На перекрестке

Из невидимых динамиков доносится тихое, воркующее: - Love me tender, love me sweet, never let me go*. Где-то они скрыты, там, за тонкими подвесными потолками, между гипсокартоновых перегородок. И этот старый, как Мир До, воркующий голос совсем не вписывается в окружающую обстановку. На полу – осколки разбитого зеркала; зеркала, в которое еще минуту назад уставше всматривался Лафейсон. Учащенное дыхание. Нахмуренные, сведенные к переносице брови. Пальцы до побледневших костяшек впиваются в мраморный бортик раковины, и напряженное: - Тони, что ты?... Но продолжать не нужно, продолжать не имеет смысла: расширенные зрачки и дикая, безумная улыбка-оскал, - вломившийся в туалетную комнату Старк – под наркотой. Это очевидно. - Тони, ты не в себе, успокойся. Отступать больше некуда: в поясницу упирается раковина, а спасительная дверь – за спиной надвигающегося на него Тони. - Нам нужно поговорить, - пытается остановить его Лафейсон. – Давай успокоимся и просто поговорим. Тони медленно качает головой: - Время для разговоров прошло, принцесса. __________ Локи - Отлично… отлично, - Локи критически осматривает Бартона, но не находит в костюме телохранителя ни малейшего изъяна, - сегодняшний вечер будет долгим – слишком много дел предстоит решить. - Вы уверены, что не хотите взять еще нескольких ребят? – спрашивает Клинт, проверяя прячущуюся под мышкой кобуру. Локи вздыхает: - Я не могу и не должен привлекать к себе еще больше внимания. Телохранитель с укором смотрит на хозяина: - Я лишь забочусь о Вашей безопасности. - Я знаю, - мягко улыбается Лафейсон и садится на заднее сидение авто. – Но давай не сегодня, Сокол. Бартон захлопывает за хозяином дверь. Садится за руль и заводит автомобиль. Движения Стрелка отлаженные, четкие, - Лафейсону нравится за ними наблюдать – это его успокаивает, как созерцание исправно работающей шестеренки в сложном механизме. Он прижмуривается, делая несколько расслабленных вдохов-выдохов, и произносит: - К зданию мэрии, Клинт. Возьмем делегацию Орисса за гланды. Соответствовать. Соответствовать чужим ожиданиям – ведь это для тебя так естественно, Денди. Ты улыбаешься и, как сладости, горстями раздаешь обещания людям вокруг. Людям, упакованным в дорогую обертку, людям с отрепетированными улыбками на лицах. Таким же, как и ты, людям: играющим в свои собственные, сложные игры. Ненастоящим, фальшивым людям. - И вы уверены в безопасности блокатора? /Он позволит победить на следующих выборах?/ - Конечно. - «Тессеракт крафт» не будет принимать участие в патентировании? /Мы получим все даром?/ - Естественно. - Вы сможете предоставить результаты лабораторных исследований? /Нам не придется марать руки во всем этом дерьме?/ - С удовольствием. Ты улыбаешься, Денди, этим людям, которым всегда будет нужно от тебя что-то. Но ты, как никто другой, знаешь: никакие инвестиции не производятся без расчета на будущую прибыль. И твои проценты в деле о блокаторах, мутантах и политике будут щедрыми, - ты уверен в этом. Лафейсон смотрит на окружающую его толпу из делегации Орисса, на чиновников из мэрии Внешнего Мира и снова и снова улыбается: ему удалось убедить их. Ему удалось ускользнуть от Первой директивы, от шантажа Говарда Старка и полного банкротства. «Тессеракт крафт» выплывет. Если, конечно, власти Орисса поддержат производство блокатора на заводах Лафейсона. Если же нет… он без зазрения совести объявит компанию банкротом и передаст все активы Сиф: пусть администрация Внешнего Мира разбирается со Старком напрямую. Он жмет чьи-то руки и в который раз заверяет собеседников в успехе будущего предприятия: приводит статистику и цитирует выдержки из докладов ученых Тессеракта. Улыбается, улыбается, и снова улыбается. Когда Локи, извинившись, направляется в боковой коридор, в туалетную комнату, он жестом приказывает Бартону подогнать машину: этот долгий вечер вот-вот должен подойти к концу. От многочасовой улыбки сводит скулы, от бесконечных переговоров (сначала во время официальной презентации, потом – в неформальной обстановке фуршета) голос охрип, да еще и эта тянущая боль в затылке. Выспаться – единственное стремление, владеющее Лафейсоном в данный момент. Он включает воду и склоняется над раковиной, протирая заслезившиеся от яркого освещения глаза. В комнате пусто. Воздух хранит остатки чьих-то тяжелых духов: дорогих, но беспощадно-синтетических, имитирующих пряно-древесные ноты. Музыка, тихая, воркующая, сливается с мерным гулом водопроводных труб, и Лафейсон не замечает едва слышного скрипа входной двери. А в следующий момент – звук проворачиваемой защелки в двери, и на Локи обрушивается груда осколков. Лафейсон оборачивается, судорожно хватаясь за прислоненную к раковине трость: - Тони… - Принцесса, - улыбается ему Энтони Старк. В его руке удобно расположился пистолет с глушителем. _________ Тони Он красив. Особенно сейчас, в царапинах и осколках разбитого зеркала… Лафейсон красив. «Все, чего я хотел, принцесса, это любить тебя. Любоваться тобой. Неужели, это было так много?», - Старк облизывает нижнюю губу и жадно впивается в Локи взглядом. - Не двигайся, - предупреждает он бывшего приятеля. – Я сам помню, как вживлял тебе аварийный чип на случай похищения. Они давно перепрошили его, я знаю. Но он все еще в тебе… здесь, - Тони свободной рукой касается кожи за мочкой уха. Немигающие зеленые глаза Денди следят за каждым его движением, то и дело возвращаясь к дулу глушителя. - Тони, нам нужно поговорить, - привычно сжимая губы в упрямую линию, произносит Лафейсон. – Давай успокоимся и просто поговорим. «Локи…» - Тони хочется смеяться. Неужели Локи действительно думает, что он пришел сюда потрепаться? - Время для разговоров прошло, принцесса. Он устал… действительно устал от этой болтовни. Где-то там, в своей спальне его отец уже никогда не назовет его неудачником и безмозглым прожигателем жизни. Он больше не сможет обвинить сына – Тони по привычке думает о нем, как об отце – своего сына в собственных неудачах. Теперь он молчит. Пришел черед и Лафейсону умолкнуть. - Ты уже не убежишь от меня, принцесса. «Ты больше не оттолкнешь меня». - Тони, - Локи бледнеет, заламывая тонкие брови, и пятится, упираясь поясницей в бортик раковины. – Пожалуйста… Старк качает головой, надвигаясь на Лафейсона: - Ты никогда ничего не просил, Локи. И теперь не стоит. Он придвигается к Лафейсону плотно, почти вжимая его в мраморный бортик: - Я был дураком, Локи. А ты был шлюхой. Жаль, что этого не исправить. Лафейсон дергается в его руках, но Тони – пусть и не окраинный гладиатор – сильнее тонкого, худого Денди. Его трость смешной преградой упирается Тони в грудь, и это даже немного веселит обдолбаного Старка. Подумать только: Денди, как и всегда, ищет подспорья в этой пижонской деревяшке. Словно седой старик. Словно его отец. Эта мысль неприятно царапает затуманенный разум, горчит на губах – словно пропитанная желчью слюна. Отец – Локи. Локи – отец. Привходящие бы побрали этих двоих и их конфликты! Неуёмное стремление к власти – вот в чем они так схожи (были схожи): его не-совсем-отец Говард Старк и не-совсем-любовник Локи Лафейсон. Он крепче перехватывает запястье Лафейсона и подносит пистолет к его виску. Глушитель касается нежной кожи, и Тони улыбается: - Я просто хотел любить тебя, Локи. Только и всего. Когда он тянется к губам Лафейсона, к сжатым, всегда холодным губам, Денди, на удивление, не пытается увернуться. Напротив, он как-то странно обмякает в руках Старка. Словно смирившись. А потом… ______ Локи С легким стуком падает на кафельный пол трость. И Локи, что есть силы, плечом наваливается на правую руку Старка, отводя дуло пистолета от собственного виска. В руке его змеей скользит стилет, и Лафесон, чувствуя, что Тони уже жмет на курок, вгоняет лезвие в открытую, беззащитную шею младшего Старка. Мгновение ничего не происходит. Только щелчок от выстрела и выпученные глаза Тони. Он порывается что-то сказать, но вместо слов из открывшегося рта течет бурая кровь. Из глотки доносятся клекочущие нечленораздельные звуки. Он в удивлении пятится от привалившегося к бортику Лафейсона. А Локи непроизвольно скашивает взгляд вниз: его рубашка намокла и неприятно липнет к коже. Старк падает от Лафейсона в двух шагах, но тот лишь продолжает тупо рассматривать увеличивающиеся красное пятно на груди. Он активирует чип за ухом и успевает сказать только: «Акции «Старк индастриз»... биржа. Хеймдалль. Позвоните ему…», когда Бартон выламывает плечом дверь и бросается к хозяину. А дальше – ничего. Спасительная тьма. … … Когда Локи приходит в себя, ему очень хочется пить. Он чувствует, какими свинцово-тяжелыми кажутся веки и недоуменно морщится. Просто открыть глаза – разве это тяжело? Где он? Локи осматривается. Собственная спальня? Нет. Покои в башне «Тессеракт крафта»? Нет. Больничная палата? Скорее всего. Локи поворачивает голову и смотрит на задремавшего в кресле Бартона. Привходящие, как же глупо он попался! Все эти люди, весь этот вечер сплошной кутерьмы, усталость… Как все это произошло? - Клинт, - едва слышно зовет телохранителя Локи. Но Бартон мигом просыпается, подрываясь с кресла и нависая над очнувшимся хозяином: - Как ты? – мягко спрашивает Стрелок. - Хуже, чем могло быть, - едва заметно усмехается Локи. – Что произошло? - Ранение в грудь, пуля прошла на вылет. Вы потеряли много крови. - А Старк? - Скончался до приезда скорой. Вы вогнали в него стилет почти по рукоятку. - Это я помню, - сквозь зубы произносит Лафейсон. – Мне нужна ситуация в целом. - В целом, - Бартон переходит на обычный отчужденный тон, - Энтони Старк в ночь на двадцать третье мая вывел из строя охранные системы в башне «Старк индастриз» и застрелил своего отца в его спальне. Спящим. Потом, воспользовавшись потайным ходом Говарда, он покинул территорию башни и направился на прием в мэрию, где его пропустили без тщательного обыска. - Но… он был под наркотиками… - озадаченно посмотрел на телохранителя Локи. - Вероятно, он наглотался колес, пока караулил Вас. Никто не видел Энтони Старка в тот вечер, - Клинт хмурится, - я до сих пор не понимаю, как ему удалось остаться незамеченным. Простите меня. Готов понести наказание по всей строгости. Локи только морщится: - Оставь эту дурацкую патетику, Клинт. Подожди, какое сегодня число? - Двадцать пятое. - О, боги! Я двое суток пролежал без сознания?! Клинт, срочно звони Хеймдаллю. Мне нужны фиктивные игроки на бирже. Ах, черт, - Лафейсон даже подрывается на кровати, но от резкой боли дергается, и тут же опускается обратно, закусив губу. – Черт возьми, сколько времени!.. Мы все упустили. Бартон хватает его за руку, помогая удобнее устроиться на больничной койке. - Не волнуйтесь, я позвонил мистеру Хеймдаллю, как только Вас увезли в операционную. - И? – смотрит на телохранителя Локи. - Уже утром двадцать четвертого мая шестьдесят восемь участников биржи сыграли на понижении, выкупил семьдесят пять процентов «Старк индастриз». Хемдалль засел у Вашего секретаря Мари: они оба ждут генеральную доверенность и готовы собрать до кучи все акции «Тессеракта», - Клинт морщится. – Простите, хозяин, я ничего не соображаю в этой юридической тарабарщине. Он протягивает несколько листов Лафейсону, и Локи жадно впивается в них. - Черт возьми, Клинт… Это… замечательно! – пробежав взглядом по тексту, Лафейсон поднимает на Клинта сияющий взгляд. Это – самое лучшее, что ты мог мне сообщить! - Возможно… - Бартон неожиданно замолкает и тяжело смотрит на хозяина. «Что? Клинт в нерешительности?!» - недоумевает Лафейсон. - Возможно, - вновь повторяет Бартон, - возможно… есть кое-что еще… Он. Тут уже сутки. Бартон, все еще колеблясь, открывает дверь и пускает на порог… - Ты?.. – брови Лафейсона удивленно взлетают вверх. На пороге, чувствуя себя еще неувереннее, чем Лафейсонский телохранитель, замирает Тор. Он шагает в больничную палату резко, одним движением, словно пловец, встающий на трамплин. Оставивший палату Бартон закрывает за его спиной дверь – и от этого щелчка Одинсон встряхивается, приходя в себя. Он подходит к койке Лафейсона и в нерешительности останавливается. - Я… Он хочет что-то сказать, но Локи, как обычно, не удерживается от ехидной шпильки: - Что-о… Стокгольмский синдром замучил? ________ Тор Эта ехидная змея даже с больничной койки умудряется довольно щуриться и отпускать едкие шуточки! Каков наглец! Под этим насмешливым взглядом Одинсон начинает злиться, по старой гладиаторской привычке сжимая ладони в кулаки. «Чертов Лафейсон!» Он так и не проронил ни слова, кроме неуверенного: «Я…» в самом начале. И сейчас ненавидел себя за то, что приперся в эту комнату, словно… словно… Скрипя зубами, Тор разворачивается, чтобы уйти. Но в самый последний момент Лафейсон приподнимается с кровати, хватая его за руку. - Тор… - от боли Лафейсон едва заметно кривится и впивается свободной рукой в больничный матрас. – Прости… прости, пожалуйста. Я рад, что ты пришел. Одинсон оборачивается и смотрит на Лафейсона. На мучителя-Денди. На собственника-садиста. На одинокого уставшего человека с мешками под глазами и тяжелой складкой у переносицы. - Ты спас мою сестру. Молчание. - Ты вылечил моего племянника. Молчание. - Ты вернул мне семью, которую твой отец отобрал. Локи вздрагивает, как от пощечины, но не выпускает его руку из своей. Ему трудно сидеть. Не выдержав, он тянет Тора подойти ближе и вновь опирается на подушки. __________ Локи - Тор, - эта улыбка дается ему тяжело. Ему вообще тяжело даются эти нормальные искренние эмоции. - Тор, мой Тор… - Я просто пришел тебя поблагодарить. Блокатор работает. - Твоя сестра в Ладе? - Да, - кивает Одинсон, - они вернулись домой. И я собираюсь тоже… - Тор, - вновь зовет его Лафейсон. - Да? Локи смотрит на него долго: «Как же это трудно – подбирать слова», очень долго. И, наконец, произносит: - Останься… пожалуйста, останься. /Ты никогда ничего не просил./ Тор скептически хмыкает: - Остаться? И что ты сделаешь со мной? Опять запрешь в Белой комнате и нацепишь ошейник? - Тор… - осуждающе начинает Лафейсон. Но Громовержец перебивает его: - Локи. Ты купил меня, словно вещь. И использовал, как используют вещи. /Время для разговоров прошло, принцесса./ Лафейсон прикусывает губы: ему снова и снова чудится этот хриплый, с присвистом шепот, - наркотические откровения Старка. Он вновь поднимает взгляд на стоящего у его кровати Одинсона и, помедлив мгновение, кивает: - Да, купил. Да, использовал. Что ты хочешь услышать, Тор? Я просто не умею иначе. Локи отводит взгляд, принимаясь рассматривать цветы на прикроватной тумбе. И то, что он слышит в следующее мгновение, заставляет его замереть в изумлении: - Знаю, – Тор наклоняется над ним и целует покрытый холодной испариной лоб, - поэтому и пришел. Ты – чертов псих, Лафейсон. Чертов долбанутый псих. Весь твой мир – одно сплошное сумасшествие. Локи, бесконечно удивленный, смотрит на своего Гладиатора. В ответ Тор лишь улыбается: уставшая улыбка, под стать взгляду. Они оба – словно тени себя, прежних: красавчик-Денди, утративший свой лоск и выдержку и ссутулившийся окраинный Гладиатор, который ведет первый в жизни бой с самими собой и своими сомнениями. Они оба смертельно устали от всего этого: от того, что происходит вокруг, от того, что творится у них внутри и между ними. «Мир не сумасшедший. Только люди», - думает про себя Лафейсон. - И... как ты думаешь, Тор… ты бы мог научить… - вслух произносит Локи, касаясь ладони Гладиатора щекой, - помочь мне… стать нормальным? Тор лишь хмыкает. Снова. А потом треплет его рукой по слипшимся, пропитавшимся потом волосам. И разворачивается, шагая к выходу. - Уходишь, - разочаровано произносит Лафейсон ему вслед. Но на пороге Тор оборачивается: - Выздоравливай, - а когда Локи открывает рот, чтобы перебить его, добавляет. – Надеюсь, ты как-нибудь снова пригласишь меня в оперу? Но в этот раз желательно без ошейников и всех этих следящих устройств. Замерший на кровати Лафейсон лишь беспомощно кивает. И за Одинсоном закрывается дверь. «Неужели так просто?» ____________ Полгода спустя. Офис промышленного холдинга «Тессеракт индастриз». Хеймдалль, этот высокий чернокожий мужчина, пожимает холодную ладонь Лафейсона и передает ему пакет документов: - Я рад, что Вы так быстро сработали, мистер Хеймдалль. - Всегда рад услужить Конторе, - старое название режет слух, и, не прекращая лучезарно улыбаться, Лафейсон поправляет давнишнего партнера по «серым» сделкам: - Клану, Клану стрелков, мистер Хемдалль. - Конечно, - белые зубы резко контрастируют со смуглой кожей, делая улыбку негра хищной, опасной. Но Локи привык к опасным партнерам, теперь уже точно – привык. Он желает собеседнику легкого пути и удачной посадки, а затем зовет в кабинет неизменного телохранителя: - Ты уже согласовывал меры безопасности с нашей службой? По поводу этого банкета у Сиф? - В мэрии, послезавтра? – уточняет Бартон. – Конечно, мы уже утвердили план… - Я на него не пойду. - Но… - начинает было Клинт. - Знаешь, в Ориссе послезавтра дают Вагнера «Кольцо нибелунга». Тор очень хотел послушать что-нибудь из этой тетралогии. - Я… - начинает было Бартон, но потом, как обычно, сдается. – К которому часу готовить самолет? Локи задумчиво улыбается и оборачивается к окну. - Вылетим утром, часов в одиннадцать. К обеду будем в Оррисе. Выбери какой-нибудь отель, не хочу останавливаться в нашем штабе. - Хорошо, - кивает телохранитель. – Я возьму несколько ребят для дополнительной охраны? - Возьми. Стрелок покидает кабинет: как всегда сдержанный, как всегда спокойный. Лафейсон связывается с секретарем, отзванивается Сиф и, наконец, разрешает себе передохнуть. После слияния «Тессеракт крафта» и «Старк индастриз» проблем у него только прибавилось, но зато уже не маячило перед носом банкротство и, наконец, было, чем вооружить Клан. Теперь компанией стало управлять еще сложнее, но Локи справлялся – он всегда соответствовал возложенным на него ожиданиям. Только вот по ночам ему все еще отвратительно спится. Он просыпается, как уже стало привычным, ближе к трём часам. Щурится в кромешной тьме на электронный циферблат: без десяти минут три, - ну, просто отлично. Переворачивается на спину и бездумно смотрит в потолок: /Я был дураком, Локи. А ты был шлюхой. Жаль, что этого не исправить./ «Знаешь, Тони, а ведь, действительно – жаль. Жаль, что все так глупо получилось». Иногда победа достается слишком дорогой ценой. - Что ты там бормочешь? – с соседней подушки на любовника сонно смотрит Тор. – Опять плечо болит? - Фантомные боли, - улыбается Лафейсон. Он жмется плотнее к горячему, словно нагретый на солнце гранит, Одинсону и утыкается в его широкую грудь носом: - Мы послезавтра летим в Орисс. На Вагнера. - М-м-м, - сонно бурчит Гладиатор, сгребая Денди в охапку. Вечномерзнущий Лафейсон с благодарностью впитывает жар, исходящий от могучего тела и прислушивается к выравнивающемуся, тихому дыханию спящего Тора. «Я просто хочу любить тебя, Гладиатор. Неужели это так просто?» - Локи, кончай болтать… - Слушаюсь, мистер Одинсон… Люблю тебя. - И я. Спи давай. _______ Перед выходом из квартиры – Тор напрочь отказывается под каким-либо предлогом перешагивать порог «Тессеракт индастриз» - Бартон напоминает хозяину: - Мистер Лафейсон, Вы забыли трость. Локи рассеяно оборачивается на стоящую в подставке с зонтами неотъемлемую часть себя, на секунду задумывается, а затем с улыбкой отвечает: - Знаешь, Клинт, по-моему, она мне больше не нужна. И он подхватывает под локоть стоящего рядом Одинсона. Вдвоем они направляются к лифту, а Бартон еще несколько секунд задумчиво смотрит на тускло блестящее сандаловое древко. Наверное, у каждого из нас есть свой костыль для души. И лишь у самых везучих он – это другой человек. Конец. ___________ * - © Elvis Presli - Love me tender