Ждать тебя завтра

      Я стою на карнизе каких-то пару минут, но кажется, что проходит целая вечность. Точнее, она медленно плетется. Минуты текут черной древесной смолой по стволу и застывают. И я застываю с ними. Тело словно не принадлежит мне. Оно больное, тяжелое и грязное. Оно велико для меня. Оно висит мертвым грузом на душе, и я хочу от него освободиться.       Сигарета в руке тлеет и обжигает пальцы, напоминая о том, как плотно я засела в этой оболочке. Я отпускаю ее и наблюдаю, как уже подпаленный фильтр падает вниз.       Всего-то и нужно, что пролететь несколько метров и разбиться о стену асфальта на пути. Разве это страшно? Разве это больно?       Нет.       Страшно опуститься ниже своего достоинства. Страшно отдаваться мужчине, имени которого ты не знаешь. А потом еще одному. И еще. Страшно смотреть на металлические инструменты, сложенные рядком на белой застиранной пеленке, и на то, как полная женщина с грубыми руками и потухшими глазами натягивает перчатки, которые в эту вашу встречу, кажется, особенно ей малы. Страшно осознавать, насколько тебя выскребли изнутри.       И все ради того, чтобы сохранить то, что осталось. А потом потерять и это. И осознать, что все, что ты делала - напрасно. Ты просто тянула время.       Я ствол дерева, покрывшийся застывшими минутами. И здесь, в этом мгновении мне становится так легко и спокойно. Так тепло.       Я делаю шаг с крыши, потому что знаю, что смерть не такая страшная и болезненная, как жизнь.       Но в тот момент я еще не знаю, что Ему на это наплевать.       - Хватит!       Он выдергивает меня за шкирку, когда я уже на старте. Когда я готова почувствовать, как разгоняюсь под действием силы притяжения перед столкновением со своей последней непреодолимой преградой. Он не знает, как я ненавижу Его, валяясь на крыше и корчась не от физической боли, резанувшей по телу после неудачного падения, а от обиды. Не знает, что мне не страшно, когда Он что-то кричит мне, плюясь и долбя рядом со мной бетон, который крошится и поднимается облаком пыли вокруг, оседая мне на лицо и попадая в рот. Я пытаюсь вдохнуть побольше воздуха, чтобы закричать, что не просила Его меня спасать. Что Он не спас меня, а растоптал окончательно.       Рывком Он хватает меня за грудки и, оскалившись, выдыхает мне в лицо теплый пар. Поток проклятий застревает у меня комом в горле. Только что внутри нас что-то металось в ненависти друг к другу и к этому миру, но сейчас стихло. И мы оба молчим. Я смотрю на Его нечеловеческое лицо с темно-зеленой кожей, напоминающей кожу рептилии. И глаза. Без радужки и зрачков. Пожелтевшие белки, обрамленные красными прожилками лопнувших капилляров. Скривившийся в ожесточении рот с оголенными ровными зубами.       Мурашки сбитым строем пробегают с ног до головы. Мне щиплет глаза. Обжигающая капля скатывается с нижнего века по моей щеке, но сразу остывает. Ее сдувает порыв холодного ветра.       Не страшно. Не больно. Странно. Все это так странно…       Он отпускает меня внезапно и, отворачиваясь, охрипшим голосом посылает на все четыре стороны, что-то бурча о том, что мне все равно никто не поверит, и собирается уйти.       Он боится, что я расскажу о Нем кому-нибудь…       Я вдруг начинаю его понимать.       Люди втаптывают в грязь всех, кто не подходит под общие стандарты. А Он даже на человека не похож.       И предлагаю Ему свою помощь.       Моя мама всегда твердила мне, что я должна подставить другую щеку, если кто-то ударит меня. И в тот момент, вспомнив ее слова, я расценила это именно так. Я считала Его поступок пощечиной. Но никак не ожидала, что Он примет мое предложение.       Он поворачивается и оценивающе смотрит на меня. Это выглядит, как вызов. Чем шлюха может помочь этому озлобленному, сгорбленному чудовищу, обернутому в потрепанный грязный плащ? Здесь? На этой крыше?       Но Он вдруг делает резкий шаг в мою сторону и хватает меня за руку. Шероховатая, прохладная кожа Его ладоней и три цепких пальца соответствуют Его лицу. Мне не страшно. Не мерзко. Я думаю о том, что повторю попытку суицида. После того, как Он одарит меня второй пощечиной.       Мы спускаемся по лестнице вниз. Молча. Идем, не проронив ни слова, по узкой улочке забытого Богом квартала, силы освещать которую осталось лишь у одного фонаря. Он ведет меня, словно маленькую провинившуюся девочку, крепко вцепившись в запястье. Плотнее прижимается ко мне плечом, когда навстречу попадается парочка молодых людей. Я не сопротивляюсь, но едва поспеваю за ним. Проходящие мимо ускоряют шаг. Девушка семенит, боязливо вцепившись в руку молодого человека, и затравленно отворачивается, наткнувшись на мой взгляд, в котором нет ничего, кроме пугающего равнодушия. Краем глаза смотрю на меня ведущего. Его уродливого лица не видно из-за поднятого ворота плаща и широкополой черной шляпы, какие носят детективы в черно-белом кино. Я не заметила, как он успел надеть ее.       Я не боюсь того, что Он сделает со мной. Я видела много мужчин. И ухоженных, и не очень. Но все они, прячущие в своих шкафах совершенно не сочетающиеся со своей внешностью скелеты, предпочитали, чтобы я трахалась именно с ними. С настоящими.       Веди меня, мое последнее буквальное чудовище.       Мы огибаем темную многоэтажку. Он внезапно резко оборачивается, прижимая меня к стене дома. Его влажное дыхание обдает мой висок. Я вспоминаю одного из частых клиентов, которому нужно было избить, прежде чем овладеть. Он не мог иначе.* И напрягаю живот, готовая к удару.       - Трамадол в ампулах, - по слогам произносит Он, цедя слова сквозь зубы, – рецепта нет.       И выталкивает меня в круг света, исходящего от вывески круглосуточной аптеки.       Несколько мгновений я ошарашено стою возле дверей, вглядываясь в тень. А затем влетаю в сухое, теплое и светлое помещение и мне кажется, что я нечисть, случайно попавшая в церковь. Мне хочется уйти, забиться в угол, но под изучающим взглядом престарелого фармацевта, беру себя в руки.       Здесь в белом свете многочисленных мелких ламп на меня огромным камнем падает все, что произошло в этот вечер. И одновременно с этим кажется нескончаемым сном. Очередным ночным кошмаром, который никак не сравнится с постоянно видящимися мне торнадо, тянущимися грозовыми, закрученными облаками к земле. Прямо напротив моих окон. Проснуться бы сейчас и увидеть мелкие пылинки, парящие по комнате в лучах утреннего солнца.       Деньги на препарат находятся у меня в руке. Несколько скомканных купюр, которые Он сунул мне в ладонь перед тем, как толкнуть к дверям аптеки. Я не понимаю, как мне удается уговорить продавца отпустить мне это лекарство без рецепта. Слегка обеспокоенно, но дружелюбно я улыбаюсь и вру.       Спустя пару минут я возвращаюсь в ночной промозглый город. Где-то вдалеке воет сирена. Рядом с урной копошится мокрая крыса. Он ждет меня там же. Забирает препарат и испаряется. Без слов.       Подставь левую щеку, и ты поймешь, действительно ли тебя ударили по правой…       Я остаюсь стоять как вкопанная там, где он был всего минуту назад. Трамадол – мощный анальгетик, который используют при сильных болевых синдромах. Это все, что я успела прочитать о препарате, пока шла к выходу.       Ему больнее и страшнее жить, чем мне.       - Чудовище, - зову я в темноту, - не уходи. Вернись…       Я не хочу возвращаться домой. Не хочу возвращаться на крышу. Я хочу, чтобы вернулся Он. Мы два обглоданных судьбой скелета. Только в отличие от меня, Он еще показывает этой суке отсутствующий у Него средний палец.       Спустя пару дней я вернусь на ту крышу и найду Его там. Он так и не объяснит мне, почему снова туда пришел.