Принцесса в кандалах.

- У меня семь дочерей, - однажды сказал принц Оберин королеве-регентши, когда она провожала взглядом небольшой корабль с белыми парусами, отплывающего из Белой Гавани. Этот корабль она собиралась преподнести Мирцелле в честь именин. Как бы ей хотелось увидеть лицо своей дочери, когда она получит свой подарок. Корабль, расправив свои белоснежные крылья, подлетал в воздух каждый раз, когда киль сталкивался с волнами. Он отдалялся от Серсеи все дальше, пока она делилась своими воспоминаниями с принцем. Она совсем недавно проводила свою единственную дочь в Дорн, но уже скучала по ней, понимая, что жизнь может распорядиться так, что она больше никогда не увидит ее. Корабль, "похитивший" Мирцеллу был больше, и для Серсеи он казался тюрьмой, а не этой белокрылой птицей, что сейчас плясала над водой. Оберин не собирался успокаивать ее и обещать, что жизнь принцессы покажется еще слаще, чем была у нее до этого. Он ненавидел Ланнистеров и ненавидел себя за то, что понимает чувства матери, отдавшее свое дитя недругу и не врагу. Принц даже представил - скольких бы убил, если хотя б одну из его дочерей кто-нибудь попытался увезти. Серсеи было тошно находится в его обществе, но ей надлежало говорить с теми, кто ей был противен. Месть пленила ее сердце, оно разрывалось на части, и ей порой было трудно вести себя так, как полагалось королеве. Однако она не просто королева, а мать, потерявшая сына. И женщина, чье сердце разбилось, когда Мирцелла покинула Королевскую Гавань. Слезы в речах королевы не показались Красному змею весомой причиной осуждать Тириона Ланнистера. И пусть даже если в том окажется его вина - нельзя отрицать, что он сделал для королевства большое одолжение, избавив Железный Трон от очередного безумца. Оберин даже ни разу не усомнился в своем решении, когда направлялся к плененному Бесу. И его вело туда не правосудие или честь доброго имени Тириона, которая позволяла умереть за цареубийцу. Месть тоже пылала в его сердце, и он боялся, что ее пламя было страшнее и опаснее драконьего огня. А жажда убить виновного во многом превосходило жажду королевы. Принц никогда не выделял из своих детей любимцев, все они были частью его - плоть и кровь. Он любил их всех одинаково, относился к своим бастардам так же, как если бы они были законнорожденными, как и его дядя, ценил согласие, а не войну. Но этот мир не завоюешь словами, сталь и кровь - всегда превосходили простого обещания. Он старался передать своим детям простую истину жизни, дарил им свободу, потакал их желаниям и ни разу за всю жизнь они его не подводили. Некоторые из них были импульсивны и безрассудны, что готовы ради своей чести бросить вызов Богам. Эти качества они унаследовали от него, но он прожил достаточно долгую жизнь, чтобы так бессознательно впиваться обвинениями в глотки королей. А в последнее время их развелось слишком много, что всей жизни не хватит, чтобы насмехаться над каждым, рассматривая, как их лица морщатся от горькой правды. На миг Оберин почувствовал себя жалким, когда оказался по ту сторону в сырой темнице. Он собирается предложить карлику то, от чего у принца сводит челюсть. Предлагать защиту врагу, но ведь не Тирион виновен в деяниях Тайвина... Однако от этого его предложение не становится менее тошнотворным. В его мыслях теснилось простое любопытство, которое и подталкивало принца к такому подвигу. "За какое время его враг встанет перед ним на колени с признанием?" и "Что он почувствует, когда с уст наемника сорвется правда, а член Тайвина Ланнистера сморщится как у дряхлого мейстера Пицеля?". Тирион как всегда был приятен в общении. Он, в отличие от сестры, не пытался скрыть разумных слов и пользовался не чувствами других, а своими собственными ощущениями. Оберин слышал в голосе Беса мрачное спокойствие, а в глазах его отражался страх, вместе с тем безысходность неминуемой смерти. Даже в глазах маленького человека сияло огромное сожаление. Оберин вдруг вспомнил лицо своей четвертой дочери, в особенности ее взгляд, когда она неодобрительно, молча, провожала его в Королевскую Гавань. Фейт была среди всех его детей самой расчетливой и сдержанной. Он иногда подмечал, что в ее крови почти не было ничего дорнийского. Даже на красивом лице, черты располагали больше к Северу. Ее душа была чище любого океана, как и ее глаза, в которых такая же печальная безысходность сияла ярче огней беззаботного дорнийца. Фейт не была упряма и старалась прислушиваться к советам тех, кто знает о благе мира больше, но, тем не менее, поступала так, как считала нужным. Не хотел бы Оберин видеть того мужчину, который сочтет себя достаточно смелым, чтобы обуздать эту своенравную дикую лошадку. А приключись с ней беда - он с готовностью развязал бы войну, даже если его войско будет скудным и голодным. Прежде, чем преподнести Тириону радостную весть, он задумался - "А что сказала бы ему Фейт?" Поступила ли она так же, когда выпала возможность отомстить за тетю и ее детей? Ответ других своих отпрысков он ясно видел, но ему хотелось знать, во что решилась бы сыграть она. В рыцаря, одолевшего бесчестного наемника, ради справедливости? Быть может выступить в качестве судьи и позволить невиновного обезглавить, а затем наблюдать, как народ бунтует против королевы и десницы, лишившись единственного разумного, пусть и чересчур короткого, героя? Оберин даже улыбнулся. Он был уверен, что в ее мыслях было бы множество разных событий, которые бы ему понравились. Она больше других была готова жить в Королевской Гавани, не боясь оказаться мишенью в толпе приумневших богачей и королевских семей. Женские игры порой сложнее, да и к тому же беспощаднее. Все привыкли считать женщин слабыми, но им только дай волю осознать всю власть над мужским миром, как всюду польются реки крови, в то время как женщины будут просто наблюдать, как за них рвут глотки. В глазах Беса блеснула надежда, когда Красный змей вызвался быть его защитником. Принц назвал свое имя так уверенно, что Тирион мог вновь надеется пережить завтрашний день. Но это уверенность быстро угасла, как только Тирион напомнил себе, какого наемника выбрала его сестра. Принц Оберин был тощим и ростом он меньше, чем этот наемный убийца размером с великана, которые плодились за Стеной, если верить сказкам безумных рассказчиков. Однако принц считался лучшим воином из Дорна, и быть может тешить себя надеждой не так безумно, как кажется.