No light

Я замираю, потому что мне страшно. Я не понимала, что то, что сейчас делает Аня – это то, на что я бы никогда не решилась сама. Не понимала, что я хотела этого, и что думала только о том, как её поцеловать, пока читала ту книгу. Я замираю на мгновение, а потом кладу руки на её плечи, стараясь притянуть Аню ближе к себе, чтобы чувствовать тепло тела. И осторожно, робко, неуверенно отвечаю на поцелуй. Её губы солёные… Неужели она плакала? Проходит долгая минута, прежде чем она отстраняется от меня, тихо выдохнув. Я провожу пальцем по её губам и понимаю, что она улыбается. - Зачем ты меня поцеловала? – наконец шёпотом спрашиваю я. Почему я говорю так тихо, не могу даже самой себе сказать. Где-то ещё давно читала, что в жизни есть «тот самый момент», когда ты не хочешь портить ничего слишком громким голосом. Наверное, мой «момент» наступил именно сейчас. С девушкой, которую я даже увидеть не могу. - А ты зачем ответила? – шепчет она, усмехаясь. Вопрос ставит меня в тупик. Впрочем, она явно не ждала на него ответа – вопрос-то был риторическим. Вместо того чтобы донимать нас обеих разговорами о смысле поцелуев и причинах их же, Аня вновь касается своими губами моих. На этот раз я позволяю ей сделать поцелуй более глубоким и чувствую, как чужой язык изучает мой рот. Это всё было так… странно. Я никогда в своей жизни не думала, что меня полюбит девушка. Что я тоже буду испытывать к ней тёплые чувства, а потом мы будем целоваться с ней в туалете книжного магазина. Что мой «принц на белом коне» окажется принцессой. Да о чём вообще речь – я даже никогда не думала, что попаду в такой пожар, который сильно повредит мои глаза. Если раньше я готова была смириться со своей слепотой, то сейчас всё моё смирение куда-то пропало. Я хочу её увидеть! Она отстраняется на мгновение, а потом снова целует. На этот раз – легко прикасаясь к губам. Потом ещё… и ещё… От таких невинных поцелуев дыхание сбивается не хуже самых серьёзных. Через какое-то время она обнимает меня, а я утыкаюсь лбом в её плечо. Она была такой тёплой, что я сразу забыла о происшествии с Владом. Хотя, вдруг он захочет отнять её у меня? Я должна пресечь это… но как? Я ведь всего лишь слепая девочка. Впрочем, сейчас не время расклеиваться. Я многое могу даже без зрения. Просто надо привыкнуть к тому, что я во многих вопросах беспомощна. - Пойдём, - шепчет Аня, взяв меня за руку и поднимая вслед за собой. Я подчиняюсь, а потом ощупываю шею. В некоторых местах она ещё ощутимо болит, поэтому я говорю: - А как быть с этими следами на шее? Если мама их увидит, она подумает, что ты как-то в этом замешана, и не пустит меня к тебе больше. Даже от телефона изолирует, а как ещё связаться с тобой – я не знаю. Сбежать из дома не могу, ведь ничего не вижу. Чёрт бы проклял тот день, когда я пошла на ту вечеринку. Не надо было, - тихо добавляю я, опуская глаза. - Всё что ни делается – к лучшему, – назидательно говорит подруга и взъерошивает мои волосы.- Что касается отпечатков на шее – их почти уже не видно. Но, пойдем в кабинет ко мне, у меня есть мазь, которая хорошо скрывает и удаляет синяки и прочие следы. Думаю, к вечеру у тебя от них ничего не останется. Правда, первое время тебе может жечь кожу. - Жечь кожу? Уж точно не сильнее, чем в тот день, - смеюсь я, за что получаю подзатыльник. Ну да, плохо шутить такими вещами, но к собственным увечьям надо относиться с юмором. Внезапно я спрашиваю: - Ань… слушай… а эти ожоги, они очень страшно выглядят? Она молчит некоторое время. Наверное, рассматривает меня и думает, как ответить на вопрос. Пальцы касаются обожжённой кожи на лице. Мне не больно, но прикосновения к рубцам всё же немного неприятны. Словно почувствовав мои эмоции, Аня почти сразу убирает руку, а потом говорит тихо: - Для меня ты самая красивая. Может, эти ожоги и выглядят так себе, но это не повод отделять тебя от основной массы людей. Порой самые красивые из их представителей оказываются полным дерьмом. Влад, например, тоже красавчик, но на деле – жуткий собственник. Все, кто общается с ним, больше не имеет права заводить отношения с кем-то ещё. Он отводит от меня всех друзей и любимых людей, а я не могу порвать с ним отношения – мы вдвоём содержим этот магазин. В одиночку я просто не смогу его содержать. Вот и приходится терпеть. А он считает, что раз я такая терпеливая, то мной можно вертеть как угодно. Но трогать тебя я ему не позволю. Пора уже перестать быть трусихой. - Я так хочу тебя увидеть, - говорю я со вздохом. – Я не могу понять, когда ты улыбаешься, а когда – плачешь… Я не могу заглянуть тебе в глаза, не могу сравнивать их цвет, как это обычно любят делать романтики, с чем-либо. Не могу увидеть твою улыбку и сказать, что её свет затмевает звезды, - добавляю я с наигранным пафосом. Она фыркает. - Может, тебе и везёт. Я не первая красавица города, - её голос дрогнул, словно бы она что-то скрывала в плане своей внешности. Но на ощупь я не могла найти изъянов в её лице. Поэтому я не стала обращать на это внимание – мало ли, что её тревожило. Многие девушки сейчас имели комплексы по поводу лица. - Для меня ты самая красивая, - отвечаю я ей её же словами и улыбаюсь, повернув лицо к ней. Она молчит, и я думаю, что сделала что-то не так. Но когда успели запретить делать людям комплименты? Или я сказала не с той интонацией… В любом случае, она молчит, а я иду за ней – покорная и тоже тихая. Наверное, я всё же сделала что-то не так, поэтому должна извиниться.