No light

Прошло уже пять дней после завершения операции, но я всё ещё не говорила с Аней по одной простой причине – она ко мне не приходила. Зато мама сидела у меня почти целыми днями, болтала без умолку и рассказывала о чём-то своём, я почти не слушала её, правда. Странно, но она делала вид, что того случая с её позорным бегством из моей палаты не было. Это меня настораживало и отнюдь не радовало – в кои-то веки я захотела открыться родному человеку, а этот самый человек упорно избегает любых упоминаний той темы. Мама вела себя странно всегда, когда я пыталась понять, как же она относится к тем, кто любит человека своего пола. Она отмалчивалась, отшучивалась или просто уходила из комнаты. Может быть, тогда она считала, что я слишком мала для таких разговоров? Хотя тогда мне было пятнадцать, а во второй раз – шестнадцать… И даже сейчас, когда я на пороге совершеннолетия, она не хочет поговорить со мной о том, что вообще такие люди имеют право на существование! Она что-то прячет от меня, утаивает, но как я могу выяснить, что, если сейчас я беспомощнее котёнка?! Мне хочется накричать на неё. Нет, я всё понимаю, это же моя мать, и я люблю её, верно, но терпеть такие выходки от неё я не хочу. Когда-нибудь я это узнаю, и, судя по словам Нацу, который рассказывал об успехе операции, которого никто не ожидал, очень скоро. Интересно, как я почувствую себя, обретя зрение вновь? Раньше я не придавала значения рассказам людей, которые описывали свои ощущения после того, как им возвращали утраченный орган зрения, но теперь они сами собой всплывали у меня в голове. Некоторые говорили, что испытывали давно забытое чувство. Вновь слышали голоса друзей и семьи, видели её, или могли с ними поговорить… Самые яркие ощущения, конечно, были у тех, кто раньше не знал, что значит слышать или видеть. Для них мир открывался по-новому, в новых красках – будь то цвета или звуки. Жаль, что я уже видела этот мир, я бы хотела открыть для себя его заново, взглянуть наивными детскими глазами на всё вокруг и подумать, что мир прекрасен… Но я уже узнала, какой бывает эта жизнь. Жестокой, равнодушной, беспощадной. Ей ничего не стоит разбросать людей без каких-либо объяснений. Как со мной она сделала сейчас. Я вздыхаю и ложусь на бок. Странно, что сегодня мама ещё не успела посидеть у моей кровати и поболтать со мной. Честно говоря, я уже думаю попросить Нацу её ко мне не пускать – я от неё устала ужасно. Неожиданно, точно следуя моим мыслям, дверь скрипнула, выдавая чьё-то присутствие внутри. Странно, что я не заслышала шагов. Хотя, о чём это я. Если мой слух возвращается в рамки человеческих норм, значит, зрение возвращается ко мне! - Кто здесь? – спрашиваю я, поворачиваясь вновь на спину и осторожно садясь. - Машенька, - шепчут мне прямо в ухо, порывисто обнимая. – Это я. Нацу сегодня сказал твоей маме, что этот день неприёмный, и я смогла наконец попасть к тебе. Извини, что я так долго пропадала, просто твоя мать… Она запретила мне подходить к тебе. - Ч-что? – я недоверчиво выдыхаю, ощупываю чужие плечи и понимаю, что это правда Аня, что никто не шутит и это не игра моего воображения. - В общем, она на следующий день после операции поймала меня около больницы и сказала, что если я подойду к тебе ближе, чем на сто метров, она убьёт меня. Ну, не в буквальном смысле, я думаю, но я не могла попасть к тебе – она была тут, и я не решалась зайти. Ведь это было бы стрессом для тебя, а после таких операций сразу же преподносить плохие новости – нельзя. Я бы и сейчас не хотела этого делать, но я не знаю, когда ещё смогу сюда пробраться. Вроде бы тебя выпишут уже скоро, но не факт, что мать тебя будет пускать гулять свободно… в общем, я узнала одну вещь. Я не знаю, могут ли быть на свете такие совпадения, но… Маш, твоя мать встречалась с моей матерью в прошлом. И наткнулась на протест со стороны родителей. Аня вздыхает и обнимает меня крепче, позволяя осознать сказанное ей. Что это значит? Моя мать тоже любила девушку? Но тогда почему она поступает со мной так? Ведь она знает, как это больно… Почему?