Такой же, как все.

7 месяцев назад Рука Джису безжизненно свисает с носилок, и Джун машинально кладет ее обратно, тщетно пытаясь согреть в своих ладонях. Мастер потерял сознание приблизительно пять минут назад и до сих пор не приходил в себя. Он лежал абсолютно беззащитный и смертельно-бледный, с красными пятнами от химикатов на коже. Путь до больницы кажется невыносимо долгим, и Джун не обращает никакого внимания на действия окружающих его врачей, которые стремятся оказать первую медицинскую помощь: он только мысленно молит водителя ехать чуточку быстрее. И тот, кажется, внемлет его мольбам, поскольку предметы за окном сменяются все чаще и чаще, пока не расплываются от высокой скорости в единое пятно. К счастью, в ночное время на трассе немного машин, и они быстро перестраиваются на другую полосу. Как только машина скорой помощи подъезжает к больнице, из здания сразу же выбегают двое мужчин в белых халатах, которые помогают врачам вынести носилки вместе с находящимся на них Джису. Мастер то ли все еще был без сознания, то ли находился в бреду, но обезболивающие не давали должного эффекта, и Джису тихо стонал от боли в глазах. Работники действуют быстро и слаженно, поэтому Джун не рискует предложить свою помощь, чтобы лишний раз не мешаться и не затруднять чужую работу. Он едва поспевает за врачами, которые торопятся доставить пациента в отделение реанимации. Отделение, куда Джуна не пускают. Время словно останавливает свой ход, как только Джису пропадает из его поля зрения. Теперь его жизнь и здоровье зависят только от рук врачей. Джун сидит посреди пустого белого коридора и считает ускользающие секунды, желая только одного: чтобы Джису вернулся к нему в полном порядке и чтобы его здоровью ничего не угрожало. Сидеть в одиночестве и надеяться на благополучный исход невыносимо, и Джун изводит себя беспокойством и волнением. Он то садится на лавочку, то начинает вышагивать перед дверьми в реанимацию, то ходит по коридору вперед-назад. — Как он? С ним все в порядке? — Джун вскакивает с места, как только из палаты показывается фигура медсестры. Женщина куда-то торопится и на вопросы фотографа не отвечает, быстро пробежав мимо него и скрывшись за углом. Через пару минут она снова возвращается в отделение реанимации, неся в руках какие-то лекарства, но по-прежнему ничего не произносит. Джун не знает, сколько времени он провел в томительном ожидании. Секунды складываются в минуты, минуты в часы. Наконец, усталость и нервное напряжение взяли свое, и китаец, кое-как свернувшись на узкой лавке и постелив под себя собственную куртку, заснул. Казалось, что прошла лишь пара минут, когда сквозь чуткий сон мужчина ощутил, как чья-то рука тронула его за плечо, и Джун тут же открыл глаза, словно и не спал вовсе. Перед ним стоял незнакомый врач, которого прежде он не видел. Хирург выглядел не менее уставшим, чем сам Джун, ведь ночь обоих мужчин проходила в напряжении. — Мне сказали, что Вы приехали вместе с парнем, пострадавшем от химического ожога обоих глаз, верно? Джун кивнул и только после этого сел на лавочке. Тело болезненно ныло после долгой неудобной позы в одном положении, но фотограф не обращал на это никакого внимания, с нетерпением ожидая слова доктора. — Новости, которые я принес, будут для Вас не самые благополучные. С самим мальчиком все в порядке, сейчас он находится под наркозом. Мы удалили пораженные слои роговицы глаза, но общее состояние по-прежнему оставляет желать лучшего. Химический состав проявителя вызывает незначительные ожоги кожи, но для слизистых поверхностей, в том числе глаз, он чрезвычайно опасен. Диагноз совершенно точен: Джису останется слепым. Доктор замолчал, давая мужчине осознать сказанное. Молчал и Джун, не в силах произнести ни слова. В ушах звенело, подкатывали головокружение и легкая тошнота. Как же так вышло, что этот чудесный мальчик обязан расплачиваться за его собственную ошибку? Ведь если бы он тогда закрыл крышку проявителя, ничего этого бы не случилось… Все это — вина Джуна и ничья больше. — Неужели… неужели совсем ничего нельзя сделать? Ему никак не помочь? — К сожалению, такой возможности сейчас нет. Единственная операция, которая могла бы ему помочь, — это неотложная кератопластика, при которой пораженная часть роговицы заменяется трансплантатом, взятым у донора. Однако на данный момент у больницы доноров нет. Сами понимаете, желающих расстаться с собственной роговицей глаза не так-то много по всей стране, ведь впоследствии донор сам становится слепым. Даже если такой человек появляется, то существуют очереди, где пациенты ждут своей возможности годами. К тому же, такой вид кератопластики лучше всего делать в течение 24 часов после нанесения травмы, поскольку в этом случае существует большая вероятность, что инородная ткань приживется. Мне жаль, — врач тяжело выдохнул, потому что сообщать такие новости всегда было тяжело, и сочувственно покачал головой. Он развернулся и уже почти скрылся за дверьми реанимации, когда отчаяние и страх захлестнули Джуна с головой, и китаец крикнул, боясь, что в любой момент передумает: — Подождите! Если я… я выступлю в качестве донора? Дайте мне эти 24 часа на принятие окончательного решения, — голос Джуна оборвался в конце, потому что он прекрасно понимал, что это решение будет означать для него. Он станет слепым вместо Джису, и уже одна эта мысль заставляла ужаснуться от будущих перспектив. Это означало конец всего, а в первую очередь — его карьере фотографа, которую он долгие годы выстраивал по кирпичу. Но разве он может поступить иначе? Ведь там, в палате, лежит без сознания его мальчик, которого может постичь та же самая участь по его, Джуна, вине. Хирург, почти закрывший за собой дверь в палату, посмотрел на фотографа с нескрываемой болью во взгляде, но не стал отговаривать и переубеждать в обратном. Людям часто свойственно ошибаться и решаться на необдуманные поступки, и он, доктор, неоднократно видел подобные случаи. — Десять часов, поскольку перед операцией Вам потребуется заполнить документы и сдать анализы, а на это тоже уйдет время. Этих слов для Джуна было достаточно, потому что он рванул на выход из больницы, подхватив по дороге свою куртку. Времени было совсем немного, а вот список дел, который предстояло сделать, был большим. Как все успеть?.. Запрыгнув в первый подъехавший автобус, едущий в нужном направлении, Джун набрал номер Минхао. На часах было около пяти утра, но мужчина наделся, что друг не будет задавать лишних вопросов и согласится ему помочь. Минхао взял трубку только с третьего раза и сразу же выругался: — Джун, какого… Ты время видел?! У меня сегодня выходной, и я хочу выспаться! — Прости, просто дело очень важное. Ты можешь приехать в квартиру Джису? Уловив тревожные нотки в голосе Джуна, Минхао лишь тихо буркнул, что приедет в течение получаса, и отключился. Джун в очередной раз порадовался тому, что у него есть такой замечательный друг: он был уверен, что Минхао примчится в рекордные сроки. Выйдя из автобуса, Джун не просто шел быстрым шагом, а бежал домой, не чувствуя под собой ног. Он боялся что-то не успеть сделать, хотя в случае необходимости о помощи можно было бы попросить Минхао. Он так торопился, что едва не поскользнулся на выпавшем вчерашнем снегу. В квартире по-прежнему стоит стойкий запах разлитого проявителя, и в горле невольно встает комок. Еще вчера здесь стояла такая уютная домашняя атмосфера, а сейчас квартира казалась осиротевшей без присутствия своего хозяина. Джун прикусил нижнюю губу, сдерживая эмоции, и в первую очередь направился в сторону лаборатории. Вытерев разлитую жидкость с пола и открыв окна, чтобы проветрить комнату, Джун бессильно сел на стул с пустой упаковкой от проявителя в руках. Он сомневается в том, что его решение правильное, а еще он боится неизвестности. Решиться на такой поступок было непросто даже самому смелому человеку, а Джун… Джун просто любит Джису. Он не храбрый, и ему хочется жить так, как и все остальные. Как подготовить себя к тому, что его ждет вечная темнота? Что он больше не будет держать фотоаппарат в руках? Что он больше никогда не увидит своего возлюбленного? Разозлившись на самого себя и на пресловутую судьбу, которая преподнесла такой подлый удар, Джун швырнул пустую бутылку о стену. Добровольно отрекаться от всего сразу было слишком тяжело, но времени на раздумья не было. Джун боялся, что чем больше он будет сомневаться, тем больше вероятности, что он окончательно передумает. И это позорно, он просто не имеет на это права. Звонок в дверь развеял сгущающиеся над головой тучи, и Джун обрадовался скорости своего друга. По крайней мере он хоть на какое-то время сможет отвлечь его от дурных мыслей. Минхао стоял на пороге сонный и растрепанный, но выглядел обеспокоенным неожиданным пробуждением. Он догадывался, что без веской причины Джун не стал бы его будить и поднимать из постели. — Что случилось?.. — Минхао заговорил шепотом, видимо, решив, что раз Джису не встречает его, то он еще спит. Парень едва заметно морщится: запах химикатов еще не выветрился до конца. — Ты на машине? Можешь помочь мне собрать вещи? Я поживу какое-то время у тебя, пока не найду новую квартиру, ладно? Глаза Минхао едва заметно округляются от удивления, и он даже думает, что Джун перетрудился за работой. Может запах в квартире так на него подействовал? — Что ты несешь? Где Джису? — Минхао хмурится, чувствуя себя одураченным, и медленно начинает закипать. — Джису в больнице, — бесцветно отвечает Джун и заламывает пальцы на руках от бессилия. Как бы ему хотелось в этот момент отмотать время назад! Джун провел пораженного новостью Минхао в спальную комнату, едва тот успел снять обувь и раздеться, после чего неторопливо рассказал о событиях этой ночи. Вместе с тем он, чтобы не терять время, открыл дверцы шкафа и принялся отделять свои вещи от вещей Джису. Минхао внимательно слушал рассказ, все еще не догадываясь о причине странного решения Джуна. — И что теперь? Сделанного не воротишь, самое главное, чтобы ты оказал ему сейчас необходимую поддержку и помог привыкнуть к слепоте. Зачем вещи собирать? Ты что… собираешься просто сбежать? — глаза Минхао потемнели от злости, и единственным желанием стало ударить друга посильнее. Он не верил, что Джун способен так поступить, но какие еще могут быть причины для такого решения? Фотограф прямо на его глазах собирает вещи и планирует дезертировать из квартиры! — Конечно, нет. Минхао, я сам стану донором для Джису. Это единственный выход. — Выход?! В каком месте ты можешь назвать это выходом? Ты просто поменяешься с ним местами, ничего не изменится! Джису бы этого не одобрил! И я не одобряю! Джису пускай и дорог мне, но тебя я знаю гораздо дольше. Если мое мнение хоть что-то значит для тебя, то не совершай опрометчивых решений, — Минхао сердито скрестил руки на груди, сверля Джуна неодобрительным взглядом. О чем он вообще думает? Можно же поискать другого донора, зачем же собой рисковать? Джун еще так молод, а впереди столько планов, от которых он сознательно отказывается! Не дурак ли? — И что же ты тогда предлагаешь? Джису получил травму из-за моей неосторожности. И теперь я должен сделать вид, что все в порядке? «Извини, Джису, но так вышло, поэтому живи теперь с этим»? Я не такой! У меня есть возможность подарить Джису полноценную жизнь, и я ею воспользуюсь. Даже ценой своего зрения! Джун тоже начинал злиться, потому что настойчивость Минхао и желание переубедить его в обратном точно не входили в планы фотографа. Он и так боялся в любой момент сдаться, а Минхао как будто этого и добивался. — И что же ты будешь делать, если идея не выгорит? Донорский трансплантат, который ты одолжишь, не приживется, и вы оба останетесь слепыми? Фотограф тоже думал о таком варианте развития событий. Доктор предупредил его, что может начаться отторжение вживленных тканей, но о таком исходе мужчина старался не думать. Он еще не придумал, что будет делать в этом случае. В конце концов, попытаться ведь стоило. — Минхао, ты либо мне помогаешь, либо можешь уходить. Мое решение окончательное, и я его не изменю. Джису достоин только лучшего, и я хочу подарить ему еще один шанс на счастливую жизнь. И чтобы он не чувствовал себя обязанным мне за свое спасение, мне придется показать себя с той стороны, которую он и ожидать не может. Я уже все решил. Соберу вещи и оставлю голосовое сообщение на телефоне, что мы с ним расстаемся. Может быть это и жестоко, но другого выхода я не вижу: он слишком привязан ко мне… И слепой я не должен тянуть его на дно вместе с собой. Когда ты полюбишь, Минхао, ты поймешь меня. Будешь помогать мне или нет? Минхао потрясенно покачал головой, словно все еще не веря, что Джун действительно собирается это сделать. Это не означало отказ, потому что, несмотря на полное несогласие с выбором Джуна, он все же принес пакеты и стал помогать упаковывать вещи. Их было не так уж много, пожалуй, больше всего времени отняла лаборатория, принадлежности которой Минхао должен был отвезти в студию. Закончив со сборами, Джун ненадолго задержался в спальной комнате, записывая сообщение на сработавший автоответчик. Он старался, чтобы голос при записи не слишком дрожал от эмоций и слез, которые душили горло, но ничего не мог поделать с собой. Неудачные попытки пришлось раз за разом стирать с автоответчика, пока не получился наиболее безэмоциональный вариант. Пути назад больше нет. Напоследок, проходя мимо письменного стола, теперь уже пустого, Джун аккуратно отделил две половинки склеенных между собой фотографий и забрал часть с изображением самого себя. — Так будет лучше для тебя, — шепчет китаец улыбающемуся с фотографии Джису и приклеивает оставшуюся половинку обратно на стену. Кажется, он не оставил здесь и частички себя, кроме голоса на телефоне. Но это — правильно. Минхао уже уехал, но Джун и не собирался уезжать вместе с ним. Следующим пунктом в его списке был Сынчоль. Несмотря на их холодную войну друг с другом, Джун не знал другого человека, кто смог бы позаботиться о Джису лучше него. Конечно, был еще Джонхан, но Джису виделся с ним не так часто, как хотелось бы. А после операции мастеру долгое время придется находиться под наблюдением, и нужен был человек, который сможет примчаться к Джису по первому зову. «Поверить не могу, что добровольно отдаю своего возлюбленного в руки соперника», — эта мысль не приносила облегчения. От дома Джису до салона красоты идти совсем недалеко. Джун догадывается, что непременно застанет администратора на своем рабочем месте и невольно сомневается, что Сынчоль действительно сможет бросить все и прийти к Джису в случае острой необходимости. Может это не самая лучшая мысль? С другой стороны, Сынчоль и вовсе может отказаться. В таком случае Джонхан останется единственной надеждой, хотя и не самым лучшим из возможных вариантов. Администратор его заметил сразу же, стоило Джуну переступить порог салона. Разумеется, после вчерашней ситуации, да и из-за молчаливой конфронтации тоже, Сынчоль не удостоил вошедшего приветственным словом даже с точки зрения приема клиента: его взгляд указывал на двери, через которые Джун только что вошел. — Я пришел не для того чтобы разбираться, зачем ты вчера вечером приходил к Джису. У меня есть к тебе дело, поэтому я хотел бы поговорить с тобой без ссор и ругательств. Пока у тебя нет клиентов, я кратко расскажу, что случилось, — Джун старается говорить почти без остановки, чтобы не дать мужчине вставить и слово в свой монолог. Сынчоль хмурится и молчит, хотя весь его вид говорит о растущем недовольстве, однако стоит Джуну сказать о травме Джису, как тот начинает прислушиваться к разговору внимательнее. — После операции нужен человек, который бы смог присмотреть за Джису. Особенно в том случае, если донорская ткань не приживется, и он все равно останется слепым. Ты сможешь пообещать мне, что будешь с ним рядом, что бы ни случилось? Разумеется, ты можешь отказаться, потому что я понимаю, какая это тяжелая ноша, — окончив речь, Джун тяжело вздыхает, понимая, что пути назад уже нет. Сынчоль, похоже, до конца не мог поверить в сказанное Джуном, расценивая это как жестокую и глупую шутку. Но где-то в глубине души Сынчоль понимал, что все это — правда. Он всегда умел тонко чувствовать эмоции других людей, поэтому и крепкую привязанность Джуна и Джису друг к другу он просто не мог не заметить. Поверить в их расставание, пускай и вынужденное, было нелегко. — Как я могу быть уверенным в том, что ты не передумаешь идти на операцию? Какие гарантии того, что в будущем ты не станешь жалеть о своем поступке и не решишь вернуться обратно? Я выпавшим шансом дважды рисковать не стану: если ты отдашь мне Джису, то обратно ты его не получишь. И я сделаю все, чтобы он никогда не узнал о правде, тут уж можешь не беспокоиться, — голос Сынчоля не терпит возражений, но Джун все-таки мягко замечает: — Джису не вещь. Он сам волен решать, как ему следует поступить. — Тем не менее, ты меня понял. Фотограф тяжело вздыхает. Хотя с Сынчолем Джису будет, как за каменной стеной, но вездесущего контроля избежать у него не выйдет. К сожалению, выбор у Джуна невелик. Либо отказаться от затеи и не дать Джису шанса на выздоровление, либо оставить его на Сынчоля и надеяться, что тот не будет мучить его своей опекой. Наконец, Джун сдается: — Хорошо. Поговори, пожалуйста, и с Джонханом. У тебя ведь есть с ним связь? Если нет, то я могу найти номер телефона… Я должен быть уверен, что ближайшее окружение Джису не расскажет ему о том, что произойдет, — Джун застегивает куртку, приготовившись выйти на снежную улицу. Он уже отворачивается, зная, что Сынчоль не станет с ним прощаться, но тот неожиданно его окликает: — Джун, — администратор мнется, но все-таки сдержанно добавляет: — удачи. — Спасибо, — губ китайца касается легкая улыбка, и он выходит из салона. Сюда он больше никогда не вернется, равно как и в этот район. И он оставит здесь только самые теплые воспоминания, такие как первая встреча с Джису, случайное столкновение у него на работе и совместное проживание в одной квартире. На улице удивительно светло от первого белого снега в этом году, который тонким слоем укрыл землю и даже припорошил припаркованные у обочины машины. Во дворе дети играли в снежки, заливаясь звонким смехом или оглашая округу пронзительными воплями. Джун старается запомнить все до мелочей, ведь уже завтра он не будет ничего видеть. Что ж, оставался только последний пункт, который хотелось выполнить перед тем, как ехать в больницу. Признаться, Джуну многое хотелось сделать. Он чувствовал себя человеком, которому неожиданно сообщили о диагнозе с летальным исходом. Он торопился что-то попробовать, побывать в любимых местах, при этом понимая, что ничего не успеет. Разве что его жизнь на этом не остановится. Только видеть больше не будет… На стадион Джун приехал без особой уверенности в том, что сможет проехать по треку в последний раз. Снега хотя и было немного, но он ставил езду под большой вопрос. Вопреки его сомнениям, трассу расчистили, и забавный парень по имени Сунён даже заверил, что он сам только что сделал круг: мотоцикл на мокрой дороге почти не заносило. Спустя час собрались и другие члены клуба, приехавшие с той же неуверенностью на лице, что и Джун, который успел за это время повозиться со своим мотоциклом и теперь был полностью готов к заезду. Гонка состоялась, но она не была похожа ни на одну из предыдущих, в которой фотографу довелось участвовать. Обычно участники заезда берегли друг друга; Джун же неоправданно рисковал, сильно завышал скорость и только чудом выезжал из поворотов, хотя удерживать руль становилось все сложнее и сложнее. Перед глазами стоял только Джису. Его живое лицо, ласковая улыбка, смущенный взгляд и пальцы, теребящие собственные рукава… Джун не видит трассы, он видит только его. На финиш фотограф приезжает первым, оставив своих соперников далеко позади. К нему спешит Сунён с перекошенным от ужаса лицом: — Джун, ты с ума сошел?! А если бы разбился? Мало того, что сам на дорогу не смотришь, так твоя неосмотрительность могла перерасти в массовую аварию! — Извини. Больше такого не повторится, — и это чистая правда, потому что Джун вынимает ключи от своего мотоцикла и вкладывает их в руку озадаченного Сунёна, который от неожиданности потерял дар речи. Похлопав парня по плечу, Джун направился к выходу со стадиона. Одной прощальной гонки было вполне достаточно для того, чтобы забыть о вождении мотоцикла. Возможно, он будет иногда приходить сюда, чтобы хотя бы отдаленно ощутить вкус свободы за шумом моторов, визгом колес и запахом паленой резины. Пора отправляться в больницу. Руки едва заметно дрожат, а самого Джуна трясет перед страхом неизвестности. Наверное, просто лишиться зрения из-за какой-то травмы было бы не так страшно, ведь у тебя просто нет выбора. Ты уже столкнулся с такой проблемой и потихоньку учишься с ней жить. Джун не знает, каково это. Больно? Страшно? Темнота? Как жить дальше? Бросить все, найти свое место? Но ведь Джису тоже было больно и страшно. И его ждало бы то же самое, но Джун готов пожертвовать своим зрением, несмотря на одолевший его страх. Джун не знает, когда он прибыл в больницу. Происходящее кажется дурным сном, и каждый последующий шаг дается с большим трудом, словно ноги налились свинцом. Джун не знает и того, сколько времени ушло на оформление бумаг, на все анализы и на подготовку к самой операции. Наверное, целая вечность? Даже разговор с психологом, который старался минимизировать стресс пациента, не увенчался особым успехом. Джун успокоился на какой-то период времени, дожидаясь результатов анализов, но после получения положительного ответа на разрешение трансплантации он снова впал в панику. Перед ожиданием операции он уже едва стоял на ногах, бледный от ужаса и не слышал слова, обращенные к нему. Страх пропал неожиданно. Когда Джуна все-таки впустили в операционную, он увидел лежащего под наркозом Джису. Казалось, что он просто сладко спит: пятна на коже были едва заметны при ярком свете, а глаза закрыты, из-за чего полученную травму было не видно. Джун выдохнул и ощутил полный покой, осознав, что делает все правильно. Мужчина без сомнения лег на операционный стол, расположенный параллельно к столу Джису, и протянул руку, касаясь чужой ладони и едва заметно сжимая ее в своей. Хотя мастер и не мог отреагировать на его прикосновение, Джуну было просто достаточно дотронуться до него в последний раз. Китаец лег на операционном столе прямо: в глаза ударил яркий свет расположенной над головой лампы. Подошедший анестезиолог сделал ему первый укол, и разум быстро затуманился от действия наркоза. В голове мелькнула обреченная мысль «вот и все», и Джун крепко зажмурился, чтобы выступившие слезы не были видны врачам. Темнота…

***

За окном радостно щебетали пташки, перепрыгивая с ветки на ветку и радуясь весеннему солнышку. Джун вдохнул свежий воздух с окна полной грудью и, улыбнувшись чему-то своему, слепо взглянул в сторону выхода из комнаты: — Значит, с Джису все в порядке и он идет на поправку? Что ж… Минхао, можешь найти мои фотографии за ноябрь? Хочу позвонить в редакцию и обрадовать их прекрасным экземпляром для обложки журнала.