помогало, зато он начал видеть кошмары. Чаще всего на него что-то давило или было трудно дышать. Иногда во сне оказывалось, что он забыл сохранить написанные днём пять новых страниц, и Баки просыпался едва не в слезах и, ещё не понимая, где он, ощупью искал в темноте ноутбук, чтобы убедиться, что всё в порядке. В первый же раз сбил с тумбочки рамку с фотографией, а к утру забыв об этом, напоролся босой ногой на стекло. Иногда ему снилось, что кто-то умер, иногда – что время остановилось, а он сидит на уроке и ждёт, ждёт, ждёт, когда уже можно будет пойти к Стиву, а потом понимает, что Стива всё равно нет, что он где-то далеко, с Пегги или какой-нибудь незнакомой красоткой, и хотелось разыскать его и узнать, почему он так поступил, но урок всё не кончался и не кончался.       Баки стал бояться звуков. Шелесты, шорохи, стук, – ото всего он дёргался, подскакивал, начинал вертеться, разыскивая источник. Иногда ему виделось что-то странное в бликах света. Временами он даже боялся вставать с кровати и идти в колледж, даже если знал, что сегодня там только хорошие уроки и репетиция Мстителей. Комикс со Стивом со стадии планирования так и не сдвинулся, потому что на обоих вдруг навалилась учёба. Баки внезапно начало казаться, что он ничего не успевает. Он откладывал все задумки и намётки в долгий ящик и как заведённый делал коллежские задания, и даже когда у него оставалось ещё много времени до отхода ко сну, он ощущал себя выжатым лимоном и почти неподвижно сидел на кровати, глядя в пустоту, а в лучшем случае – в экран. Баки начал ненавидеть педагогов. В середине апреля он вляпался в скандал, когда демонстративно ушёл с какого-то занятия, а потом доказывал Коулсону, что это преподаватель – баран или что-то родственное по уровню интеллекта, а Баки всё сделал хорошо и правильно. Он стал реже видеться со Стивом, зато когда виделся, наблюдал в его взгляде всё большее беспокойство, которое распространилось и на Наташу. После очередного концерта несчастье случилось у Брюса: его выселили из квартиры за «нарушение общественного порядка» - а именно за игру на синтезаторе после обеда. Баки, которому в последнее время было страшно оставаться одному, пригласил Беннера пожить у себя, чем, кажется, порадовал Стива и Наташу, но сам разочаровался в этом решении уже через пару дней. Нет, Брюс был отличным соседом: тихим, не приставучим, аккуратным и самостоятельным, но на Баки давило постоянное осознание того, что за тонкой стеной есть ещё кто-то, и что утром можно столкнуться с кем-то за завтраком, а ведь больше всего на свете Баки ненавидел, когда с утра ему не давали побыть наедине с мыслями и выбраться постепенно из пелены ночи. Зато его почти всегда ждал готовый обед и можно было обсуждать музыку к новым песням.       А потом у Баки начались галлюцинации, самые настоящие. Бессонница вроде отступила, но Баки стал часто на ходу клевать носом, и тогда чего только ему ни мерещилось. Когда он ехал на автобусе, на перекрёстке ему привиделось, что в него сейчас врежется машина, и Баки со вскриком подскочил на сидении, вызвав подозрительные взгляды попутчиков. В метро, когда он вдоль перрона шёл к первому вагону, его нагнал поезд, и Баки показалось, что он падает, к счастью, его удержала какая-то женщина. По пути в колледж Баки как-то раз чуть не попал под машину, и самое ужасное было в том, что это уже не было галлюцинацией, и Баки действительно не заметил приближавшийся автомобиль. У Баки в голове постоянно шла борьба между светом и тьмой: «учись, пиши, держись, работай, думай о Стиве» и «плевать на всё, вали отсюда, напейся, прыгни с крыши». Баки хватался за прописанные в больнице таблетки, как за спасательный круг, и в одно прекрасное утро обнаружил, что они закончились. Он позвонил Золе, попытался выпросить продление рецепта, но тот только засмеялся и поздравил Баки с выздоровлением, мол, если злоупотреблять лекарствами, случится рецидив. Но рецидив был уже в самом разгаре. По возможности стараясь скрываться от Брюса, Баки стал протаскивать в дом контрабандный алкоголь и каждый вечер напиваться до полу-одури, совмещая это с попытками написать новую главу, домашнее сочинение, ещё одну песню, хотя бы свежую строчку. Он выпал из жизни, почти забыл про Стива и на репетиции Мстителей ходил на автомате, на сцене превращаясь в заводную куклу, которая повторяет заложенные в неё программой механические движения. На очередном концерте они взяли главный приз, а Баки разревелся прямо у микрофона. Меркнущие отголоски «света» пытались телепатически дотянуться до сидевшего в зале Стива и донести до него, что это не просто песня, а крик о помощи. Но когда послание дошло, было уже слишком поздно: тщеславная «тьма» захватила всё сознание Баки, он закатил Стиву сцену прямо перед колледжем в ответ на попытку поговорить и помочь и потерял контроль настолько, что залепил Стиву пощёчину. Левой рукой.       В этот момент мир остановился. У Баки зазвенело в ушах так, будто только что ударили его, а Стив удивлённо, но даже не поморщившись от адской боли, которая должна была отозваться в нём, дотронулся до щеки, и на его пальцах осталось несколько капель крови (металлические пластины поцарапали кожу). У Баки перехватило дыхание, и он развернулся и побежал, боясь услышать то, что скажет Стив, что бы это ни было. В тот вечер Брюс узнал, что Баки пьёт, попытался отнять бутылку, тоже схлопотал, правда, уже только на словах, оскорбился и ушёл ночевать к Стиву. На следующий день съехал совсем, и Баки начал прогуливать занятия. Несколько раз ему звонил Коулсон, но Баки сбрасывал вызов. Тогда ему пришло письмо, что если он не начнёт ходить, его исключат. Не то, чтобы это сильно волновало Баки, но он всё же собрался и пошёл, превозмогая страх и гудящее похмелье. Он ожидал от Стива чего угодно, но не крепкого объятия и обещания, что всё будет хорошо. Тогда в Баки вспыхнула слабая надежда, что всё ещё можно исправить, и он договорился встретиться со Стивом после занятий и поехать к нему. Но тут на спину верблюда опустилась та последняя соломинка, которая её сломала.       Баки мирно сидел и читал на скамейке во дворе колледжа, когда к нему подошла небольшая враждебная компания во главе с Рамлоу и стала его задирать. Баки старался сдерживаться, старался игнорировать нападки, но тут у него отобрали книгу (библиотечную), швырнули её в урну, а самого Баки подняли на ноги и ударили. Раз, другой – он упал – третий. Было больно, обидно, страшно, Баки захлёстывала ненависть, а потом его рука поднялась, будто кукловод потянул за ниточку, и остановила очередную атаку. Остановила и следующую. Баки поднялся. Баки напал. Он и не думал, что драка может быть приятнее секса. Движения выходили сами собой и казались такими же естественными, как дыхание. Баки разгорячился, вошёл во вкус, забыл о том, что вокруг него, и кто эти человеческие груши, так отзывчиво принимающие все удары. Помнил только, что почему-то нельзя ничего ломать.       – Господи, Баки, что ты делаешь, остановись!       Это раздался голос Стива. Он подбежал, оттащил от Баки нападавших (или его от них), те радостно сбежали, не дождавшись даже напутственного пинка, и Стив крикнул им что-то вслед. Баки тоже крикнул, и Стив удивлённо посмотрел на него.       – Что ты сейчас сказал? На каком это было языке?       «Русский. Это было на русском», – хотел было ответить Баки, но в горле пересохло и слова так и не прозвучали. Он упал на землю и закрыл уши руками. Было жутко громко. Как при плохом монтаже, начали вспышками всплывать воспоминания. Шестнадцатилетие, депрессия, желание заработать и сбежать, подпольные драки, растущая популярность, богатые патроны, приглашение в Россию и бесконечная череда боёв, мутных ламп, грязных арен, потных тел и ревущих толп. Эта фантасмагория, размазавшаяся по стенке вращающейся центрифуги, составила два года жизни Баки, пока он не сбежал, когда на его глазах застрелили одного из противников, девушку. Она должна была проиграть, но оказалась слишком хороша, и Баки, находясь в безвыходном захвате, сдался, побоявшись перелома. И тогда ей в спину выстрелили, и она упала рядом с ним, он видел её удивлённые глаза и кровавую струйку сбежавшую с губ. Он уехал на следующее утро и не знал, стоило ли удивляться тому, что за ним никто не погнался. В Штатах он не рискнул вернуться домой и мотался туда сюда, подрабатывая, где и кем мог. А потом в одной из дрянных гостиниц выпил купленную на последние деньги бутылку дорогого красного вина, набрал тёплую ванную и, слегка отогревшись, вскрыл себе вены. Если бы хозяин не перепутал его комнату с номером задолжавшего постояльца, всё закончилось бы тогда.       – Баки, Баки! Посмотри на меня! Успокойся!       Стив обнимал его за плечи, сидя рядом на асфальте, а Баки трясся, как в лихорадке. Откуда ни возьмись появилась Наташа, принесла воды и влажный холодный платок. Баки едва помнил, как его погрузили в машину Тони и отвезли домой. Утром он всё рассказал Стиву. Сам не знал, зачем, ведь ему не нужны были сочувствие и утешение, но какой-то внутренний голос велел не врать лучшему другу.       После этого Баки ненадолго полегчало. Стив начал всё чаще говорить о том, что им надо съехаться, и только сила воли не давала Баки снова закатить ссору. А потом мрачные воспоминания о России снова стали нападать на него из тёмных углов и глумиться во сне, и Баки решил, что больше не выдержит. Шла третья неделя мая. Кругом были солнце и зелень. Все курсы были в предвкушении каникул, выпускники нервничали из-за дипломов, Мстители готовили концерт, от Брюса остались таблетки от пониженного давления, которым он маялся всю первую половину весны.       Стив заметил, что в атмосфере колледжа что-то не так, как только вышел на перемену со своего первого в тот день занятия. История искусств всегда оставляла его в несколько сомнамбулическом состоянии, и он мог даже забыть, какой нынче день недели. Во время обеда на большой перемене он вдруг понял, что ещё ни разу за день не столкнулся с Баки. Колледж был достаточно крупным, но всё равно два-три раза в день пути с кем-то из знакомых пересекались.       – Кто-нибудь видел Баки? – спросил Стив у Мстителей, но они пожали плечами       – Съезди, что ли, проверь, а то завтра репетиция – вдруг он заболел. – Стараясь казаться прагматичной, но будто предчувствуя что-то, сказала Наташа.       – На вот, у меня остался запасной ключ от квартиры, если что. – Брюс протянул ключ Стиву.       Стив быстро собрался и поехал к Баки.       Он поздно встал в то утро. Вяло позавтракал, вяло застелил постель, вяло походил по квартире. На занятия он ехать не собирался, всё остальное у него было готово, и решительности было хоть отбавляй, но привычка оттягивать кульминацию в произведениях передалась и в жизнь. Возможно, подсознательно Баки ждал какого-нибудь знака свыше, чтобы всё отменить. Но знака не последовало, к обеду слоняться из угла в угол надело, и, последний раз посмотрев на фотографию троих друзей, теперь без рамки хранившуюся в тумбочке, Баки полез в кухонный шкаф, где хранились все лекарства, и вытащил едва початые таблетки Брюса. Одну за другой он стал выдавливать их из фольги, у него задрожали от волнения руки. Баки сгрёб в ладонь первую порцию, закинул в рот и запил стаканом воды, едва не подавившись. Перевёл дыхание и проглотил вторую дозу. Всего он отправил в себя почти тридцать таблеток. После чего откупорил спрятанную на чёрный день бутылку виски и жадно сделал несколько больших глотков прямо из горла. Потом сел на табурет рядом со столом, закурил и стал ждать, время от времени прихлёбывая алкоголь.       Симптомы стали проявляться постепенно и сначала слабо. Баки начало знобить, и, как после марафона по спортивному залу, закололо в боку. Потом появилась одышка, боль за грудиной, руки затряслись, стало ломить суставы – пальцы скрючились, ослабли и выронили сигарету. Баки начал задыхаться, выпивка ударила в голову, и всё пошло кругом. Выступил холодный пот, сердце заколотилось, как бешеное, в каком-то невероятном ритме – Баки был готов поклясться, что даже Клинт не может так быстро барабанить. Воздух в лёгких окончательно кончился, Баки стал дёргать себя за ворот футболки, хвататься за всё, что было под рукой, сбил недопитую бутылку, и она с глухим стуком упала на пол, и виски полился на пол, наполняя комнату омерзительным запахом. Баки упал следом, опрокинув табурет и стал извиваться на полу, вымачиваясь в луже алкоголя, колотя себя в грудь и с сипением втягивая воздух. Он и предположить не мог, что это будет так больно. Разум вдруг ненадолго прояснился, и в памяти живо предстали радостные картины. Золотой лиственный ковёр в парке и с шуршанием бегущие по нему ноги. Крупный белый снег и вельветовое ночное небо, мокрые ресницы и заболевшие от улыбки скулы. Плеск воды, смех.       – Я не хочу, я передумал, пожалуйста, мамочка. – Сдавленным голосом взмолился Баки и застонал.       Раздался звонок в дверь, потом стук. «За мной пришли? Меня спасут? Пожалуйста, спасите меня. – Тело Баки неестественно дёрнулось и перевернулось на спину. – Но дверь ведь. Заперта. Нет, только не уходите, прошу, спасите меня!» Обострившимся слухом Баки услышал, как поворачивается ключ в замке. Баки уже давился воздухом, застрявшим в горле, и у него темнело перед глазами, сознание уплывало в какую-то чёрную дыру. Краем глаза Баки видел, как кто-то вбежал в кухню (какие знакомые ботинки!) и почувствовал, как его обхватили сильные руки, прежде чем уплыть в безбрежный океан забытья. 9. Jet Black Stare, "Fly" Когда Баки проснулся, всё вокруг было светло. Очень походило на пробуждение после аварии. Баки заглянул внутрь себя. Все воспоминания, накопившиеся к попытке самоубийства, были на месте, но приятно замороженные и бесчувственные. Баки не испытывал ничего, кроме спокойствия и безразличия. Он едва повернул голову, так удобно и тяжело лежавшую на подушке. В кресле у окна спал Стив, подтянув под себя ноги и прислонившись головой к спинке. Во сне он хмурился, и Баки очень хотелось подойти и разгладить глубокую морщинку, получившуюся между бровей. Стив тоже был светлым, от него будто исходило сияние. Мерно поднимались и опускались плечи. Пока Баки глядел на него, в нём проснулось первое чувство – безграничная любовь и благодарность к этому человеку. Вокруг них тут же надулся огромный мыльный пузырь стыда, и Баки со стоном повернулся обратно лицом к потолку. О чём он только думал, совершая такой мерзкий и эгоистичный поступок? Впрочем, это был не он, а его внутренние демоны. Вон и теперь сидят по углам и хихикают, только и ждут, когда все вокруг немного успокоятся и перестанут контролировать каждый шаг Баки. А потом опять по новой: боль, страдания, причём не только для Баки, но и для окружающих. Нет, так больше нельзя, наперекор любви, а Стива надо избавить от этого мучения.       Пришёл врач, они о чём-то говорили. Главным вопросом на повестке дня было куда отправить Баки после поправки: под опеку Стива, который высказал горячее желание взять на себя ответственность за друга, или снова в больницу, но уже другую. Баки со слезами на глазах, конечно, но решительно выбрал больницу. Врач вздохнул и пообещал всё устроить. Вскоре после его ухода проснулся Стив, который ничего не слышал, обругал Баки парой ласковых, но потом обнял и пообещал в очередной раз, что теперь всё будет хорошо. На ночь он уехал домой, а с утра снова заглянул врач и предложил оригинальную, но удобную схему: он договорился в отличной клинике, чтобы Баки назначили лечение у гениального доктора Эрскина, который справлялся и с худшими случаями, и в течение двух недель после выписки Баки должен будет позвонить и подтвердить своё желание поступить в стационар. А если нет, оно и к лучшему. Выписка состоялась через четыре дня.       Баки вернулся к учёбе, и Мстители встретили его радостно, даже торт принесли. Но Баки оставался ко всему равнодушен, уроки делал тяп-ляп, лишь бы зачли, заботу и бережное отношение Стива принимал с виду как должное, а в душе страдал от того, что ему уделяют столько напрасного внимания, которое потом пойдёт впустую. Стив как-то не обратил внимания на то, что ему не дали подписать никаких бумаг, не взяли с него никаких обязательств – он всё равно считал себя опекуном Баки и, всё же чтя личное пространство, наведывался к нему в гости раз в два дня с продуктами и жизнерадостными разговорами. Даже принёс первые наброски для комикса. Баки одобрительно, с деланым энтузиазмом покивал и испытал огромное облегчение, когда за Стивом закрылась дверь. В свою очередь на психику давила Наташа - то есть она-то думала, что помогает, пытается разжечь в Баки былой энтузиазм, а потому взахлёб рассказывала про концерт на окончание учебного года, видя холодность Баки, даже взяла дело в свои руки, натащила ему кучу песен и предложила помочь выбрать. В итоге она так его замучила, что Баки на короткое время вышел из криогенного сна, переслушал песни и вроде даже с искренним пристрастием одну выбрал. Наташа тут же погнала Мстителей репетировать, а Баки позвонил Эрскину на десятый день и стал собирать вещи. На четырнадцатый он хотел уехать, но именно на него назначили концерт. Исчезнуть тихо не получится. А Стиву всё равно придётся сказать.       Баки собирал вещи на тринадцатый день, это был четверг, он пропустил занятия. В пятницу должен был быть концерт, а после выходных – начаться экзамены. Если бы Баки остался, он бы без проблем их сдал, но за время на воле в голове опять начало вариться ядовитое зелье, и Баки не мог быть уверен, когда оно будет готово и польётся через край, всё сметая на своём пути. Ближе к вечеру пришёл Стив: спросить, почему Баки не было в колледже, и очень удивился, увидев опустевшие крючки и полки в прихожей, чемодан на кровати и выпотрошенный шкаф.       – Куда-то собираешься? – настойчиво и несколько грозно спросил Стив, на полуслове оборвав реплику, с которой вошёл.       – Да, я… – Баки запнулся и почесал затылок. Не врать, сейчас не врать и быть твёрдым. – Я решил, что мне надо ещё полечиться. А лягу в больницу, не знаю, на сколько.       – Ты что, с ума сошёл? – Стив даже усмехнулся, видимо, не поверив абсурдности замыла Баки. – Завтра концерт. Экзамены будут идти всего неделю, а потом – всё, мы свободны, поедем куда-нибудь, отдохнём. Нет, ну это бред, в самом деле, столько труда на учёбу, усилий на группу, и вот так всё бросить?       – Стив, если я не лягу в больницу сейчас, в следующий раз я лягу уже на стол патологоанатома. Я псих, я чёртов псих, ставлю сто баксов, у меня шизофрения или ещё что-нибудь. Мы не сможем просто уехать от проблем, Стив, не с моим прошлым. Я уже однажды ударил тебя, чуть не укокошил Рамлоу, и постоянно пытаюсь навредить себе. А что если в следующий раз я не сдержусь, или ты меня не удержишь? Я не хочу прийти в сознание с твоей кровью на руках. И ты, я думаю, не хочешь обнимать мой хладный труп. Я всё обдумал, Стив, это взвешенное, окончательное решение. Ты сможешь меня остановить, только привязав к кровати.       Стив недолго постоял, нахохлившись и тяжело дыша, а потом гневно сказал:       – По-моему, ты просто хочешь казаться психом, чтобы убежать от ответственности или ещё чего, не знаю. Я не буду тебя переубеждать или как-то увещевать, я вообще сейчас уйду, но я хочу, чтобы ты знал, Баки, ты очень многое для меня значил и был мне очень дорог, а вот этим своим поведением ты просто сгрёб все моим чувства и выбросил в помойку. Мне очень неприятно от того, что ты делаешь, особенно потому, что я не могу перестать любить тебя, даже когда ты меня расстраиваешь. Пока не могу, а остальное зависит от тебя: у меня тоже есть запас прочности.       И больше ничего не сказав и не дождавшись реакции, Стив вышел вон. У Баки был нервный срыв, а потом он сидел на полу кухни и лениво тыкал ножом себе в грудь, думая о том, что теперь уж смысла кончать с собой нет, что завтра он ляжет в больницу и всё закончится, но это было неправдой: теперь, когда он лишился Стива, у него были все поводы отправить себя на тот свет. Баки вдруг понял, что скучает по отцу. Вытащил фотографию с рыбалки из рамки и положил с собой. Спать лёг рано.       Утром он закончил собирать вещи, застегнул чемодан и присел в прихожей, последний раз впитать в себя квартиру перед тем, как надолго её покинуть. Как снег на голову, к нему явилась Наташа. Серьёзная и насупленная.       – Стив мне всё рассказал, и чтоб ты знал, это форменное свинство. Я уверена, что твой отец сейчас очень тобой недоволен.       – Мой отец сейчас очень мёртв, а я ещё хочу пожить, спасибо.       – Ты даже его вещи с работы не забрал, когда вернулся.       – Откуда ты…       – Я их забрала. На, держи.       Она протянула Баки небольшую картонную коробку, но тот вдруг почувствовал прилив гнева и выбил ящик из рук Наташи, напугав её и заставив съёжиться.       – Какого дьявола вы все лезете в мою жизнь? – проорал он. – Вы можете просто один раз оставить меня в покое, дать мне сделать то, что я хочу?       – Мне просто кажется, что ты не знаешь, чего хочешь. – Прошептала Наташа.       Баки продышался, пришёл в себя и снова сел, спрятав лицо в ладонях. Наташа опустилась рядом с ним на корточки, погладила его по спине и стала собирать рассыпанные вещи. Среди них была фотография красивой женщины в соломенной шляпе. Наташа внимательно её рассмотрела.       – Твой отец, кажется, любил оперу.       – Что?       – Фотография. Это была очень известная русская сопрано. Маме она нравилась. Но она погибла лет двадцать назад. Сначала пропала почти на два года, а потом только собралась вернуться, поехала на концерт и разбилась на машине. Здесь, в Нью-Йорке. Как же её звали? А, не помню. На вот, возьми.       Баки нехотя принял фотографию и уставился на неё пустым взглядом. Отец любил оперу значит. Опера и рыбалка. Странное сочетание. А потом Баки хорошенько присмотрелся к певице, и вдруг сообразил.       – А ведь это моя мать. – Пробормотал он, и его пальцы непроизвольно сжались и смяли бумагу.       – Откуда ты знаешь? – спросила Наташа. – По времени, конечно, подходит, но…       – Просто я знаю. – Баки зажмурился и опустил голову. Может, он это придумал, а, может, и взаправду в памяти всплыли неявные образы солнечных бликов и женского силуэта в развевающемся лёгком платье. Баки помотал головой и убрал карточку мнимой матери рядом с отцовской. – Всё лучше, чем никакой.       Наташа только усмехнулась, потрепала Баки по коленке и встала, чтобы уйти. Баки тоже встал, проводить.       – Если она действительно твоя мать, а у вас глаза похожи, – сказала Наташа напоследок, – то ты должен брать с неё пример: она знала, чего хочет. Концерт в двенадцать, наш номер последний. Мы будем рады, если ты придёшь.       Она обняла его на прощание и ушла. Вскоре приехало такси, Баки запер квартиру, снёс чемодан и попросил везти его в аэропорт. По радио передавали про концерт в Школе Искусств.       Когда Наташа зашла за кулису, где уже ждали Мстители, они все разом встали и посмотрели на неё с такой надеждой, будто она врач, вышедший от пациента, перенесшего операцию не на жизнь, а на смерть.       – Он приедет? – первым спросил за остальных Стив.       – Если нет, петь буду я. – Ответила Наташа. – Но у него есть стимул вернуться. Я в него верю.       – Будем ждать. – Вздохнул Клинт и выглянул из-за шторы на сцену, где играла другая группа, симфоническая, будущие дипломированные музыканты.       – Я пойду в зал к Сэму. – Сказал Стив.       Тор утешительно похлопал его по плечу, а Наташа сжала его ладонь в своей. Стив с благодарностью глянул на неё и удалился. Мстители снова расселись.       – Однако, полчаса осталось. – Заметил Тони.       – Он приедет, я в него тоже верю. – Уверенно кивнул Брюс.       Локи только вздохнул и покачал головой. К ним заглянули по очереди Пеппер и Коулсон, проверить наличие вокалиста и подбодрить, когда искомой фигуры не обнаружилось. Все начинали нервничать. Наташа то и дело поглядывала то в зал, где сидел и грыз ногти Стив, то на служебный вход, откуда должен был появиться Баки - вот сейчас, теперь, ещё немножечко.       – Нат, придётся петь тебе. – Клинт поджал губы.       – Нет-нет, он явится, он не может не явиться, я же его насквозь вижу, он одумается. – Лопотала Наташа, беспорядочно маша на дверь. Клинт взял её за руку.       – Не придёт.       – Давайте готовить инструменты, мы идём следующими. – Небывало тихо и скромно произнёс Локи.       Гитаристы стали распаковывать инструменты и настраивать их. Барабаны уже стояли на сцене. В ужасающей пыльной тишине кто-то кашлянул. Мстители оставили свои занятия и стали переглядываться. Наташа обернулась первой. За ней все остальные. Даже в чёрной дыре, наверное, не так тихо, как в этот момент было за кулисой.       В полутени какого-то оборудования стоял застенчиво улыбающийся Баки, встрёпанный, в выпущенной наружу белой рубашке и ослабленном галстуке – видимо, сбежал с какого-то официального мероприятия.       – Простите, пожалуйста, товарищи. – Сказал он. – Но теперь я знаю, чего хочу.       Наташа, сдерживая слёзы, но всё-таки всхлипнув, подошла и обняла его. Затем все остальные по очереди, и каждый говорил что-то хорошее.       – Стив сидит в зале, уверенный, что ты сбежал. – Заметила ему Наташа.       – Отлично, значит, будет хороший сюрприз. – Подмигнул Баки.       – Товарищи, пять минут до выхода. – Намекнул Тони.       – Выходят музыканты, начинают играть. – Тут же распорядилась Наташа. – Баки появляется с куплетом. Так, все в кучу, обнялись, вспомнили все любимые цитаты с пожеланием удачи, и раз-два-три - мотор!       Их номер объявили, и под гром аплодисментов Мстители вышли на сцену; на экране запустилась анимация.       – А песня нам в тему. – Усмехнулся Баки, закатывая рукава и находя микрофон.       – Иди уже, Пресли недоделанный. – Наташа отвесила ему напутственный шлепок.       Баки набрал полные лёгкие воздуха и решительно шагнул в свет софитов.       Кроме этого света и музыки вокруг ничего не было. Внутри были бесконечные, сменяющие друг друга чувства, которые волнами плескались в Баки и душили его, но удушье это было приятным, потому что Баки знал, что когда оно отпустит, в лёгкие хлынет свежий воздух, по телу забегает кровь, и рано или поздно наступит чистейшая эйфория, какую можно испытать, наверное, только пережив катарсис. Голос Баки был отдельно, тело – отдельно, а разум – наконец открыл ворота памяти, и разрозненные, бессмысленные образы вдруг обрели чёткие контуры и историю. Вот колесо обозрения на Кони-Айленд, Стив отказывается кататься, боясь за сердце (больное сердце Стива! Куда оно делось, что он теперь так лихо носится на физкультуре?), но смеётся потому, что Пегги испачкала нос мороженным. Лето жаркое, им четырнадцать лет, они едва упросили родителей отпустить их одних. Баки тогда смотрел на Стива и как никогда понимал, что любит его до беспамятства, а Стив с таким обожанием обнимал Пегги, что не было и мысли о том, что они просто так разойдутся ни с того ни с сего, а разбивать такую пару было бы просто бессовестно.       Мысли в голове у Баки спутались. Теперь, когда Стив, пользуясь тем, что Баки ничего не помнил, признался ему, что уже тогда любил его, Баки было так обидно, что он не догадался в то время сам – сколько бед можно было бы избежать, как давно они могли бы быть счастливы. Но нет, Стив боялся всё испортить, Баки не решался рискнуть, зато теперь он точно не упустит своего и не позволит обстоятельствам встать между ними.       Сознание Баки снова собралось воедино, и перед ним сфокусировался битком набитый актовый зал, в частности – довольные физиономии администрации в первом ряду и несколько пар рук, помахивающих в такт песне. Вдруг Баки хлопнули по плечу – это была Наташа.       – Бак, господи, я думала, тебе опять плохо. Лови Стива, он уходит!       – Что? – Баки замотал голов. Стив действительно пробирался к выходу из зала. Баки сам не понял, что делает, когда гаркнул в микрофон: «Роджерс, стой!», – всучил микрофон Наташе и, к изумлению руководства, спрыгнул со сцены и побежал за Стивом.       Протяжно провыла гитара, на которой на полутоне оборвали ноту. Стив потрясёно обернулся, как раз перед тем, как Баки заключил его в крепкие объятия и уткнулся лбом в плечо.       – Прости, Стив, прости пожалуйста. – Вот всё, что нашёлся сказать Баки.       Стив со вздохом и невидимой для Баки улыбкой обнял его в ответ и погладил по голове. Зал тем времен затаил дыхание от умиления. На сцене Мстители довольно ухмылялись.       – Отвернулись бы хоть. – Фыркнула Наташа.       – Да ладно, Фьюри вон смотрит, и ничего. – Махнул рукой Тони.       Баки расцепил объятия, посмотрел Стиву в глаза, а потом нежно поцеловал. Где-то в зале свистнули.       – Надо пойти допеть. – Усмехнулся Баки. – Пойдём вместе.       – Я же не умею. – Стив улыбнулся в ответ.       – Ничего, рядом постоишь, будешь мизансцену украшать. – Баки взял Стива за руку и повёл на сцену. – Тони, давай с интерлюдии, Сэм, вылезай из зала, будем, хором.       Остаток песни зал стоял. Отыграв, Мстители поклонились и ушли за кулису. Дальше по расписанию было награждение творческих коллективов и индивидуальных активистов, а потом напутственная речь Фьюри, но двоих героев на вручении грамот не досчитались. Стив и Баки сбежали через служебный вход, как только группа скрылась с глаз публики.       Они бежали по опалённой солнцем улице, держась за руки, и смеялись.       – К тебе или ко мне? – крикнул Стив, как если бы они всё ещё были в ревущем актовом зале.       – На Кони-Айленд! – ответил Баки. – На колесе обозрения есть закрытые кабинки!       В следующем учебном году Мстители записали первый альбом и поехали в турне по США, которое им зачли как студенческую практику. Стив окончил колледж первым, устроился иллюстратором, начал активно продавать картины. Одну неделю они жили у Стива, другую – у Баки, а когда выпустился и он, они вплотную засели за написание комикса. Мстители продолжали гастролировать, у них вышел уже второй альбом и в зачаточной стадии был третий. Тони и Пеппер поженились, у Клинта и Наташи родился сын, его назвали Стивен-Джеймс. Тор и Локи – ну, они были национальной загадкой с самого начала, но Локи стал-таки актёром, и его с самого дебюта начали номинировать на всякие награды (правда, он ни одной до сих пор не выиграл), зато Тор за свою единственную короткометражку получил «Оскара», а потом ушёл в постановщики трюков. Сэм пристроился аниматором в одну из популярных киностудий. У Брюса, кажется, появилась подружка на расстоянии. Конечно, не всё всегда было солнечно: у Баки случались иногда срывы и приступы, но больше он не притворялся, что всё в порядке, и сразу же обращался за помощью, а добродушный доктор Эрскин много раз ставил его на ноги за считанные дни. А потом и Стив научился, как без пилюль и терапий успокаивать и утешать лучшего друга. Иногда надо было просто остановить его на бегу, обнять и увести в прохладный полумрак покоя, из которого он потом выходил живее, чем из волшебного источника.       На презентации второго тома комикса Баки и Стив объявили о помолвке.