Что, черт возьми, было ночью? (What The Fuck Happened Last Night?)

Солнцу ни к чему было светить так ярко, честное слово. Даже когда ты просыпаешься с диким похмельем, какого не испытывал уже давным-давно. Похмельем таким сильным, что в сравнение с ним идут лишь несколько утренних пробуждений в луже собственной рвоты и обрывками мыслей в голове после ночной дозы кокаина. Само по себе солнце вызывало боль, ну а то, как оно било в закрытые глаза, было просто подло и уж точно не доставляло никакой радости. Со стоном Шерлок перевернулся, оттолкнувшись, привел себя в сидячее положение. Сразу же дико закружилась голова. На краткий миг возникло паническое чувство, будто комната поплыла, а содержимое желудка вот-вот рванет наружу, но с помощью пары глубоких вдохов с этим удалось справиться. Шерлоку все еще не хотелось открывать глаза, не хотелось признавать случившееся. И все же, как такое могло произойти? Как он вообще спустя столько времени снова позволил себе дойти до такого состояния? Воспоминания Шерлока о минувшей ночи были удручающе обрывочны. Провалы в них начинали зиять ровно с того момента, как они откупорили первую бутылку шампанского, чтобы отметить успешную поимку убийцы, прогулявшего на свободе целых двадцать лет. Дальше — пустота. Точнее, не просто пустота, а расплывчатые цветные кляксы и обрывки воспоминаний, складывавшиеся в абсолютно бессмысленную картинку. Потому что Шерлоку не было никакого смысла помнить летящую в воздухе рубашку или неуклюже извлекаемые из прикроватной тумбочки наручники. Смешно. Что ж, раз ничего такого не было, то что тогда? Если Шерлок хотел вычислить, что же случилось с ним прошлой ночью, — а ему нужно было это вычислить — придется бросить вызов солнцу и открыть глаза. Он слегка приподнял веки и снова застонал. Каждым миллиметром чувствуя ненависть к себе, Шерлок мучительно заморгал и принялся осматривать комнату в поисках улик. Что? Но это же бессмысленно. Почему на полу у кровати стоят два пустых бокала? И почему брюки Джона небрежно брошены рядом с этими бокалами, словно у них есть полное право там валяться? В затуманенном мозгу Шерлока забрезжила ужасающая догадка. Широко распахнув от шока глаза, он попытался обработать собранную информацию. Позабыв о головной боли, Шерлок вскочил с кровати и заозирался — только для того, чтобы подтвердить свои худшие опасения. Джон лежал в его постели. Или, если точнее, Джон, без признаков жизни и абсолютно обнаженный, если не брать в расчет частично сползшую с его плеч рубашку, был прикован наручниками к его кровати. Следы ночного побоища во всей красе предстали перед Шерлоком: не только пустые бутылки, но и тюбик лубриканта и небрежно отброшенные с пьяной торопливостью в сторону обертки от презервативов. Вокруг браслета, из которого пытался вырваться Джон, запеклась кровь. Еще больше крови было вокруг рта, а тело покрывало практически не поддающееся подсчету количество синяков, укусов и царапин. Шерлок вдруг ощутил жжение от собственных царапин, укусов на плечах, спине и боль в годами не подвергавшихся такому напряжению мышцах. Стоило взглянуть на Джона, все еще находившегося в блаженном неведении о том, что его ожидает при пробуждении, как Шерлок почувствовал, что его мысли застывают от ужаса, смущения и немалого числа воспоминаний о перенесенном возбуждении. Так что же, черт возьми, было ночью? * Несколько вроде бы не связанных между собой ночных событий явно собирались воедино, превращаясь утром в один меняющий жизнь, из ряда вон выходящий, вызывающий острую панику миг. Но не стоит забегать вперед. Началось все рано вечером и вполне нормально. Ночь, как такое часто случалось, обозначилась полицейскими сиренами и погоней за убийцей через весь Лондон. Все было действительно обыденно, даже если принять во внимание тот факт, что убийце, которого они преследовали, удавалось ускользать около двадцати лет, и никогда еще он не был настолько близок к аресту. Это, конечно, только раззадорило Шерлока, а еще заставило его захотеть не просто поймать преступника, но сделать это раньше, чем закончится ночь. Возникший, как только Лестрейд предложил ему дело, маниакальный блеск в глазах детектива должен был стать для Джона первым предупреждением, что все пойдет не так гладко, как он надеялся, но, как говорится, задним умом все хороши. А уж после обильных алкогольных возлияний задний ум и вовсе приобретает настолько далекие и размытые очертания, что помочь в принципе не способен. Несколько малопонятных, но, несомненно, блестящих дедуктивных выкладок — и Шерлок с Джоном уже колесили по городу в надежде схватить преступника прежде, чем он найдет себе следующую жертву. Джон, правда, считал, что им следует дождаться резерва, группу поддержки или просто кого-нибудь с пистолетом, особенно учитывая, с кем им предстоит иметь дело. Но Шерлок был глубоко убежден, что если они не выедут прямо сейчас, они его упустят. Так что, выйдя из кэба, Шерлок и Джон в одиночестве направились в выглядевшую самой мрачной и опасной часть Лондона. Без всякой группы поддержки на горизонте. Может, она вообще не появится в ближайшие пятнадцать минут. Классно. Шерлок нырял из тени в тень. В глазах у него светился восторг от охоты, погони, от того, что Игра наконец-то началась, что они приблизились к цели. Он чувствовал, как каждый нерв в его теле напряженно звенел, словно натянутая струна, прекрасно настроенная и готовая дрогнуть при малейшем признаке того, что убийца уже рядом. "Вот она, настоящая жизнь", — счастливо думал Шерлок, в то время как его мозг со свистом и жужжанием обрабатывал вновь поступавшие данные. Вот ради чего он терпел все эти неисчислимые часы и дни бездумной скуки, когда возникало ощущение, что его мозг собирается сгрызть сам себя. Но такое волнение, такая дрожь того стоили. Шерлок быстро оглянулся в темноту, чтобы убедиться, что Джон все еще позади него и, в случае чего, готов появиться с пистолетом в руках. Изогнув в мгновенной усмешке губы, он прикрыл глаза, радуясь, что Джон рядом, что он вместе с ним может испытать восторг погони и помочь, если все пойдет не так. Однако Джон выглядел куда менее восхищенным возможной опасностью. Слегка нахмурившись в ответ на усмешку Шерлока, он едва заметно качнул головой, как бы говоря: "Ради Бога, чему тут можно так радоваться?". Шерлок слегка округлил глаза. Конечно же, Джон не понимает. Ну да ладно, в конце концов, достаточно того, что у него есть пистолет. Внимание Шерлока привлекла внезапная активность во мраке ближайшей аллеи, и все переживания за Джона мгновенно улетучились. Так получалось всегда, когда становилось опасно, когда убийца оказывался загнанным в угол, но еще не сдавался и делался достаточно отчаянным, чтобы совершить нечто примечательно глупое. Глаза сощурились, зрение обострилось, сосредоточенность возросла. Все тело Шерлока напряглось, готовое прыгнуть, броситься вперед и схватить добычу. К счастью, маньяк душил свои жертвы, а не убивал при помощи пистолета, ножа или иного оружия, которое могло бы нанести серьезные травмы в случае рукопашной. А еще за минувшие годы он сильно состарился. Что, тем не менее, не являлось достаточным поводом для нежностей. Шерлок медленно двинулся туда, где заметил невнятные движения, и внезапно увидел темную фигуру, присевшую над чем-то, что оказалось телом женщины. Шерлок на мгновение застыл, пораженный увиденным. Он ошибся? Он пришел слишком поздно? Но прежде чем Шерлок, засомневавшись в себе, полностью замер, женщина на земле дернулась, слабо отбиваясь от нападавшего. Она явно не протянула бы долго, но пока что была жива. Шерлок должен был шевелиться, ему нужно было сделать это сейчас. Существовал только один способ. Джон прибьет его, если ничего не выйдет, но тогда им определенно придется заняться куда более важными проблемами, чем какое-то безрассудство, возможно, вызванное решением, которое он собирался принять. Или не вызванное. Глаза Шерлока скользнули по длинной металлической трубе, валявшейся на тротуаре рядом с мусорным контейнером. Превосходно. Двигаясь быстрее молнии, Шерлок подхватил, к счастью, достаточно тяжелый обрезок, замер позади убийцы и, как только мужчина сообразил, что происходит, так сочно врезал ему по затылку, что он перелетел через женщину, которую пытался задушить. Вышло довольно смешно, когда он вытаращился на Шерлока, сложив губы в идеально-удивленное "О", прежде чем рухнуть на землю. Шерлок широко улыбнулся про себя, в восторге от того, каким успешным оказался составленный на скорую руку план. Держа трубу за один конец, он подкинул ее и поймал за другой. Джон тем временем поспешил убедиться, что с женщиной все в порядке. Маньяк, убивший за двадцать лет двенадцать человек, был выслежен и обезврежен. И при этом даже не наступило девять вечера. Вот и вся вчерашняя работа. * Еще не было и половины двенадцатого, когда уставшие, но счастливые Шерлок и Джон вернулись домой. В Ярде на них набросились с таким гигантским числом бумажек, допросов и расспросов, что довели практически до зубовного скрежета. В конце концов, Шерлок сумел добиться, чтобы их отпустили, пообещав на следующий день ответить абсолютно на все вопросы, если только сейчас он, черт возьми, сможет немного поспать, спасибо. Конечно же, он не собирался ложиться, только не в ближайшее время, но это хороший повод, чтобы уйти. Кроме того, у сотрудников Ярда было исключительно нехарактерное для них благодушное настроение. После того, как Шерлок передал им ловко скрученного и готового к аресту серийного убийцу, ему позволили поступить по своему усмотрению. Лестрейд даже вручил бутылку дорогого шампанского в качестве благодарственного подарка. Несомненно, за счет Ярда, но, если хорошенько подумать, вышло довольно мило. Улыбка Джона, похоже, указывала на то, что он оценил это. Джон без разбора ухмыльнулся и бутылке, и Шерлоку, и комнате, а затем с явным облегчением плюхнулся в кресло. — Что ж, я бы сказал, что вечер прошел удачно, не так ли? — с наигранной небрежностью спросил он, сбросив обувь и вытянув ноги. Шерлок удержался от того, чтобы улыбнуться несерьезному замечанию, округлил глаза и ответил: — Да, удачно, но сомневаюсь, что он чего-то стоит. Дело оказалось довольно простым, просто в Ярде работают редкостные идиоты. Джон только шире ухмыльнулся в ответ, явно разглядев то, что скрывалось за язвительным тоном Шерлока. Как же должно раздражать, подумал Шерлок, когда в жизни есть кто-то, кто легко может проникнуть взглядом за внешнюю оболочку Возможно, то, что Джон совершенно не вызывает этого чувства, связано с его практической пользой и незаменимостью. — Итак, что ты об этом думаешь? — Джон лукаво ткнул в невинно стоящую на кофейном столике бутылку. Когда Шерлок не отозвался сразу, он повторил жест и спросил: — Хочешь вскрыть эту штуку и отпраздновать? Не думаю, что у нас будет много достойных поводов удачнее этого. Шерлок опять округлил глаза. — Ради Бога, Джон, я же сказал, если ты потрудился выслушать, что это дело вряд ли чего-нибудь стоило, — он фыркнул и чопорно добавил: — Кроме того, ты знаешь, что я не пью. Теперь был черед Джона вытаращить глаза на Шерлока. При таком распределении ролей он чувствовал себя гораздо уютнее. — О да, знаю. Алкоголь — глупость, но вместе с тем и социальная смазка для пускающей слюни толпы, которая все так усложняет вместо того, чтобы просто хорошенько подумать. Я помню, — дословно вернул он Шерлоку его собственные слова (ну, не совсем дословно и куда более манерным тоном, чем Шерлок произнес их на самом деле, но истине они вполне соответствовали), прежде чем продолжить, — но попробуй, Шерлок. Почему бы тебе не расслабиться разочек? Ты за два часа распутал дело, которое тянулось десятилетия — уверен, что это своеобразный рекорд даже для тебя. В голосе Джона слышалась мольба, но было в нем что-то еще, глубоко спрятанный подвох, который Шерлоку никак не удавалось раскусить. Шерлок насторожился, но блеск в глазах Джона заставил какую-то его часть немного поддаться. — Ну ладно. Но только один бокал, если это так много для тебя значит. В объемной иллюстрированной "Истории знаменитых последних слов" эта фраза занимает особо почетное место — как одна из тех, которые произносят с самыми благими намерениями, и при этом самая идиотская. После бутылки очень дорогого шампанского Шерлок ощутил чарующее опьянение. Ну ладно, больше, чем опьянение, если он, как всегда, даже когда не хотел, собирался оставаться честным с собой. Шерлок давно не позволял себе ничего подобного, постоянно жестко себя контролируя, чтобы не соскользнуть обратно в фантастически-занимательные и восхитительно-саморазрушительные кокаиновые грезы, с которыми не расставался долгие годы. Конечно же, Майкрофт следил за ним как коршун, решив любой ценой оградить своего инфантильного братишку от демона наркотиков. Среди его методов числились не устающие удивлять проверки, произвольно выбранные тесты на наркотики и проведенные под замком ночи, если Майкрофту казалось, что Шерлок обманывает его. Со своей стороны Шерлок просто пожимал плечами, позволяя Майкрофту продолжать верить, что он кто-то вроде ангела-хранителя, и все это время держал в квартире припрятанный просто на всякий случай экстренный запас кокаина. Конечно же, он не собирался им пользоваться. Просто было спокойнее от осознания того, что он есть. Но сейчас, с тремя бокалами шампанского внутри и все еще бурлящей после расследования кровью, Шерлок чувствовал, как жесткий контроль слабеет. Впрочем, какой от этого будет вред, в конце-то концов? Как сказал Джон, ему нужно слегка расслабиться, прямо сейчас. Это совсем не то, он не собирается возвращаться к кокаину — нет, он только насладится парой бокалов честно заслуженного шампанского в компании друга после поимки одного из самых разыскиваемых лондонских преступников. От этого не будет никакого вреда. И, кроме того, Джон здесь, может убедиться, что с ним не случится ничего плохого. Вот для чего на самом деле нужен Джон. Этим можно воспользоваться с умом. Мне хочется воспользоваться им. Я уверен, что есть много способов извлечь из Джона пользу. От этой мысли Шерлок хихикнул, поразив самого себя. Он не смеялся... ну, он не мог точно припомнить, как долго. Если подумать, в последний раз он смеялся так, как сейчас, когда впервые повстречал Джона все эти месяцы назад, когда они впервые мчались по Лондону за их самым первым убийцей. Они вместе смеялись над его смертью, расхаживая по месту преступления и не заботясь ни о чем на свете. Как подходяще. Мгновение спустя Шерлок осознал, что Джон смотрит на него с выражением еще большего замешательства, чем обычно отражалось на его лице. — Шерлок, ты только что... хихикнул? Лицо Джона порозовело от шампанского, но он, благодаря регулярным походам в паб со Стемфордом, выглядел гораздо лучше Шерлока. Он неожиданно рассмеялся, когда Шерлок не удостоил его ответом, и произнес с недобрым смешком: — Ох, потрясающе. Ты ведь уже напился, да? — Не будь смешным, конечно же, нет, — фыркнул Шерлок, оскорбленный тем, что Джон может так низко думать о нем. — Спасибо, я в полном порядке. Я могу выпить куда больше и все еще оставаться в полном порядке. Я способен справиться с алкоголем. Так была произнесена вторая за вечер фраза, вошедшая в список "Знаменитых последних слов". Улыбка Джона ширилась. В тусклом свете квартиры она смотрелась положительно демонически. Джон взглянул на Шерлока через стол. — Что ж, продолжим, раз ты так в этом уверен? — невинно поинтересовался он. Спокойный голос никак не соответствовал опасному блеску в глазах. — Магазины будут открыты еще час, я в любом случае успею купить добавки. Последние остатки здравого смысла Шерлока воззвали к его благоразумию, но алкоголь, пузырьки и неожиданный жар, приливший к лицу, заглушили голос разума и потребовали ответить с пренебрежительным взмахом руки: — Конечно. Покупай, сколько захочешь, я буду в порядке. Через двадцать минут Шерлок осознал, что в тщательно подобранные слова вкралась ошибка. Потому что Джон расценил его предложение "купить столько, сколько захочешь" не как приглашение купить еще пару бутылок, а как вызов. Это было единственным объяснением тому, почему кухонный стол теперь поскрипывал под весом целого винного отдела из магазина ниже по улице, и почему Джон смотрел на Шерлока с руками, упертыми в бедра, и самодовольным выражением лица. Он казался безгранично довольным тем, что временно шокировал Шерлока до полной потери речи покупкой такого количества вина, но это было понятно. Джону не часто удавалось подобное, так что, наверное, пусть насладится моментом, пока есть такая возможность. — Итак, гений, ты все еще думаешь, что будешь в норме? — голос Джона одновременно был сладким и смертоносным, как яд. Шерлок с усилием сглотнул, затем посмотрел Джону в глаза и ответил: — Я готов, дело за тобой. Хлоп! Не без помощи замешанного на медленно закипающей конкуренции пьяного пыла они осушили вторую бутылку шампанского гораздо быстрее первой. Шерлок и Джон пили вино большими глотками (хорошо хоть, куда менее дорогое, чем предыдущее), как будто от этого зависели их жизни, как будто это была единственная доступная влага, а они умирали от жажды. Шерлок мог ощущать покалывание от распространяющегося по телу алкоголя. Лицо у него вспыхнуло, а зрение утратило четкость. Это было превосходно. Это было лучше, чем кокаин, лучше, чем расследования, лучше, чем что угодно, правда. Шерлок никогда не думал, что алкоголь может вызывать такие восхитительные ощущения, или что у него может быть такая веселая попойка с другом. Он даже никогда не думал, что у него есть друг, с которым можно выпить, но вот же Шерлок здесь, сидит дома, смеется и исключительно добровольно проводит с ним вечер. Шерлок снова улыбнулся своим мыслям, совершенно не заботясь о том, что, возможно, выглядит смешно. Выгляди он нелепо, сегодня это его бы не волновало. Все, что было важно сегодня, — это Джон, смех и вино. Хлоп! Следующая бутылка была открыта под бурные крики восторга и удивления. Пробка пролетела через комнату и врезалась во что-то, что будет обнаружено только утром. Ни Джон, ни Шерлок не остались равнодушными и хохотали во все горло, когда шампанское запенилось и хлынуло из бутылки. Джон поймал пену ртом, страстно облизал край, чтобы не дать пузырькам коснуться пола, и счастливо захихикал, когда они ударили ему в нос. Что-то перевернулось внутри Шерлока, когда он смотрел на Джона, и заставило его ощутить неожиданное головокружение, жар и неловкость, какие он не чувствовал очень давно. Это все только вино. Так просто обязано быть. Но почему тогда в комнате слишком уж тепло? Этому было одно-единственное логическое объяснение, и проблема могла быть легко устранена, пока Шерлок старательно избегает смотреть, как язык Джона скользит по боку холодной бутылки. Шерлок снял пиджак, только чтобы убедиться, что он действительно покончил со всем этим годы назад, и остался в одной рубашке и брюках. Ну что же. Рубашки достаточно, она и так слишком тесная. Если задуматься, в ней вообще нет особой необходимости. Он же сейчас в своей квартире. Шерлок закатал рукава, ослабил и расстегнул пуговицы до самого пупка. Он очень старался не замечать, что глаза Джона тотчас словно приклеились к нему и разгорались все ярче с каждым последующим освобождавшимся от одежды дюймом плоти. Хлоп! Насчет шампанского Шерлок и Джон передумали. По их обоюдному мнению, красное вино оказалось неизмеримо лучше, к тому же от него не возникала всякая суматоха и неразбериха, как с этой пузырчатой фигней. Шерлок и Джон вместе сидели на диване, слегка прислонившись друг к другу для опоры, и водили бутылкой туда-сюда, чтобы вновь наполнить бокалы. Свитер Джона исчез почти сразу после того, как рубашка Шерлока оказалась расстегнута. Без него он выглядел восхитительно взъерошенным, легкомысленным и много-много других слов, которые Шерлок не мог хорошенько припомнить. Вот теперь у него действительно кружилась голова, и все расплывалось перед глазами всякий раз, когда он двигался слишком быстро или чересчур напряженно думал о происходящем. Но с ним все было совершенно замечательно. Начиная прямо с этого момента, все, на чем Шерлок хотел сосредоточиться — тепло Джона, давившее на его бок, и едва различимый красный контур от вина вокруг его рта. Сейчас, когда Джон говорил, с его губ сорвалась капля, с дразнящей медленностью заскользила по подбородку, оставляя после себя ярко-красную линию. Шерлок был очарован, абсолютно порабощен этой крошечной каплей вина и ее медленным путешествием. Она стала бы другой на вкус после того, как побывала во рту Джона? Она воспринималась бы иначе после прикосновения к губам Джона? Неожиданно Шерлок обнаружил, что ему необходимо знать это. Не раздумывая, он протянул руку, мягко очертил большим пальцем рот Джона, скользнул вниз, догоняя неуловимую капельку. Джон немедленно застыл. О чем бы он ни говорил, слова замерли на губах. Все его внимание уходило на легкое, как перышко, прикосновение кожи Шерлока к его коже. Воздух застрял в горле, когда Шерлок медленно провел пальцем по его подбородку. Он едва осмеливался дышать, боясь испортить мгновение. Тщательно рассчитывая движения, Шерлок взял палец в рот и закрыл глаза. Держа его между совершенными приоткрывшимися губами, он с непристойной медлительностью облизал его, неторопливо скользя по пальцу языком, чтобы ощутить каждую частичку вина, смакуя вкус винограда, кожи и Джона. Он медленно открыл глаза и взглянул на самого Джона, сидящего чуть в стороне с пылающим лицом, открытым ртом и широко распахнутыми, полными изумления глазами. Шерлок криво улыбнулся. — Спасибо, это было восхитительно. Хлоп! Казалось, время то прыгало, то ползло, то тащилось вперед неравномерными толчками, — Шерлок не был точно уверен, который час, но какое это имело теперь значение? Тем не менее, время шло, и скоро они открыли еще одну бутылку. Вернее, в этот раз две. Шерлок и Джон были вполне горды собой, что догадались так сделать. Оказалось, гораздо проще, когда у каждого из них есть своя собственная бутылка, чтобы пить из нее. И, в конце концов, так было значительно быстрее, чем со скучной дележкой. Теперь Шерлок и Джон безудержно, как школьники, хихикали, вспоминая выражение лица Лестрейда, когда он настойчиво попытался продемонстрировать кому-то пропуск и обнаружил, что тот таинственным образом оказался заменен на пластиковую полицейскую карточку из детского набора. Когда в произошедшем обвинили Шерлока, он с совершеннейшей невинностью принялся все отрицать, утверждая, что такие мелкие трюки ниже его достоинства и что у него, безусловно, есть занятие получше, чем таскать полицейские пропуски. Конечно, это была наглая ложь. Вечером Шерлок и Джон страшно хохотали над случившимся, когда Шерлок небрежно швырнул пропуск в кучу многих таких же, что он украл за все годы. — Его лицо! — задохнулся Джон, чувствуя, как болят от смеха бока. — Я никогда не видел его таким растерянным! — Для Лестрейда это был настоящий подвиг, учитывая, как он выглядит обычно, — ответил Шерлок, произнося слова невнятно лишь самую малость, и то это было простительно из-за приступов смеха. — Сколько ты стянул таких? — спросил Джон, вытирая выступившие слезы. С минуту Шерлок обдумывал вопрос, засомневавшись лишь, имеет ли Джон в виду всю его жизнь или хочет знать только о том периоде, когда он был уже взрослым. — Ну, — слегка колеблясь, неуверенно начал он, — с этим, я думаю, их было... я думаю, их было пятнадцать. Может быть, шестнадцать. Я не могу вспомнить. Шерлок слабо икнул. Попытка сохранить достоинство, скрыв икоту за кашлем, с треском провалилась. Джон, однако, казалось, ничего не заметил, вместо этого уставившись на Шерлока в полном изумлении. — Шестнадцать? — переспросил он, пораженный так, словно Шерлок признался в краже Моны Лизы. — Каким образом ты украл шестнадцать пропусков у полицейского? У инспектора? У полицейского инспектора? Шерлок только хулигански ухмыльнулся, наклонился и прошептал: — И это не единственное, что я украл, — глаза Джона распахнулись еще шире, и Шерлок продолжил: — В прошлом году, когда он не видел, я взял... я взял... я взял у него пару наручников! Он объявил это трагическим шепотом, и Джон весьма кстати пораженно разинул рот. — Ничего себе! — выдохнул он, уставившись на Шерлока широко распахнутыми, полными удивления глазами. С минуту он смотрел, затем потряс головой, как будто не мог переварить только что услышанную информацию. — Нет, я не верю тебе. Даже ты не сумел бы стащить у копа наручники так, чтобы он не заметил. Ни за что. — Ты мне не веришь? — с тщательно преувеличенным ужасом вопросил Шерлок. Когда Джон снова покачал головой, слегка накренившись от резкого движения, он как можно быстрее вскочил и зашаркал в сторону своей спальни, прихватив с собой бутылку и бокал. — Тогда пошли. Джон тоже встал, хоть и куда менее изящно, чем Шерлок, и, шатаясь, медленно двинулся за ним с осторожно зажатыми в руках бутылкой и бокалом. Когда он вошел в комнату Шерлока, его друг нырнул головой вперед в один из ящиков прикроватной тумбочки и, сложившись пополам, рылся в нем в поисках чего-то, несомненно, завалившегося на самое дно. Замерев в дверном проеме, Джон слегка качнулся, без особого успеха силясь отказаться от волнующего зрелища шерлокова зада. Это было нечестно, правда. Джона нельзя было обвинить в том, что он с некоторой долей вожделения тайком пялится на человека, когда этот человек упорно носит такие восхитительные узкие брюки, или когда он наклоняется так соблазнительно, как сейчас, или когда просто расхаживает вокруг, неизменно оставаясь великолепным. Слава богу, что бы Шерлок ни искал, он обнаружил это раньше, чем мысли Джона смогли пуститься вперед по опасной дорожке. Триумфально взмахнув парой блестящих серебристых наручников, Шерлок разогнулся, и, спотыкаясь, приблизился к Джону, возбужденно потрясая ими у него перед лицом. — Смотри! Я говорил тебе, что стащил их? — Шерлок взмахнул наручниками снова, словно, чтобы убедить Джона в их реальности, их было необходимо сунуть ему под самый нос. — Да, что ж, здорово. Ну, на самом деле это не здорово, потому что, честно говоря, тебе не следует воровать у полицейских, но здорово, что ты сделал это. Они у тебя. Здорово. Джон щедро отхлебнул из бутылки и замолчал, не представляя, как быть дальше. Внезапно у него в голове возникла идея, или, если быть чуть более точным, она ворвалась в нее как нечто полуоформившееся и расплывчатое. Но если он не одурачит Шерлока сейчас, то когда еще ему представится подходящий случай? И что самое худшее может в итоге получиться? Хотя после двух предыдущих высказываний прошло немало времени, а эта фраза к тому же так и не прозвучала вслух, вклад Джона в перечень "Знаменитых последних слов" оказался самым разрушительным. — Ты знаешь, — медленно произнес он, изобразив самую смешную пародию на "задумавшееся" лицо Шерлока, — мне кажется, что это не настоящие наручники. Думаю, ты купил их, чтобы чувствовать себя особенным, или значительным, или крутым, или как ты там себя еще чувствуешь в этом дурацком длинном пальто. Готов поспорить, что они даже не работают. Пока Джон говорил, лицо Шерлока все больше и больше мрачнело, а под конец этой небольшой речи он выглядел положительно способным на убийство. Прежде чем у Джона появилась возможность еще раз обдумать тактику своего поведения, отступить или извиниться, Шерлок схватил наручники и захлопнул один из браслетов на правом запястье Джона с очень реальным, очень правдоподобно звучащим щелчком. — Ты не чувствуешь, что они настоящие, Джон? — медленно прошипел Шерлок, склоняясь ниже, чтобы заглянуть Джону в глаза. Продолжая поддерживать зрительный контакт, Джон попытался исподтишка дернуть обруч, но ничего хорошего из этого не вышло. Цепочка, соединяющая браслеты, быстро скрылась в кулаке Шерлока, а холодный металл отказался двигаться хоть на сколько-то. Шерлок недобро улыбнулся, почувствовав, как Джон дернул наручники, и сверкнул глазами. — О, я так не думаю, — пробормотал он. Его голос неожиданно стал гладким, словно бархат, и звучал куда опаснее, чем все, что Джон когда-либо слышал. — Если ты сомневаешься в их подлинности, почему не пытаешься от них избавиться? Джон дернул снова, но Шерлок не выказал ни единого признака того, что собирается его отпустить. Он тихо зарычал, теперь уже от злости. — Хорошо, убедил. Отпусти меня. Но Шерлок не шевельнулся, продолжая смотреть на Джона прищуренными глазами. Его лицо было чересчур близко для того, чтобы расценивать это просто как еще один довод. — Отпусти меня, Шерлок, — повторил Джон, на этот раз более настойчиво. Но Шерлок все не отпускал. Он словно предлагал Джону сделать уже что-нибудь. И тогда, с неожиданно громким стуком уронив свой бокал и бутылку, Джон потянулся, наклонил лицо Шерлока к своему и сделал. Их губы встретились с такой силой, что после обязательно должны были остаться синяки. Зубы столкнулись и впились в нежную кожу. На миг Шерлок застыл от неожиданности, но после мгновенной растерянности с такой горячей рычащей яростью вернул поцелуй, что зубы столкнулись еще раз. В ответ Джон протолкнул язык в рот Шерлока. Он жадно пробовал его губы, язык, пытаясь заполучить этот рот в свою собственность, но Шерлок не поддавался, сражаясь за то, чтобы вести. Он целовал Джона жадно и яростно. Рука Джона по-прежнему оставалась в путанице волос Шерлока, удерживала того на месте, и они целовались так, словно мир вокруг них подходил к своему концу, словно их жизни зависели от одного момента, зависели от пустяка. Их губы, языки, зубы встречались в горячих соскучившихся поцелуях. Вино ликовало в крови Шерлока. Он пробовал на вкус каждый дюйм рта Джона, исследовал его, наверстывая огромное количество упущенных возможностей и зря прожитого времени. Внезапно Шерлока пронзила острая боль, когда Джон укусил его нижнюю губу. Удивленно отстранившись, Шерлок заметил замершую на лице Джона насмешливую улыбку и подумал: В эту игру могут играть двое. Резким ударом он оттолкнул его к стене спальни. Джон с такой силой врезался в нее спиной и головой, что наутро вполне могли появиться синяки, но сейчас он лишь широко распахнул от потрясения глаза. Шерлок прижался к нему, низко склонился, используя наручники, чтобы вздернуть руку Джона над головой и прижать к стене. Теперь они снова были на одном уровне друг с другом. Они так плотно соприкасались каждым своим дюймом, что Шерлок мог чувствовать жар кожи Джона, дрожь его тела и твердые очертания мускулов, прижимавшихся к его собственным. Один взгляд в глаза Джона с такими расширившимися зрачками, что радужка почти исчезла, сказал Шерлоку все, что ему нужно было знать о том, как приятны Джону их поцелуи. Опять же, очевидная выпуклость, надавившая на его бедро, также являлась достаточно красноречивым знаком, но это к делу не относилось. Шерлок окунулся в очередной поцелуй, в этот раз начав первым и полностью обездвижив Джона своим телом, руками и ртом. Прикосновения губ Шерлока лишали Джона воли, оставляя задыхаться и извиваться у стены. Шерлок целовал его, не прерываясь, ни разу не ослабив напора и не давая Джону остановиться и перевести дыхание. Джон сопротивлялся, как мог, явно отчаявшись отнять руку у Шерлока, или захватить больше инициативы, или сделать хоть что-нибудь, но Шерлок ничего не ему не позволял. Он использовал наручники и свой вес, чтобы сохранять Джона пригвожденным к стене. Высокая фигура Шерлока нависала над ним, удерживая руку над головой. У Джона не было шансов. Поцелуи делались все более жаркими, и Шерлок почувствовал, что он сам горит в огне, что ему необходимо прикоснуться к каждому дюйму Джона прямо сейчас — или он взорвется от разочарования, отчаяния и других чувств, о наличии у себя которых не подозревал еще пять минут назад. Используя наручники в качестве импровизированного поводка, Шерлок достаточно быстро, чтобы заставить Джона вскрикнуть от боли, развернул его и с силой толкнул в грудь. С удивленным бум Джон навзничь повалился на постель. Он выглядел невероятно, лежа на ней: губы покраснели от поцелуев, глаза широко раскрылись от желания, и весь он был невозможно растрепанный, счастливый и совершенный. Шерлок чуть ли не набросился на него. Широко раздвинув бедра, он опустился на кровать, рывком распахнул рубашку, совершенно не заботясь о сохранности пуговиц, швырнул ее в темноту и снова поцеловал Джона, сразу захватывая инициативу, проталкивая язык в его рот и с нежным благоговением проводя ладонями по теплым мышцам груди. Нежным, пока Джон еще раз с силой не прихватил зубами его нижнюю губу, отстранился и сомкнул зубы снова, в этот раз на чувствительной коже шеи. Шерлок вздрогнул от внезапной боли и тихо зарычал. О, вот как ты хочешь? От неожиданности он ткнул пальцами Джону под ребра и наклонился, чтобы в ответ укусить его в шею. Джон задохнулся, выгибаясь под Шерлоком и оставляя ногтями глубокие царапины на его спине. Это вызвало резкую боль, ссадины жгло, словно кожа на спине вспыхнула, и Шерлок подумал, что он никогда не ощущал ничего до такой степени восхитительного. Он улыбнулся и укусил Джона снова, с еще большей силой. В этот раз он сомкнул зубы на ключице, отличавшейся от мышц груди поразительной расслабленностью. Сопровождавший укус стон сообщил Шерлоку все, что ему необходимо было знать о том, как поступить с Джоном. В его голове вспыхнула мысль, прорвавшись сквозь пары алкоголя и связав тысячи обрывков в просто ДжонкожагубыДжонжарпоцелуйдаобожеДжон. С внезапным рывком Шерлок дернул за свободный конец наручников, заставив Джона снова вскрикнуть, и силком протащил его по постели за запястье. Клац! Джон пораженно уставился на браслет, который теперь был надежно закреплен на перилах в изголовье кровати. Слабо потянул, проверяя, чтобы убедиться, действительно ли Шерлок только что приковал его к спинке, или же это что-то вроде тщательно продуманной игры. Но нет, все было по-настоящему, Джон определенно не мог теперь ни на шаг отойти от кровати своего соседа и находился в полной его власти. Шерлок навис над ним, зловеще улыбаясь. Он принялся покрывать жадными поцелуями грудь, пробежался ловкими пальцами по напряженным, жестко натянутым наручниками мышцам. — Все в порядке? — пробормотал Шерлок, уткнувшись в кожу Джона. К счастью, сквозь алкоголь пробилось воспоминание, что разрешение вообще-то является одной из тех досадных штук, в которых вы нуждаетесь, когда устраиваете нечто подобное. Повисла тишина. Шерлок затаил дыхание, молясь, чтобы да, все было нормально, и чтобы он мог продолжить воплощать полуоформившиеся идеи и мысли, бурлившие в голове. Но, слава Богу, всего лишь после краткого мига молчания Джон слабо выдохнул: — О, да. Дальнейшее терялось в легком тумане. Совершенно точно было еще больше поцелуев. Они целовались, пока их губы не покраснели; они кусали, лизали, посасывали, пока не начали задыхаться, практически сойдя с ума от ощущений. В какой-то момент Шерлок чересчур увлекся покусыванием Джона: потекла темно-красная кровь, смешиваясь со все еще остававшимся на губах Джона вином. Шерлок осушал ее поцелуями, жадно упиваясь краснотой и наслаждаясь солено-сладкой смесью так, словно это был лучший вкус на свете. Из горла Джона вырвались отчаянные крики, когда Шерлок принялся торопливо прокладывать по его коже дорожку из поцелуев и укусов, спускаясь все ниже. Он обвел языком чувствительные соски, и крики перешли в стоны. — Господи! — яростно вздрогнув, выдохнул Джон. Шерлок сильно сжал зубами правый сосок, чертов язык скользнул по нему с притворным извинением, и у Джона посыпались искры из глаз. Не успел он прийти в чувство, как Шерлок переключился на другой сосок, подразнивая нежными прикосновениями и укусами. Джон не мог дышать, не мог видеть, не мог ничего делать, только извивался и стонал, пока зубы, язык и чуткие пальцы Шерлока разбирали его на части, кусочек за кусочком. Джон был зафиксирован, безнадежно вытянут наручниками. Он отчаялся вернуть руки в такое замечательное положение перед собой, но это было неважно. Джон был обездвижен, а Шерлок, кажется, не собирался освобождать его в ближайшее время. Кожа под браслетом кровоточила и сделалась очень чувствительной от такого яростного натяжения. Джон был уверен, что может ощущать теплую влагу, сбегающую по руке. Но ему было наплевать. Сейчас он совершенно не чувствовал боли — только головокружительное удовольствие, куда мощнее, чем он когда-либо испытывал. Продолжая целовать и покусывать, Шерлок спустился вниз по груди Джона и неуверенно навис над пряжкой ремня. Что делать теперь? Существовало так много вариантов, что у Шерлока голова пошла кругом, когда он попытался просчитать их все, но ответ неожиданно ярко вспыхнул перед глазами, словно он знал его все время. Ему необходимо попробовать на вкус член Джона. Сейчас. Шерлок зашарил по пряжке Джона, проклиная свои неуклюжие пальцы, а также придумавшего ремни идиота в частности и все общество в целом, пока, наконец, не избавился от нее. Он отбросил ремень в сторону (но все же заметил, где он упал, на случай, если понадобится позже) и в запале практически содрал с Джона брюки. Выпуклость на трусах Джона была самой прекрасной вещью, какую Шерлок когда-либо видел. Он прижал лицо к теплой ткани боксеров и вдохнул аромат пота, мускуса, предсеменной жидкости и Джона. Шерлок провел носом по всей длине члена, втягивая запахи через ткань и заставляя Джона выгнуться от желания и нетерпения. Усмехнувшись, Шерлок, дразня, провел языком по стволу, чтобы услышать стон еще раз. — О, Джон, что я сейчас сделаю... Время опять бочком небрежно скользнуло сквозь размытые очертания отброшенной одежды, губ и криков невыразимого удовольствия. Сперва Шерлок кусал, лизал и посасывал, поднимаясь вверх по бедрам Джона, пытаясь точно выяснить, сколькими способами можно заставить Джона вздыхать и стонать от разочарованного исступления, даже не прикасаясь к его члену. Затем Шерлок глубоко взял член в рот, наслаждаясь весом, прикосновением и вкусом чего-то, чего он никогда раньше не знал и не желал знать до настоящего момента. Джон извивался и кричал от удовольствия, изгибаясь и сопротивляясь Шерлоку всякий раз, когда тот резко проводил языком вдоль головки или брал ее слишком глубоко в рот. Шерлоку нравилось это, нравилось чувствовать Джона у себя во рту, нравилось ощущение могущества, которое давали ему неистовые крики Джона, нравился соленый вкус предсеменной жидкости у него на языке и запах секса и пота в ноздрях. Это было идеально. — Шерлок, пожалуйста, Шерлок, — Джон задыхался, слова практически терялись за вздохами и стонами. — Пожалуйста, Шерлок. Я кончу, нет, еще нет. Он опять закричал, когда Шерлок выпустил его член изо рта и в последний раз провел языком по всей длине. Шерлоку определенно не хотелось, чтобы Джон кончил. Не раньше, чем он на все сто использует шанс, предоставленный такой скованной позой. Шерлок медленно двинулся вверх, оставляя там, где проходил, дорожку из поцелуев и укусов. — Я собираюсь трахнуть тебя, Джон, — грубо прошептал он. Джон вздрогнул под ним и пробормотал что-то неразборчивое. — Что? — Пожалуйста. Пожалуйста. Мне нужно это. Пожалуйста. Сердце Шерлока практически остановилось, когда он услышал просьбу Джона, увидел его таким раскрытым, прорвавшим обычную сдержанность и умоляющим, чтобы его трахнули. Мир опять начал расплываться, пока Шерлок шарил в прикроватной тумбочке в поисках презервативов и лубриканта, давным-давно купленных на всякий случай и немедленно забытых. Он едва помнил неприятное ощущение холодного геля на пальцах. В голове всплывали лишь отрывочные воспоминания о том, как он растягивал Джона скользкими пальцами, пока тот не начал задыхаться и дрожать от необходимости проделать все еще раз. Но это было неважно. Ничто не имело значения по сравнению с тем, чтобы быть в Джоне прямо сейчас, и к черту последствия. С приливом пьяной силы Шерлок схватил Джона за запястье и перевернул, не задумываясь о том, что Джон все еще прикован к кровати и что движение вывернуло ему руку под неудобным углом. С другой стороны, Джона, казалось, это тоже мало волновало. Он просто подвинулся, чтобы приспособиться к новой позе, игнорируя медленно стекающую по руке кровь. От вида Джона, так широко открытого, готового, ждущего, чтобы его взяли, у Шерлока окончательно сорвало крышу. Он горел желанием, отчаявшись испытать облегчение после того, как уделил столько внимания Джону и совершенно не занимался собой. Член Шерлока был тверже, чем когда-либо на его памяти. Напряженный, горящий желанием, из него выделилось такое количество предсеменной жидкости, что лубрикант стал практически не нужен. Но Шерлок как попало выдавил лубрикант на презерватив, растер его неуклюжими пальцами, вздрогнул, натянув презерватив, и очень, очень сильно сосредоточился на том, чтобы не кончить прямо сейчас. Будь он проклят, если он кончит прежде, чем использует шанс трахнуть Джона. Только не после всего. Он грубо схватил Джона за бедра и со стоном вошел в него. Финал был готов настать, едва Шерлок приступил к делу. Чувствовать Джона, чувствовать, какой он тесный, чувствовать его жар вокруг пульсирующего члена — от всего этого у Шерлока было такое ощущение, что он готов взорваться, что у его тела нет ни малейшего шанса выдержать удовольствие. Шерлок медленно толкнулся внутрь, чувствуя напряжение плоти вокруг члена и держась за бедра Джона с оставляющей синяки силой, как будто Джон рассыплется прахом, если Шерлок отпустит его хоть на мгновение. Наконец, полностью оказавшись внутри, Шерлок замер, наслаждаясь моментом и давая Джону время привыкнуть. Но Джон считал иначе. Он яростно зарычал и толкнулся назад к Шерлоку. — Какого хрена? Я не развалюсь. Трахни меня. Это было единственное приглашение, необходимое Шерлоку. Зарычав в ответ, от схватил Джона за волосы, оттягивая голову назад так, что у того заломило спину и он был вынужден выкинуть свободную руку вперед, хватаясь за спинку кровати, чтобы удержать равновесие. Задохнувшись, он вцепился в нее, как утопающий хватается за соломинку, потому что Шерлок начал сильно двигаться в нем вперед-назад, с каждым толчком заставляя кровать со стуком ударяться об стену. Шерлок трахал его быстро, жестко и грубо, с ритмичной силой толкаясь внутрь и наружу. Джон кричал, выкрикивал слова, которые Шерлок не совсем понимал, но которые звучали примерно как "Да Боже да еще черт Шерлок ох черт ох черт". Сам Шерлок говорить был просто неспособен, все его внимание сосредоточилось на толчках, на жаре и давлении, разраставшихся в нем. Он знал, что все случится быстро. Только благодаря алкоголю Шерлок не приближался к финалу с такой же скоростью, с какой подводил к нему Джона, но уже сейчас он мог чувствовать нарастающий и угрожающий смять его оргазм. В отчаянии Шерлок протянул руку, которой не удерживал голову Джона, и обхватил его член, быстро и сильно лаская его. Словно в ответ, Джон с криком выгнулся. Он мучительно кончил, дрожа, извиваясь, сжимая Шерлока и почти прорыдав его имя. Тело Джона забилось в судорогах, и даже когда волны оргазма схлынули, он все еще подрагивал и задыхался, как если бы полностью утратил контроль над собой. Для Шерлока это оказалось последней каплей. Он едва держался, и того, как Джон тесно сжался вокруг его члена, как выкрикнул его имя, было достаточно, чтобы довести его до крайности. Шерлок выплеснулся в Джона даже еще мучительнее. Развязка приближалась, сопровождаемая ощущением давления, усиливавшегося до тех пор, пока вершина не была достигнута и мир не поблек. Шерлок не мог видеть, не мог дышать, не мог ничего делать. Он сумел лишь простонать имя Джона, совершенно потеряв голову. Все его тело сотрясалось от мощи оргазма, почти готового разорвать его на части. Он вцепился в Джона и беспомощно закричал. Это длилось целую вечность. Шерлока трясло, его била дрожь, захлестывала волна за волной до тех пор, пока у него не осталось ничего, чтобы отдать. С последними крупицами сознания Шерлок резко оттолкнулся от Джона и рухнул на кровать рядом с ним. Теперь мир потемнел, все блекло, расплывалось и исчезало с тревожащей быстротой. У Шерлока кружилась голова, он начал терять сознание. Мир утекал сквозь пальцы, зрение быстро затягивалось непроглядным мраком. Прежде чем Шерлок отключился, в его голове успела проскользнуть последняя, расплывчатая и смазанная, мысль. Мне действительно надо освободить Джона, пока я не ус... * Солнцу ни к чему быть таким ярким, правда, ни к чему. Для этого нет никаких причин, совсем никаких, за исключением невыносимой боли, вызванной таким сильным похмельем, что, кажется, вот-вот умрешь. Смерть действительно оказалась бы неплохим выходом. У Джона сложилось такое впечатление, что, если бы он был мертв, его голова не гудела бы как барабан с каждым ударом сердца, комната прекратила бы кошмарно вертеться под зажмуренными веками, а он перестал бы чувствовать себя так, словно малейшее движение грозит познакомить с содержимым желудка. Джону давно не было до такой степени отвратительно. Возможно, ему не было так плохо, даже когда его подстрелили, а это действительно кое о чем говорило, потому что тогда он почти весь песок залил кровью. Но это похмелье уже обещало стать достойным конкурентом пуле в плече, хотя он проснулся лишь две минуты назад. Круто. Даже просто лежать казалось куда больнее, чем Джон был способен выдержать. Со стоном он попытался свернуться в защитный клубок, но его движение неожиданно оказалось резко оборвано, а от малейшего шевеления каждое из нервных окончаний вспыхивало как фейерверк. Что за дьявольщина? Все мышцы ныли, причем гораздо сильнее, чем должны бы болеть от одного только похмелья. У Джона было ощущение, что его покрывают бесчисленные порезы, царапины и синяки. По сути, он чувствовал себя так, словно прошлой ночью яростно сражался с гигантом и забыл об этом. Хреново. Вот еще странность: ему не удавалось ничего почувствовать в правой руке. По правде говоря, он не мог даже саму руку почувствовать, и именно это не позволяло ему свернуться в позе зародыша. Джона волной окатила паника. Изо всех сил стараясь заставить руку отозваться, он резко распахнул глаза, чтобы выяснить, что же за дьявольщина творится вокруг. Что? В замешательстве Джон моргнул, не в силах осознать случившееся. Он был в комнате Шерлока, но у него совершенно не осталось воспоминаний о том, как он здесь оказался. Честно говоря, у него едва ли имелись какие-то воспоминания о том, что было прошлой ночью после того, как они с Шерлоком откупорили бутылку шампанского, чтобы отметить успешное раскрытие дела. Дальше все путалось. Джон тупо пялился на комнату, которая явно была не его, и под воздействием возрастающего ужаса в голове начали всплывать воспоминания. Пьет первую бутылку. Покупает больше вина. Гораздо больше вина. Пьет вино как воду. Спорит с Шерлоком о наручниках. Наручники оказываются на нем. Кусочки картинки с ужасающей ясностью сложились воедино. Джон опустил взгляд на себя, перевел его на руку и ощутил, что сейчас его на самом деле вырвет. Он лежал голым, прикованным к кровати Шерлока. Все тело покрывали однозначные следы ночи по-настоящему классного секса. С Шерлоком. О Боже! Прежде чем Джон смог окончательно поддаться полноценной панике, он наконец-то заметил Шерлока. Тот сидел на краю постели и смотрел на него с точно таким же неверием и озарившей лицо слабой радостью. Джон в сложившейся ситуации не находил абсолютно ничего забавного, но, по крайней мере, Шерлок выглядел так, словно чувствовал себя не лучше Джона. Шерлока не покрывало такое количество синяков, как Джона, если верить его ощущениям, но он казался гораздо бледнее обычного и держался так, словно у него болело все тело. Прежде чем Джон смог поинтересоваться, что за дьявольщина тут творится, Шерлок уныло улыбнулся и, передернувшись, потер голову. — Джон, я думаю, нам нужно поговорить о том, что было прошлой ночью.