Ждать тебя завтра

      Я стою на карнизе каких-то пару минут, но, кажется, что проходит целая вечность. Вернее, она медленно плетется, и я чувствую, как двигается наша планета вокруг солнца и вокруг своей оси. Мир плавится, становясь некачественным пиратским изображением. Теряет контраст, четкость и устойчивость.       Серый, пасмурный, ветреный октябрь. Ненавижу его. Ненавижу этот город. Эти огни в окнах. Этих мелких, ничтожных людишек, которые вечно куда-то бегут. Которые торопятся жить. Мир должен замирать, когда кто-то гибнет. Должен. Но если он замрет однажды, то больше никогда не двинется с места.       Бездна под моими ногами раскрывает свою пасть. Она зовет меня. И мне уже все равно. Я устала бороться с этой жизнью. Я опустила руки. Я признаю свое непревосходство. Свою ничтожность. Ничего не остановится после моей смерти. Я попаду в ад и успокоюсь. Смерть как спасение. Смерть как выход. Она любит нас больше создателя. Прими же меня. Прижми к груди как родную дочь. Успокой и убаюкай...       И я делаю шаг в глотку этого города, чтобы обрести покой...       Но в тот же момент она отвергает меня, словно инородное тело. Переевшим полным мужчиной случайно вдохнувшим горошину, вместо того, чтобы проглотить, выплевывает меня, благодаря вовремя поспевшему на помощь случайному прохожему, умело сдавившему сильными руками брюхо под ребрами и одним сильным резким нажатием, спасшему жизнь. Не подавившемуся жирдяю, а той самой горошине.       Вера взметается на кровати. Пара капель холодного пота падает с ее лица на тонкое покрывало. Проводит трясущейся ладонью по влажному лбу, убирая упавшие на глаза волосы.       Домашний телефон на кухонной тумбе оживленно стрекочет, едва ли не подпрыгивая. Резкий, наглый телефонный звонок. Вера решает, что это точно не Рафаэль. Не потому что обычно он не звонит в такую рань, а потому что его звонок звучит как-то иначе. Хотя по сути телефон каждый раз трещит одинаково.       Она встает и, не спеша проходя по холодному дощатому полу своей однокомнатной квартирки, поднимает трубку.       - Вера, тебе сегодня на смену, - извещает ее мужской голос.       - Ты обещал мне два выходных, - она зевает и морщится: Джейкобу опять что-то взбрело в голову.       - Отгуляешь свой выходной... на следующих выходных! - Находится мужчина. Как ребенок, ей-богу!       - Я не выйду, - упрямо отвечает она. С детьми нужно говорить на одном языке.       - Вера! Проклятье... Ты нужна мне сегодня и точка. - А это уже больше похоже на тон начальника.       - Сегодня смена Джинджер. Она отлично танцует, - продолжает сопротивляться Вера.       Собеседник прыснул:       - Джинджер отлично танцует для аудитории, которой надо щупать, а не смотреть. - Это просто ревность. На самом деле он очень любит свою младшую сестру. - У нас сегодня будут гости и если мы им понравимся, я наконец-то смогу вытащить свою и ваши задницы из этого подвала!       - Мне и под землей неплохо.       - Черт бы тебя побрал, Оуэн! Я и так даю тебе дохуя поблажек!       Женщина молча накручивает провод от телефона на указательный палец. Она ждала вчера весь день и вечер. Ждала всю сегодняшнюю ночь. Ждала даже сквозь сон. И сегодня она собиралась делать то же самое. Теперь, по видимому, очередь Рафаэля. Но ведь он всегда ведет себя так независимо, что стоит ей прекратить ждать хоть на минуту и он больше никогда не придет.       Голос в трубке обреченно вздыхает и устало произносит:       - Вера, я прошу.       Нет более смысла сопротивляться. Джейк прав. Он и так слишком много ей скашивает.       - Хорошо... Я буду.       Она кладет трубку, не дожидаясь комментария мужчины. Пусть радуется. Он благополучно забудет об обещанных выходных, не потому что козел, а потому что занят другими проблемами. И Вера это прекрасно понимает.       В единственное окно брызжет утренний холодный свет, пробиваясь сквозь клетчатую ткань старого тюля, и в его лучах парят мелкие пылинки.       Тихое, безоблачное утро. Она возвращается на кровать. Достает с пола сигареты и закуривает. Грядет бессонная ночь.       Эти два выходных канут в лету.

***

      Он и не надеялся на то, что безоблачное утро перетечет в такую же безоблачную ночь. Плаксивая осень заливает ливнями серый город каждый вечер. Ветер ломает ветки, так и намереваясь снять с его головы плотно натянутый капюшон. Он курит, прикрыв сигарету широкой ладонью от проливного дождя, не опасаясь, что кто-то заметит его трехпалые руки с черепашьей кожей. В этом районе даже в хорошую погоду вряд ли кто-то будет вглядываться в мужчину, стоящего рядом с входом в подпольный стриптиз-бар. Брошенная сигарета мгновенно тухнет, попадая в одну из многочисленных луж. Он заходит через железную дверь в сухое и теплое помещение и прячет руки в карманы. Охранник - двухметровый амбал с квадратным лицом и не раз ломаным носом, лениво бросает взгляд на промокшего до нитки посетителя и снова отворачивается.       Не снимая капюшон, Рафаэль спускается по едва освещенной лестнице. Блики от светомузыки расчерчивают небольшое просторное помещение. Музыка стихает и томный женский голос коротко объявляет в микрофон: "Вероника Оуэн".       Что ж, он как всегда вовремя.

***

      Вера разогревалась, пока Джинджер крутилась на сцене у шеста. Она ничуть не преувеличила, когда говорила сегодня утром Джейку, что его сестра отлично танцует. Джи прекрасно двигалась под ритмичную музыку, но, в отличие от Веры, тушевалась и не знала, что делать как только начинала играть медленная мелодия, и честно говоря злоупотребляла контактом со зрителями, надеясь срубить побольше чаевых.       - Покажи себя сегодня во всей красе, - Джейкоб проходя мимо по свойски шлепает Веру по заднице. Просьбы не распускать руки он забывает так же легко, как и обещанные выходные.       Освещение маленькой круглой сцены не позволяет Вере рассмотреть черты лица даже сидящих у самых ее ног. И хочется ли ей разглядывать присутствующих? Нет. Пусть они разглядывают ее. Вере нравится представлять себя одиноко танцующей в пустом помещении здесь, под землей, где никто не видит ее.       Она скользит ладонью по пилону и прижимается к нему всем телом так, как прижалась бы к грудному пластрону мутанта. Металл так же холодит разгоряченную кожу.       Если Рафаэль пришел и не обнаружил ее дома, значит, скорее всего уже должен быть здесь. Это для тебя, мой милый...       И Вера начинает свой танец. Приятная, медленная музыка словно поднимает ее над землей, и женщина вьется вокруг шеста. Лениво и неспешно, будто сытая змея, которой жарко в свете софитов и пилон - единственное, что способно охладить ее пылающую кожу. Она двигается, завораживая притихших в полумраке посетителей...

***

      Мутант наблюдает за танцем Веры краем глаза, только хмыкнув на смолкнувших в зале.       Потребители, пускающие слюни на то, что им не принадлежит и вытирающие ноги обо все, что уже имеют.       Она танцует для него. Каждый раз. И неважно, здесь он или нет. Неважно, смотрит он на нее или сидит, как сейчас, уткнувшись в стакан с дешевым пивом. Он знает. Этого достаточно.       К соседнему столику с несколькими мужчинами уверено подходит Джинджер. Она соблазнительно наклоняется к одному из них и что-то говорит. Клиент в миг оживляется. Спустя пару минут молодая женщина уже посиживает у него на коленях и заливисто хохочет на каждую отпущенную в ее адрес сальную шуточку. Джи всегда выбирает мужчин попьяней, с них легче тянуть деньги.       На миг Рафаэлю кажется, что это Вера. Он тихо рычит и дергает головой, прогоняя картинку и навязчивый, звучащий в голове голос брата. Нет. Он не брюзга и не собственник. Он не просил Веру отказываться от дополнительного заработка, пусть даже, черт с ним, такого. Она сама решила, что больше не станет зарабатывать, предлагая интим. Она дала слово и он ей верит. Он ее... любит?