Принцесса в кандалах.

Дорн, Солнечное копье. МИРЦЕЛЛА Вся дорнийская гавань была усыпана в огромных кораблях. Лишь у берега прижимались к друг другу шлюпки и маленькие лодки, подскакивая на волнах. С юга дул теплый ветерок, а за горизонтом, куда садилось за синие, еле видимые горы, солнце, небо озарило оранжевым огнем. Жизнь кипела уже у моря, торговцы громко и басисто распоряжались своим товаром, заставляя маленьких крестьянских мальчишек таскать тяжелые грузы приемщикам на пристани. Моряки катали бочки, наполненные доверху вином, по деревянному мосту, который прогибался под ними, почти полностью уходя под воду. А портовые шлюхи, разодетые в шелковые разноцветные платки, усыпанные драгоценностями, игриво подманивали к себе приезжих моряков. Они громко смеялись, а побрякушки, украшающие их смуглые шейки и тонкие руки, заливисто бренчали, когда они в легком танце, извивались вокруг себя. Мирцелла каждый вечер перед заходом солнца приходила на пристань полюбоваться величественными кораблями, отплывающие в другие земли. Ее сопровождал сир Пэртисс, который знал толк в кораблях и не редко рассказывал принцессе обо всех трудностях, которые подстерегают в море даже самого опытного моряка. Юная леди с большой охотой слушала старика, ловила каждое его слово даже тогда, когда он повторял все по нескольку раз. В Королевской Гавани никто из ее свиты не смел говорить с принцессой, они всегда молча сопровождали ее и сдержанно отвечали, когда она задавала вопросы. В последние дни Мирцелла стала за собой замечать, что устала от собственных мыслей и глупого молчания, когда она с большим обожанием разглядывала отплывающие корабли. Сир Пэртисс с охотой поддерживал любой разговор с юной леди и всегда старался оказать ей любую любезность, в коей она будет нуждаться. - Сир Пэртисс, - начала говорить Мирцелла в своем непривычном детском и наивном тоне. - Какой красоты пиратские корабли? - В них нет никакой прелести, миледи. - Щурился рыцарь от слепящего глаза солнца, из бухты уходила два больших корабля и, судя по всему, они все были грузовые. - Пиратов не любят, и каждый раз морякам приходится обороняться. Пиратские корабли раздробленные, покореженные, а их флаги разъела морская соль и мачты разбиты молниями. - И все же я слышала, что некоторые находят в них мрачную красоту. Хотела бы я однажды понять, что она означает. Как Вы думаете, миледи Кассеандрия возьмет меня на "Дикий вой"? Сир Пэртисс восхищался этой маленькой девочкой. Она всегда говорила так учтиво и приветливо, даже когда боялась или стеснялась. Принцесса стояла перед ним, словно фарфоровая кукла, такая же статная и изящная и в то же время самая что ни наесть настоящая. Может, Мирцелла похожа внешне на свою мать, но это невинное дитя не способно навредить ничему, что умеет дышать. А ее любовь к кораблям прививало в его душе умиление. - Уверен, Вы сможете попросить ее об этом, когда она вернется, - ответил он. Мирцелла хотела бы остаться здесь еще подольше, но с темна лорд Доран запрещал бродить по Портовому городу, даже в сопровождение сира Пэртисса. "С пьяна меняется рассудок, - наставлял он рыцаря, когда они однажды вернулись немного позднее обычного. - Не надлежит леди скитаться по Порту ночью. Ты сам знаешь, какими буйными бывают пьяные моряки". - Быть может, однажды у меня появится свой корабль, и тогда я смогу поделиться с Вами историями о своих приключениях, - говорила она, когда они возвращались в замок. Он всегда выбирал дорогу от Порта менее людную, чтобы суета простого народа не нагнетало это дитя. Принцесса свободно могла говорить вслух, о чем думала и, хотя иногда подобные слова давались ей с трудом, она изо всех сил старалась приучить себя не сдерживать восторженных эмоций, от которых привыкла прятаться в Королевской Гавани. Когда Мирцелла впервые прибыла в Солнечное Копье, она испугалась, осознав, что прежней жизни у нее теперь не будет. Мать не обнимет свою дочь и не шепнет ей ласковых слов, но Серсея не раз говорила ей, что однажды придется взрослеть. И что она сама поймет, когда этот момент наступит. "Чужой край изменит меня" - решила она, когда увидела Дорн с корабля. Сойдя на берег, Мирцелла сразу почувствовала, насколько далека она от этих людей, как много ей предстоит узнать о Дорне прежде, чем она сможет понимать всех и все, что окружало ее. Все, что принцесса могла тогда - это улыбаться и отвечать простой вежливостью, как учила ее Серсея. Даже уроки септы Мирцелле показались полезными в общении с принцами и принцессами Дорна. Но позже она поняла, что они все настолько же просты, как если бы она говорила с Джоффри или Томменом. Лорд Доран отдал ей покои его погибшей сестры. Это была очень просторная комната, и в ней не было ни одного угла, который бы был не украшен какой-нибудь блестящей вырезкой. Огромная кровать с шелковыми простынями и такие же легкие белоснежные занавески, которые закрывали балкон. С него открывался необыкновенный вид на горы, вершины которых почти всегда были окутаны белым туманом. И лишь краем виднелась бухта за каменным утесом. Мирцелла старалась не доставлять лорду Мартеллу хлопот, потому редко выходила из своих покоев, все чаще пребывая на балконе. Иногда ей удавалось увидеть отплывающие из бухты корабли, и она представляла, как однажды сбежит на одном из них обратно в Королевскую Гавань. Серсея будет недовольна столь безрассудным поступком, но примет дочь так, как подобает любой любящей матери. Конечно же, это были всего лишь мечты маленькой девочки. Мирцелла ни за что бы не нашла в себе храбрости сбежать. Однако одиночество принцессы сразу приметили дети принца Оберина. Леди Алиссана, одна из младших дочерей-бастардов, приказала открыть одну из комнат в Высокой Башне. Она была не так обширна и обставлена со вкусом, да и балкон в ней не предусмотрен, однако вид из окна позволял разглядеть каждую впадинку дорнийского залива. Улыбка на лице Мирцеллы не угасала почти четыре дня, но одними мечтами сыт не будешь. Одрен, еще один принц-бастард, посоветовал принцессе больше бывать на свежем воздухе, а он куда чище, когда ощущаешь дыхание морского прибоя. Назначив сира Пэртисса ее сопровождающим и личным защитником, он помог Мирцелле свободно бродить по улицам города. И она начала верить, что, быть может, в Солнечном Копье не так все плохо, как казалось ей вначале. Она по-прежнему скучала по Серсее и Томмену, но все чаще стала забывать об этом, всей душой наслаждаясь обществом веселых младших детей принца Дорана и бастардов принца Оберина. Даже ее будущий супруг, юный принц Тристан проявлял к ней должное уважение и признательность. Ему было неловко каждый раз, когда он видел насколько трудно приходилось Мирцелле в чужом для нее крае. Он выявил ее любовь к искусно сделанным куклам. У принца было много младших сестер, и он выведал обо всех лучших мастерах, которых знал этот свет. Однажды он даже пытался смастерить куклу сам, наглядевшись на мастерство Хандера Сэйна. Кассеандрия, вторая по старшинству дочь принца Оберина, не нашла иного применения этой подделки, как нацепить ее у окна, мотивируя тем, что кукла отпугивает птиц куда лучше ее чашницы с чугунным котелком в руках. Но он предпочел знать правду о созданной им кукле, чем дарить ее Мирцелле, которая в любом случае примет ее из вежливости. Тристан был старше ее на четыре года, но из-за многочисленных братьев и сестер - он никак не мог повзрослеть, хотя всегда старался следовать примеру старшего брата. Как только нудные занятия в септоне заканчивались, он с большой радостью уделял свое время не бою на мечах, а маленьким бастардам дяди Оберина, которые всегда находили повод для веселья. Детские игры привлекали его больше, чем война. Если бы время ненадолго остановилось, чтобы он мог хотя бы еще денек побыть мальчишкой... ФЕЙТ Где-то вдалеке пели флейты, арфа вместе с ними сладко стонала, и звон монет с грубым раскатистым смехом опьяневших мужчин, сливались с громкоголосыми инструментами. Кварт оживал с заходом солнца, ярчайшими огнями ему служили свет звезд и огромное светило, цвета расплавленного серебра. Многие жители Кварта уже покинули свои дома, дабы насладиться приливом прохладного вечера, после долгого жаркого дня. Фейт накинула на голову капюшон, она прижалась спиной к стене, когда заметила приближающиеся темные фигуры. По ее босым ногам пробежался легкий холодок с моря и её пальчики невольно сжались. Тонкая золотая цепочка "сковывала" одну ее ножку, бусинки темно-синего цвета спадали на щиколотки и примчали каждый раз, стоило ей шевельнуться. Мимо нее мелькали тени тех, кто размеренным шагом, что-то бурно обсуждая, направлялся на праздник. Женщины в этот вечер одевались особенно изысканно, украшая свои полуобнаженные тела драгоценностями, золотыми цепями, обвивавшие их шеи, талии и бедра. Они словно змеи извивались вокруг них, в легком танце под плач Востока, о котором пела флейта. Многие украшали себя рисунками на теле, выполненными искусными мастерами, которые с самого утра трудились над своими шедеврами. Вдруг за длинный широкий рукав ее безразмерной накидки кто-то одернул вниз. Мальчишка, молчаливо взирая на нее своими огромными черными глазами, передал ей в руки маленький кусочек пергамента. И вскоре его тень растворилась среди толпы, а Фейт нырнула между каменных домов. Она, босая, бежала по темным улочкам, и звуки музыки становились все громче, ее сердце неистово билось в груди, по коже бежали мурашки, когда флейта держала ноты выше, и арфа подхватывала ее. Ей пришлось пролазить под повозками, которые отгораживали одну из улиц. Она оказалась на краю города, где последний из домов располагался прямо на краю обрыва. Море ровной гладью, отражало усыпанное звездами небо. Фейт увидела, что на стене снаружи торчат железные прутья, за которой можно было ухватиться, чтобы попасть на другую сторону. К сожалению, Кварт любил хранить свои тайны и традиции. И будь она даже дорнийской принцессой, здесь ей и её сестре не были радушны как в Солнечном Копье или Валантисе. Однако Фейт все равно любила Кварт, пусть он был жаден и слишком раскошен, зато разгадывать его непостижимые иному уму тайны, наслаждаться истинной красотой внутри его стен - ей безумно нравилось. Вскоре она все же добралась до этой самой красоты за стеной. Огромный, открытый небу зал, вокруг которого были разожжены миллионы свечей. Колонны разбиты вдоль квадрата в центре, за ними находились длинные, оббитые мягкими подушками, лежаки, где уже разнежено отдыхали богачи, которых окружали женщины, подавая им вино и фрукты. По углам, стесненные людьми с большим достатком, прижимались к колоннам и стенам простые жители Кварта. В центре музыканты виртуозно одаривали гостей музыкой, а красивые, утонченные девушки извивались в танцах, их драгоценности блистали в огнях, бренча вслед их шагам. Другие девушки, желающие продемонстрировать свое мастерство в танцах, уселись на пол у самого центра, некоторые о чем-то увлеченно говорили и смеялись, другие держали в руках свечи, плавно водя рукой из стороны в сторону. Многие же, наслаждаясь дивной музыкой, лежали на спине, наблюдая за серебристыми звездами. - Они провожают долгое лето и встречают такую же долгую зиму, - сказала Сейгара, она подошла со спины Фейт и встала рядом. Принцесса прильнула к колонне и выглядывала из-за нее. Музыка проникала в ее душу, затрагивая все струнки, из-за которых она могла лишиться чувств. Женщина в маске сама не сводила глаз с танцующих дев. - Язык тела, один из самых богатых языков, - так же тихо и спокойно говорила она. - Язык чувственности, свободы и пленения, воинственности и нежности. И только женщина способна пробудить подобные ощущения лишь изгибами тела, этот язык поймет тот, для кого она танцует. Принцесса, молча, улыбалась, огни в ее голубых глазах разыгрались, они блистали ярче звезд. Распущенные волнистые волосы, цвета золота, спадали на ее плечи. Фейт скинула свою накидку, когда к танцу осмелились присоединиться другие девушки. На принцессе было шелковое платье, нежно-голубого цвета. Оно открывало ее плоский живот и всю спину, цепляясь лишь сверху за ее тонкую смуглую шею. На поясе блестела золотая цепочка. На вид она была очень хрупкой, и Сейгара с умилением восхищалась, как принцесса в танце, языком гибкого тела, говорила с нежностью, как подобало любой женщине. Но таковой Фейт не была, ибо ни одному мужчине не подвластно это сокровище, ни одному не предназначался ее взгляд, как и искренняя улыбка. Сейгара сама учила ее, учила притворяться, мужчины же учили ее сражаться, а море - одарило эту женщину свободой и независимостью. Принцесса чувственно изгибалась, медленно поднимая руки к небу. Ее движение совпадали с голосами музыки, она сливалась с ними в одно целое, воистину изображая смысл праздника. Теплые ладони коснулись ее узкой талии, когда она кружилась в танце. Один из богатых мужчин Кварта осмелился танцевать вместе с ней. Фейт одарила его улыбкой в ответ на его наглость, изворотливым телодвижением, избегая мужских рук. Он словно ловил воздух. И как только музыка взяла паузу, она вновь, ускользая из его ласковых объятий, скрылась за колонной, сжав в руках свой плащ. Он последовал за ней, видел ее тонкий образ при свете луны, слышал, как цепочки на ее теле звенели, а затем она исчезла... Фейт перебралась через ту же стену и вскоре оказалась на берегу. Она бежала по мокрому песку, теплая вода иногда доставала до ее ног и брызги разлетались в стороны. Она уставшая упала на песок и еще долго смеялась своей несдержанности, ведь она не смела даже быть на том празднике, но ее желания порой трудно было обуздать. На рассвете Фейт вернулась на "Дикий вой". Принцесса знала, что кроме нее на борту никого не было. Она накинула на себя мужскую длинную рубашку, которую заправила в кожаные брюки. И вышла из каюты, встречать проснувшихся моряков, которые уже спешили подготовить корабль к возвращению в Дорн. - Однажды ты осознаешь, что упустила, - говорила Касси, шагая по мостику. На ее лице сияла довольная ухмылка, она помахала рукой Фейт, когда девушка оглянулась в ее сторону. Блузка под корсетом была накинута наспех, пальцы Касси ловко заскользили по одежде, застегивая каждую пуговичку. - Не познав вкус, не бывает сожалений, - ответила равнодушно принцесса. - Раз ты не хочешь мужчин, - Касси уже добралась до сестры и запрыгнула рядом с ней на деревянный перила. - Быть может, тебе придутся по вкусу женщины? - Если бы красота была молчалива, я уверена, что она пришлась бы мне по вкусу. Стоит мужчинам открыть рот - они уже перестают мне нравится. Я ценю красоту, как любой другой, но я не смогу прикоснутся к ним, если мне не по душе их общество, - ответила Фейт, повернувшись спиной к городу. - Я убеждена, что ты не осталась бы без мужского внимания этой ночью. - Уверяю тебя, дорогая моя сестра, - игриво пробежалась пальчиками Фейт по щеке старшей сестры. - Ни один из них не способен мне предложить то, чего я хочу. - Или, быть может, ты хранишь свою честность для какого-нибудь пьяного лорда из Семи Королевств, - предположила Касси. - Свою честность я храню для себя, - улыбнулась сестра. - Я уже живу в их снах, чего же еще нужно женщине? - Высокомерной женщине, - добавила она. - Значит, я высокомерна, только потому, что позволяю смотреть на себя, как на какую-нибудь ценность, но при этом не позволяю к себе прикоснуться? Или моя высокомерность заключается в том, что я считаю себя красивой настолько, что сравниваю свою красоту с сокровищем? - Я думаю все сразу. - Касси спрыгнула на ноги, чтобы взойти на капитанский мостик. - Тогда ты позволишь мне еще пройтись напоследок по улицам Кварта, чтобы одарить всех своим высокомерием? - принцесса просила ее разрешение и уже, не дожидаясь ответа, спускалась по мостику на пристань. Даже если бы Касси сказала "нет", Фейт ее уже все равно бы не услышала. Сестра лишь улыбчиво покачала головой и вернулась к своим делам. - Все изменилось, - сказала Сейгара, когда застала Фейт в одном из торговых шатров. Хозяин шатра так лениво расхаживал вокруг своего поблескивающего самоцветами товара, предлагая дочери змея различные побрякушки. За всей любовью к морю, она не могла парой удержаться, чтобы не украсить свои волосы или надеть подвеску, ярко сверкающую на солнце. А еще ей хотелось обрадовать Мирцеллу красивыми дорогим камнями для ее нового платья. - Мрачность в лицах народа еле сдержана, - тихо произнесла девушка, улыбнувшись торговцу. Она кивнула ему, когда он, молча, спросил - будет ли она покупать нефриты. - В лице каждого можно найти черты печали и недовольства, - говорила женщина в маске. - Будь правителем достойный или безумный - всем всегда будет чего-то не доставать. Но, полагаю, мир сумеет направить себя так, как сулит время. - Стало быть, я не прогадала с бедами, которые омрачили Кварт? - усмехнулась Фейт. Она отдала почти все свои медяки, которые прихватила с корабля за драгоценности. Она учтиво приклонила голову перед торговцем, а тот в ответ еще долго восхвалял ее в след лестными речами. Вдвоем с жрицей, они пересекли тихую безлюдную улицу и направились в сторону корабля. - Что же случилось? - поинтересовалась Фейт, первая нарушавшая молчание. - То же, что случается всегда, - ответила Сейгара. - Достойные ставят себя превыше всех, а самоназванные короли свергают их. Но тем, кто служит самому себе - не долго приходится жить, - она вдруг вышла вперед, перегородив Фэйт путь. Ее карие глаза острыми когтями впивались в голубизну глаз бастарда. - Тебе лучше остаться здесь. Эти последние слова она произнесла так, будто все уже было решено за Фэйт. - Ты знаешь - этому не бывать, - ответила спокойно принцесса. - В Королевской Гавани предостаточно лжецов, - ее голос все так же был чересчур резким. - Они поставят на колени любого. И пусть же твой азарт не пропадет, когда окажешься в ногах Серсеи Ланнистер. Сейгара не стала бы так говорить, не зная того, что является весомым подтверждением ее уверенности. Эта женщина была одной из шпионов Вариса. Фэйт тоже иногда помогала Сейгаре и прекрасно знала, что каждое ее слово отправляется в уши этого евнуха. - Ты знаешь, что предостережения меня мало волнуют, - говорила Фэйт, сдерживая раздражение. - Есть причина, сказанных тобою слов? Женщина в маске протянула ей смятое письмо, которое видимо, она не собиралась отдавать, но потом передумала. Кое-где даже было видно, что бумагу пытались придать огню, но слов чернота почти не задела. Сейгара приклонилась перед ней и одарив своими последними словами, покинула Фэйт. - Врата Кварта открыты для тебя, дочь Красного змея.