Ей это нужно, мне это удобно

Жить оказалось можно. Как-то можно. Как и в прошлой раз, как-то она жила. Как-то смогла встать на следующий день, смогла собраться и даже накраситься ровно, смогла даже не замереть перед зеркалом с решающим вздохом (а хотелось). Смогла выйти из дома и прийти на рабочее место. Конечно, Нэр там был. Глупо было предполагать, что он каким-то образом исчезнет. Хотя, может, так и было бы проще. Но Нора - не из тех девушек, которые после расставаний обрезают волосы, бегут прочь, бросают все и уезжают. Поэтому Цюрик встала так, словно ничего не произошло, и отправилась на работу так, как и делала всегда. Всегда - это когда там есть Ян и Нэр. Ничего не изменилось, все осталось на своих местах. Почти все. Удивительное дело - Нэр вроде бы ходил рядом и что-то говорил, но Нора не видела его. Так, словно какое-то размытое пятно мелькало рядом. Что-то такое, что и не разглядишь толком. Иногда это что-то вроде даже о чем-то говорило и спрашивало, Нора иногда отвечала. Вот и все. Нэр Шеппард перестал для нее существовать. Не замечать его оказалось очень просто. Первый вечер после их разрыва Нора Цюрик провела на тройной дозе успокоительных зелий. Второй - на самом дрянном виски. Третий - снова на зельях. Четвертый... Кажется, снова был алкоголь. Очнулась она день на шестой. Впервые смогла улыбнуться. Впервые ничего не приняла. И пойти как будто бы не на согнутых коленях. Нэра она не замечала по-прежнему. Нора Цюрик заперла свою боль так надежно, как только это умела. Это ни за что не сломает ее во второй раз. Не помешает ее жизни. Все будет хорошо. Она справится. Хотя в это сейчас совсем слабо верится.

***

Что делать, Ян не имел малейшего понятия. С тех пор как эти двое (он вообще не знал, что между ними и как произошло) поругались, работать стало... Ну, не невыносимо, конечно. Но около того. У Яна сложилось стойкое ощущение, что каждый день он стабильно находился между двумя грозовыми тучами. И стоит ему только сказать не то слово, так они тут же налетят на него бешеными псами и порвут на мелкие кусочки. В те дни Ян Лайтмер очень хорошо понял, что же представляет из себя дискомфорт, когда ты зажат между двумя темными магами, настроенными друг к другу весьма недружелюбно. Если они и разговаривали, то по самому минимуму. Ян, как и прежде, выступал этаким мостиком между ними, но сейчас он чувствовал, как его перила слишком опасно раскачиваются. Нора, к слову, держалась лучше того же Нэра. Или хуже, это Ян определить не мог. Она словно не замечала Шеппарда. Улыбалась, даже смеялась, вполне спокойно разговаривала. На Нэра смотрела как на пустое место. Сильная женщина? Ян бы так и подумал, если бы не видел ее глаза, которые порой были словно не здесь. Нэр же... Он стал еще более мрачным. И разговаривал еще меньше. Более отрывисто. Его комментарии стали жестче. И взгляды бессильной злобы, которые он бросал на Нору, когда та не видела. Одна была не здесь, а второй мечтал прирезать первую на месте, но по какой-то причине все еще не сделал этого. Возможно, он просто не хотел показать, что у него есть какая-то реакция на все произошедшее. Ян и правда не знал, что между ними произошло. Но он слишком хорошо знал Нору и понимал, что лучше к ней сейчас не лезть. Пока она сама не попросит помощи - лучше не лезть. Иначе она вспылит и будет потом жалеть. Но он догадывался, что, скорее всего, произошло то, что и предсказала Серверджина: Нора подумала, что значит для Нэра что-то больше, а он дал понять, что это не так. После этого невнятного разрыва Нэра она, очевидно, не интересовала. Во всяком случае, он даже больше особо к ней не цеплялся. Нет, по женской природе все еще проходился. Но не было всех этих их стычек с Норой, а если и были, они разрешались за одно-два предложения. Равнодушно и ровно. Яна это пугало до глубины души. Он не мог не признать, что переживал за обоих. Их разрыв существенно сказался и на них самих, и на атмосфере, царящей внутри их маленького коллектива. И Ян честно не знал, к чему это может привести. Пока не наступил один понедельник. Собственно, он мало отличался от прочих понедельников. Все было точно также за исключением одной маленькой детали. Которую Нэр после тягостного молчания решился озвучить только через час. - А где Цюрик? - спросил он так, словно изо всех сил старался показать, что ему это не интересно. Или ему и правда было не интересно, и он спросил это только из вежливости? Ян существенно затруднился с ответом. - Она взяла больничный на неделю, - пожал он плечами, - и она... - Ясно. Это прозвучало слишком зло и отрывисто, от чего Ян чуть лишь удивленно сморгнул и решил от греха подальше помалкивать. А вот Нэр, как он заметил, пришел в очень странное состояние. Все время до обеда он казался очень взбудораженным, мешал зелье даже чуть энергичнее, чем обычно, на Лайтмера не смотрел, явно пребывая в себе, а на обед вылетел чуть ли не раньше самого Яна. Во второй половине рабочего дня Нэр находился в том же состоянии, чем Яна очень интриговал. Но больше всего он удивил Лайтмера, когда тот, закончив убирать рабочий инструмент, сказал: - Я сейчас уже уйду, потому мне надо завернуть к Но... - Тебе. Никуда. Не. Надо, - произнес Нэр так, что чуть ли не припечатал Яна к разделочному столу, а затем и Лайтмер оказался свидетелем той самой быстрейшей телепортации, от которой разве что искры не летали. Его не зря считали умным мальчиком. Как всякий умный мальчик, Ян Лайтмер очень быстро сообразил, что к чему. И когда он сообразил, то залип в одну точку и очень тяжело выдохнул. И Дракону понятно было, куда направился Нэр. Правда, Яну было интересно, как быстро его выпрут обратно. И выпрут ли вообще. И потребуется ли в таком случае его участие? На самом деле заскочить к Норе Ян решил по собственной инициативе, потому что сильно за нее беспокоился. Если она взяла себе аж целую неделю, то... Ее действительно могло серьезно свалить. Но теперь и без него нашлись желающие. Минут пять Ян сосредоточенно размышлял, что же ему делать. И наконец пришел к выводу, что в любом случае, если ей правда потребуется его, Яна, помощь, Нора посигналит. А так он только рискует напороться на двух людей, выясняющих отношения. В любом случае он сможет завтра узнать все у Нэра лично. Но на следующий день Яна Лайтмера ждал очень большой сюрприз. Оказывается, Нэр Шеппард взял отгул на неделю за свой счет. И пока Ян переваривал эту новость, его губы расползлись в кривой усмешке. Закатив глаза, Лайтмер барабанил костяшками пальцев по столу и чувствовал очень знакомое раздражение, которое так часто возникало у Норы, когда Нэр доводил ее своими комментариями. Этот цирк нравился ему все меньше. И он с очень большим интересом стал ожидать, когда же эти двое снова заявятся на работу. Потому что желание выписать им обоих хороших тумаков зрело в нем все сильнее.

***

Три недели - такова была цена вопроса. Три чертовых, гребаных недели. Целых три недели, которые она смогла продержаться почти молодцом. Нора Цюрик считали дни, как считает шаги уставший путник, когда до цели осталось еще чуть-чуть. Еще одна неделя пролетела. Неделя, в которых содержалось семь дней. Целых семь дней, за которые она не сорвалась и не видела Нэра Шеппарда. Он по-прежнему был слепым пятном для нее, и у Норы не возникло ни малейшего желания побежать к нему. Если бы он позвал. Пошла бы она? "Да", - кричали все мыслимые и немыслимые чувства. "Нет", - кричали они же. Случай с Нэром Шеппардом был не тем же самым, что случай с Саймоном Мелларком. Во-первых, она еще не настолько (уже на этом бы закатить глаза) была влюблена в Нэра. Во-вторых, она еще не настолько скатилась, чтобы не уважать себя. Нора с большим усилием воли и ценой собственных выжженных нервов заставляла себя каждый день, каждую секунду помнить о том, что наступать на вторые грабли - совершенно не в ее интересах. Она не собиралась стелиться перед очередным мудаком. Окей, она поиграла сама с собой в опасную игру. Знала, что не надо, но теперь же расплачивалась. Думала, что окажется какой-то особенной, сможет выдержить, переиграть этого чертового женоненавистника. Не получилось, с кем не бывает. О мудаков девушки обжигаются сотни и сотни раз. Главное, не отдать этим самым мудакам себя в пожизненное рабство. Нора Цюрик слишком уважала себя, чтобы терпеть вот такое отношение. Она и так довольно долго позволяла этому всему... Вообще продвигаться. Впрочем, утешала она себя, все могло закончиться гораздо хуже. Этот тип мог заделать ей ребенка, отменив противозачаточное заклинание. По какой причине? Да мало ли, что могло народиться у этого законченного сексиста в голове. Тогда бы она, конечно, сделала аборт, но все равно. А так... Что она потеряла? Ничего. Работа у нее есть, квартира тоже. Нервы ни к черту, сердце тоже - но с кем не бывает, подлечится. С кем не бывает. У всех когда-нибудь да заканчиваются отношения. И хорошо - в очень редких случаях. Так Нора Цюрик успокаивала себя каждый день. Подолгу и методично, в отдельных случаях (раз через два) вбрасывая в себя успокоительные зелья. После них и думалось, и жилось как-то значительно проще. Шеппард не замечался куда легче. А день к концу подходил быстрее. Вот уже и целых три недели. Еще одна, и она протянет уже месяц. Кое-как, с переменным успехом, но протянет. Целый-целый месяц. Она отлично прятала внутри свою боль, каждый день - заново, закупоривала надежно, как самую большую бутыль, улыбалась действительно искренне и смотрела сквозь Нэра Шеппарда. Разговаривала с Яном, разговаривала с тем же Нэром Шеппардом и смотрела сквозь него. Она старательно, умело запирала внутри все свои нервы и переживания. И, очевидно, именно это и подкосило ее. Именно расшатанные нервы заставили Нору Цюрик свалиться без сил в ночь с воскресенья на понедельник. Так свалиться, что она с большим трудом смогла позвонить на работу и сказать, что не явится. Обычно все эти простуды сбивали ее с ног не так сильно. Но, похоже, состояние, в которое она погрузила себя сама, успокоительные зелья и неспокойная душа подарили ей восхитительнейший откат. И целый день, порываясь встать с кровати, она смогла это сделать всего лишь один раз. А потом пришли несколько (она не знала, сколько именно) часов забытья, в какой-то из них - Нора точно помнила свои действия - она написала Яну (а, это было еще с утра), что ей очень-очень хреново. Просто чтобы он не беспокоился. Она не просила прямо, но слишком хорошо его знала: наверняка Ян примчится к ней после работы. Просто так, потому что друг из него отвратительно хороший. И, если честно, как признала Нора чуть позже с невероятным усилием, в этот раз ей действительно очень нужна помощь. Сама она, к сожалению, не справится. О том, чтобы подняться (даже просто, черта с два, подняться!) речи даже и не шло. А уж о том, чтобы дойти до шкафа с ингредиентами, подготовить место, а затем сварить это гребаное зелье... Только при одной мысли об этом у Норы Цюрик еще больше подкашивались ноги и кружилась голова, ей казалось, что она проваливается все ниже своей кровати и вот-вот непременно ударится о жесткий пол. Она вскрикивала, когда ее как будто качало на волнах и уносило вниз, металась по кровати и почти, пожалуй, плакала от собственного бессилия. В эти минуты, свободные от забытья, Нора Цюрик как никогда раньше ощущала пустоту собственной квартиры. Пустоту собственной жизни. Железная, несгибаемая, но сейчас она свалилась без сил и находилась одна, и не было никого, кто примчался бы к ней просто так, потому что... Ян, Ян не в счет, он был... Нора даже не знала, как это назвать, самим собой разумеющимся, чем-то естественным, отсутствие которого она сейчас очень хорошо ощущала. И чувствовала себя будто бы... Будто бы она была должна ему. За то, что он придет. Если придет. Потому что с каждым часом (она действительно не наблюдала времени) Норе Цюрик казалось, что она придумала это себе сама. Что он придет и все такое. Просто она так привыкла к этому и, наверное, только сейчас по-настоящему заметила, что Яна в ее жизни больше-то и нет. (Но на самом деле не в Яне было даже дело). Просто Нора Цюрик отлично помнила, как было в прошлый раз. Она помнила, и ей на глаза наворачивались бессильные слезы. Потому что она знала, что это не повторится. (На самом деле она все-таки ждала его, подсознательно, гребаная дура, ждала, несмотря ни на что). Дура, дура, дура. Да он давно уже думать о тебе забыл. Нахер ты ему сдалась. Не сдалась совершенно. Он все тебе высказал, не так ли? Не так ли? Так. Все, черт возьми, так. И все-таки подсознательно... Она надеялась. Из последних сил, отчаянно ненавидя себя за это, она надеялась. Как безнадежная, отчаянная дура. И хуже всего было понимание того, что он все-таки не придет. Этот противный комок у горла стоял все чаще, и пустота квартиры, все эти стены, ставшие сегодня такими мрачными, все сильнее давили на Нору Цюрик, и она чувствовала себя маленькой, слабой и потерянной. Часы шли, и ее глупая надежда гасла, разбиваясь о твердую, но такую осязаемую реальность. И Нора никла все сильнее. Ей было плохо. Она не чувствовала никаких сил. Она была абсолютно одна, и да, она сама себя довела до такого состояния. Но так хотелось... Выкуси. Слезы подступали к глазам, слезы жгли ее чертовы глаза, и в конце концов Нора Цюрик поняла, что оказалась на грани. Она уже готова была расплакаться от всего этого, от того, что оно навалилось так невовремя. Что она такая слабая и беспомощная, даже не может подняться. Что нет никого, кто мог бы ей помочь. И что сколько бы она не плакала, ситуация не изменится. Она уже готова была расплакаться, в этот момент между забытьем и слабым осознаванием реальности. И в этот момент на ее лоб легла ладонь. Нора стиснула зубы, потому что уже слишком много раз представляла себе эту картинку, до нее дошло не сразу, что ладонь эта - абсолютно реальна и осязаема. И тогда, когда глупая улыбка уже почти полезла на лицо, Нора Цюрик проморгалась чуть влажными ресницами и с трудом взглянула на Нэра Шеппарда, который тоже смотрел на нее. Без всяких слов. Зато она вспомнила все его слова. И в сердце забилась злость - то топливо, что помогло ей не сломаться. - Пошел. Нахер. Прочь, - просипела Нора, все также смотря на Нэра. Она ненавидела его и если бы могла встать, то обязательно вышвырнула бы вон. Но сердце, то самое чертово, слабое сердце забилось так отчаянно предательски : все-таки пришел! В ответ Нэр ничего не сказал. А из забытья Нора вынырнула так же, как и в прошлый раз, когда Шеппард уже сидел на ее кровати. Но теперь он отличался немногословием. - Пей, - только и сказал отрывисто. И Нора выпила. Не стала перечить или что-то еще. Она снова не видела его. Это было ужасное, тяжелое чувство. Ненависть вперемешку с беспричинной радостью. Понимание того, что в этот раз одной порции будет недостаточно. И свалило ее еще куда более серьезно. А значит, зелье придется варить как минимум еще несколько раз. То, что он смотрел на нее, Нора знала. Но смотреть на него она не хотела. И поэтому глядела в стену, мимо. Шеппард же ничего не говорил. Его тягостное молчание ощущалось лучше всяких слов. Впрочем, Нора Цюрик не понимала, что оно означает. Она, если честно, уже устала понимать. Ночью, в отличие от предыдущего раза, он не обнимал ее. Но зато утром появился рядом с ее кроватью снова. - Ешь, - снова отрывисто. И она снова ела, ничего не произнося и даже не смотря на него. И в следующие дни Нэр Шеппард словно бы поселился в ее квартире. Во всяком случае, если он и уходил к себе, то Нора этого не замечала. Он не пытался заговорить с ней. Лишь молча выхаживал, а Нора... Чувствовала себя все лучше с каждым днем телесно. И хуже - морально. Потому что она прекрасно понимала, что происходит. И от этого было ужасно горько. Ведь на самом деле она была рада, что он пришел. Она была рада, что он не уходил. Когда эта его рука в первый раз легла на ее лоб, Нора чуть не закричала от радости. А еще она слышала его тяжелое порывистое дыхание. Словно он очень торопился. Сюда. К ней. Легко было снова поверить. Легко после каждого его прикосновения, слова или действия снова обмануться, позволить насадить себя на крепкий крючок. И хуже всего, что она не могла не насесть, как бы отчаянно не предупреждала саму себя об опасности. Нора Цюрик отлично знала и понимала все это. А еще хуже, что вместе с ней это все знал и понимал Нэр Шеппард. Именно поэтому он сюда и пришел. Он прекрасно знал, как она отреагирует. Он не мог не знать, что она будет ждать его. Что она всегда будет рада его видеть. Это было уже понятно после того, как они с ним расстались. И он знал также, что после этого всего этого она... Да скорее всего все вернется в прежнюю колею. Он знал это, черта с два. Знала это и сама Нора. Она просто не смогла бы... Поступить иначе. И все понеслось бы как прежде. Снова все эти жалящие слова и полные обиды вечера. Состояние словно на пороховой бочке. Она бы вернулась к тому, от чего так отчаянно убегала. Нэр Шеппард это знал. И потому и пришел. И все будет как раньше. Словно бы... Нет. Она сжимала кулаки, пока он не видел. Она сверлила взглядом его спину, когда он выходил прочь. Нора Цюрик знала, как бы все вышло. И все больше в ней зрела мрачная, серьезная решительность и рождалась сила, которая не позволит ей... Все-таки наступить на грабли. Ее преимущество заключалось в том, что розовых очков на глазах у нее не было. Больше не было. Нэр Шеппард был способен на настоящую, искреннюю заботу, это факт. Если это было в его интересах. Он вполне мог выдавить из себя что-то человеческое. А потом нещадно отыграться. Ну а как еще ведут себя все эти изощренные мудаки? Его тактику Нора уже давно поняла. Это было больно. Это так не хотелось признавать. Особенно, когда собственные чувства так отчаянно этого не хотели. Разумеется, как и всякой влюбленной бабе, ей хотелось чуда. Но у Норы Цюрик все-таки присутствовали хоть какие-то мозги, чтобы этих чудес не ждать. Хотеть, желать изо всех сил, но не ждать. К тому же, в ней постепенно начало накапливаться раздражение. Ей уже порядком надоела алогичность действий Шеппарда. Она ждала объяснений. И рассчитывала, что получит их. Казалось, Нэр Шеппард тоже это чувствовал. Во всяком случае, с каждым днем он становился все мрачнее. Но Нору это не пугало. Она слишком устала и извелась. Она заслуживала нормальных человеческих объяснений. Поэтому игру в молчанку Нэру Шеппарду в конце концов пришлось бы прекратить. Это случилось в следующее воскресенье, как раз в конце этой безысходной и тяжелой недели. Тогда Нора почти уже пришла в себя, во всяком случае она уже могла вставать и двигаться абсолютно нормально. Еще одна ночь нормального сна, и на работу она придет как новенькая. У нее вполне появилось силы сидеть на кровати. И вот тогда-то Нора Цюрик впервые и посмотрела в глаза Нэру Шеппарду за все эти дни. Она ничего не сказала. Предоставила ему возможность изъясниться самому. Нэр замер напротив нее так, словно находился на исповеди перед самим Драконом. И он по-прежнему молчал. Сжимал кулаки, смотрел на Нору тяжелым взглядом и молчал. А она ждала. Без раздражения, нетерпения, без надежды. Просто ждала. И наконец он заговорил. - Я люблю тебя. О, как же раньше она ждала этих слов! Ну не их, конечно, а чего-то, хоть отдаленно похожего. Раньше бы ее душа взлетела. А сейчас Нора Цюрик разве что сморщилась. Она уже знала стиль Шеппарда. И хотя какая-то часть ее души все же обрадовалась, в остальном Нора была настроена весьма мрачно. Поэтому она ответила честно. Как есть. - Спасибо, мне не нужны твои подачки. Нэр Шеппард вздрогнул, и Нора могла покляться, что слышала, как лязгнули от досады его зубы. Но ей было все равно. - Я уже покупалась на это, - произнесла, прохрипев, Нора Цюрик. - И снова дурой выйти не хочу. Я знаю эту твою систему, Шеппард. Прояви к бабе немного нормального отношения, а потом снова веди себя как мудак. И она прибежит к тебе на задних лапках. Я не тупая, Шеппард, и в курсе, как ты рассуждаешь. И если ты думаешь, что я побегу к тебе после того, как ты расщедрился аж на целых три таких слова, то нет, ты сильно ошибаешься. Поищи, пожалуйста, других дурочек и вешай им лапшу на уши. Только мне это не затирай, ладно? Я на это больше не куплюсь, - "...хочу внести ясность: ты нужна мне". Ведь спустя время она пришла к выводу, что ей это все же не послышалось. Даже больше: очень долго Нора Цюрик жила этой фразой. Но теперь она знала методы Шеппарда наизусть. Нэр же во время того, как она говорила, выглядел так, будто прямо сейчас готов разнести половину ее комнаты к чертовой матери. Лихорадочно ходили желваки на его лице, скрежетали зубы, а взгляд был, наверное, самым тяжелым, какой она только видела. И после ее слов он просто сел на пол и обхватил руками голову. И вот так замер. А Норе... Норе, пожалуй, было все равно. Ее охватило потрясающее чертово спокойствие, то самое, которое помогает людям держаться на краю пропасти. Но одно маленькое слово, и она с воплем упадет вниз. Нора Цюрик была спокойна. И в шаге от того, чтобы истерично раскричаться, как избалованный ребенок. Нэр Шеппард же молчал. И выглядел... Да черт его поймешь как. Ей надоело на него смотреть. (Хотя на самом деле Нэр походил на человека, который действительно убивался). Поэтому Нора просто прикрыла глаза. Она не могла на него смотреть. И только Нора почти уже привыкла к тому, что в ее комнате появился мрачно-молчащий экспонат (на самом деле игнорировать его было чертовски трудно), Нэр вдруг заговорил. И голос его - Нора похолодела - действительно выглядел убитым. - Женщина, - Шеппард явно долго собирался, прежде чем это сказать, - что ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Нора вздрогнула. В ее горле поднялся комок, готовый вот-вот перерасти в смешок. Он... Серьезно? - Сначала, - ее голос задрожал, - перестань, черт возьми, везде затирать про женщин! - ей показалось, что она кричит. - Мне это уже вот где! Женщинам не место в зельеварении, науках, серьезных делах, вообще в этой жизни, нахрен! Как их за людей-то вообще считать можно? Так вот это ранит и нехило ранит, знаешь ли! С каждым словом Шеппард багровел все больше. Казалось, он готов сейчас на месте убить и порвать на чертовы кусочки Нору Цюрик, но вместо этого ответил внезапно (ну как ответил - скорее, выплюнул): - Хорошо. Нора судорожно выдохнула. Хорошо. Хорошо, черт возьми. Вот так просто. Вот так, нахрен, просто. Она задрожала. И почувствовала, как внутри резко лопаются все барьеры. Сейчас почему-то очень захотелось истерически рассмеяться. - Засунь свой сексизм подальше в задницу! - нет, в ее голосе и правда послышались истерические нотки. - Хорошо! - раздраженно рявкнул Нэр, похоже, его тоже взбесила эта ситуация. - Если, нахрен, проблема в этом, то я перестану об этом говорить. - Да не в этом проблема, Шеппард! - заорала Нора, чувствуя, что силы у нее на исходе. В ее голосе уже слышались слезы. - Вернее, и в этом тоже, но не только. А в том, что ты ведешь себя, как, как... А я хочу нормальных отношений! Нор-маль-ных! А не вот это все, - чуть тише добавила она. - Цюрик, - вздохнув и таким голосом, словно прописную истину ей объясняет, произнес Нэр, - ты правда думаешь, что я могу в нормальные отношения? Так открою секрет: я не умею в них. - Мне насрать, что ты умеешь или не умеешь, - со злостью выдохнула Нора, чувствуя, как слезы текут по щекам. - Если ты думаешь, что можно продолжать все в старом формате, то... - ...Но я попробую. И как-то сразу заткнул ее с этим. Убил всю в секунду заготовленную аргументацию. И почему-то заставил дрожащим голосом ответить: - Х-хорошо. Нэр, услышав эти слова, вдруг резко вскинулся и посмотрел на Цюрик резким взглядом. Взглядом, полным... - Так ты простишь меня? - его голос прозвучал с такой, такой... Надеждой, что теперь у Норы задрожали еще и руки, и вместо того, чтобы что-то ответить, она просто кивнула. Странно, как-то неоднозначно, но Нэр вдруг сорвался с места и в один миг очутился на ее кровати, где в следующую секунду уже крепко обнимал Нору, которая, инстинктивно почувствовав, что самое хреновое в ее жизни только что закончилось, уткнулась лицом Шеппарду в грудь и громко разрыдалась. Он молчал, пока она плакала. Ничего не делал, просто крепко прижимал к себе, а Нора плакала еще сильнее - от облегчения, от успокаивающихся нервов, от падающих один за другим камней с вымотанной и уставшей души. Все будет хорошо. Она почему-то повторяла эту фразу, пока плакала. Теперь все будет хорошо. Глупо, штампованно, наивно, но она, черт подери, это чувствовала. Что все будет хорошо. Что больше не надо изо дня в день жить с болью в душе. Больше не надо тратить силы на то, чтобы не расклеиться. Нора плакала, а Нэр Шеппард все обнимал, обнимал, обнимал ее. Не выпуская из цепкого кольца своих рук. Когда она закончила, выплакалась, они еще немного посидели молча, а потом Нэр уткнулся ей в волосы и произнес так, что у Норы сердце ушло в пятки. - Я скучал. - Я тоже, - дрожащим голосом ответила она, и в тот же миг руки Нэра сжали ее еще крепче. Будто боялись потерять. - Мне было хреново без тебя, женщина. Никогда больше не хочу такого испытать. Уж лучше бы ты орала на меня, как ты это делаешь обычно, а не вот так... Не замечать. Это хуже самых дерьмовых пыток нахрен. И они снова надолго замолчали. Нэр долгое время так и сидел, уткнувшись ей в макушку, а Нора не смела в это время даже дышать, слушая учащенный стук его сердца. А потом вдруг принялся лихорадочно гладить ее длинные черные пряди. И снова притянул ее к себе, уткнувшись в голову. Казалось, Шеппард наверстывал упущенное после долгого перерыва. А потом он снова заговорил, и Нора задрожала в его объятиях, потому что каждое его слово сегодня вмещало в себя больше, чем все, сказанное им за этот год: - Нора, - она даже не стала перебивать его, чтобы прокомментировать, что он - наконец-то! - выучил ее имя. - То, что я тогда говорил... Я не имел это в виду... - тут Шеппард замолчал, потому что, очевидно, до него дошло, что сказанное им сейчас выглядит как откровения того самого мудака, которого описала Нора, ну, того самого, который поманит пальчиком, наговорив красивых слов, и... - Это была неправда. Вернее, я хотел убедить себя в том, что это было правдой. - Меня ты убедил уж точно. И знаешь, Шеппард, звучит все это так, словно ты пытаешься провернуть эти свои обычные мудаческие штучки... - Я нахрен ничего не пытаюсь провернуть!!! - взревел Нэр, а Нора, которая хоть дала себе мысленную оплеуху, что влезла с бесценным комментарием, тут же выведшим Шеппарда из себя, сидела, замерев от счастья. Ей было чертовски приятно, что он психовал. - Какого черта ты меня пытаешься снова выбесить? - со злостью проговорил он. Но Нору из объятий так и не выпустил. - Я сейчас, нахрен, абсолютно серьезно. И Шеппард снова замолчал, после чего заговорил где-то минут через пять и как будто бы отстраненным голосом, словно рассказывал это не Норе, а ее голове: - Ты мне, нахрен, все мировоззрение перевернула. С тобой ничего не работало. Я жил по вполне понятным принципам все эти годы, но почему-то с тобой это все теряло свою убедительность. И мне чертовски это не нравилось. - Что какая-то баба ломает всю твою замечательную сексистскую теорию к херам? - прохрипела Нора, у которой все внутри ходило ходуном, она задыхалась от его близости, от его голоса и всех тех эмоций, что переполняли ее. - Да, - после некоторой паузы продолжил Шеппард. - Я пытался рассматривать тебя как всех остальных, но... Не получалось. С тобой вечно выходило все через задницу. И меня это выбешивало просто к чертовой матери. А когда появился случай все прекратить, я попытался. Но херово вышло. Женщина, - тут он снова уткнулся ей в голову, - я не хочу, чтобы это снова повторялось. Я не хочу тебя, нахрен, терять. Его состояние было накалено до предела, а сам Нэр балансировал на очень тонкой леске между бесконечного количества граней. Он метался, словно загнанный зверь, и Нора могла поклясться: каждую секунду Шеппард грозила охватить тотальная паника. - Если ты, черт, не начнешь это свое... - Я. Не. Начну, - прошипел Нэр. - А ты купишь мне ирисы? - это всегда работало, когда их срачи грозили зайти слишком далеко. - Да хоть сотню ирисов, женщина, если это будет гарантом того, что ты не уйдешь от меня, как тогда. - Семь. Семь ирисов, - глаза Норы заблестели, потому что обычно он дарил ей по пять, - этого будет достаточно. - Хорошо, - согласился Нэр. Большего Норе для счастья и не было нужно. Они просидели вдвоем вот так до самого вечера, а Нора все как не могла поверить, что... Что это правда. И больше не надо переживать. Она была так рада что он сидит здесь: живой, настоящий. Рядом с ней. Не в ее мыслях, а здесь и сейчас. Что его руки обнимают ее. Взаимность - это, черт подери, прекрасно. После стольких лет влюбленности в откровенного мудака и чувства вины перед Яном. И Норе Цюрик плакать хотелось от счастья. - Ты останешься?.. - спросила она, когда вечер уже плавно перетекал в ночь. - Конечно. Конечно, я останусь. Его голос прозвучал тихо. И почти нежно. И обрадованно. (Если эти слова вообще можно было применить к нему). Сердце у Норы ушло в пятки. Слишком много радости за сегодняшний день. Слишком много. И на секунду она даже подумала, что все сюрпризы уже закончились. Но судьба любит вносить свои коррективы. Уже ночью, когда Нэр снова обнимал ее крепко-крепко, словно бы наверстывая все упущенное за последние недели, он повторно признался ей в любви. Снова произнес также отрывисто: - Я люблю тебя, - и замолчал. И Нора поняла, что это ее шанс. В конце концов, то, что он выдавил из себя с таким трудом, она сама еще ни разу ему не говорила. (Но уже готова была сказать, если бы не тот случай). - Шеппард, я тоже тебя люблю. - Вот без этого мне и было очень хреново. - Я же тебе этого не говорила, - удивилась Нора. - Женщина, а ты думаешь, я слепой и не видел, что я тебе нравлюсь? - хмыкнул Нэр. - Это наступило не сразу, - вспыхнула Нора. Она-то думала, она-то верила... А он, значит, мразь все видел. Ее кулаки инстинктивно сжались. Видел и пользовался этим. Мудачье не лечится, так? - Я знаю! И, Цюрик, ты уже задолбала подозревать и ловить меня на каждом слове, - почти уже прорычал Шеппард. - Не надо каждый раз мне напоминать об этом! - А то что? Скажешь, что все женщины - твари? Что я играю твоими нервами?! Ну давай, я же знаю, что ты так и думаешь, Шеппард, - это никогда не закончится. Сраться они, походу, будут целую вечность. - Чего ты, нахрен, добиваешься?! - вот теперь он уже и правда это прорычал. - Не надо. Меня. Провоцировать. - Ах, так это и я еще провоцирую?! Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, если бы Шеппард вдруг тяжело не замолчал, а потом резко бы ее не поцеловал. На секунду Нора Цюрик впала в самый настоящий ступор, но потом уже они целовались - с той самой чертовой горечью, которая болит в темных сердцах, пылающих кровавым огнем. - Цюрик, - произнес наконец Шеппард, когда оторвался от нее, - ты и правда думаешь, что я в секунду от этого избавлюсь? Я и так с трудом себя сдерживаю. - Я вроде бы не дура, Шеппард, если ты не забыл, - прошипела Нора. - А я надеюсь, что ты не забыл. Но ты же все еще считаешь меня недостойной звания человека, верно? - Женщина... - взвыл Нэр, очевидно, закатив глаза к потолку, а затем Нора услышала, с какой силой клацнули его зубы, и поняла, что он и правда, черт возьми, сдерживался. - Скажи, если бы я не считал тебя человеком, я бы тут сидел? - Не знаю, может, тебе это удовольствие доставляет, - фыркнула Нора. - Иногда меня нахрен убивает твоя логика. - Меня твоя - тоже. - Ты же понимаешь, что в одну секунду все это никуда не денется. Мне и так сложно тебе отвечать, - чуть погодя заметил Шеппард, когда, как Норе показалось, их разговор зашел в тупик. - Сложно отказаться в один миг от старых привычек. Но я это, нахрен, делаю. Я сдерживаюсь. Ради тебя, черт возьми. Это ты можешь понять, женщина? - Какой же ты мудак, Нэр. Просто невыносимый мудак, - помолчав, произнесла Нора, по губам которой уже бежала улыбка. - А ты - гребаная дура. - Если ты еще запомнишь, что меня можно называть по имени, то это вообще отлично будет. - Я постараюсь, - с нажимом ответил Нэр, а затем сделал самое логичное в этой ситуации, в очередной раз крепко притянул Нору к себе и уткнулся ей в волосы. И этим жестом в который раз в конец обезоружил Цюрик, с языка которой уже готова была сорваться очередная колкость. Она резко замолчала и замерла, сидя тихо-тихо, словно мышка, и даже боясь дышать. Было в этом молчании что-то особенное. И невыносимо больное. Словно вываленное к ногам поражение. Поражение, которое один из них долго и истошно не хотел признавать. А теперь сам склонил голову. И у Норы в который раз сжалось сердце от мысли, с каким же трудом Шеппард переступил через себя. И все ради нее. Ради этой крохотной возможности вот так сидеть, уткнувшись ей в волосы. Да хрен кто такое ради нее делал. - Нэр, - шепотом произнесла она, - ты мне очень нужен. - Знаю, женщина, - так же откликнулся Шеппард, - ты мне тоже очень нужна, - а затем произнес то, от чего Нора Цюрик в который раз уже выпала в осадок. - Если ты хочешь, мы можем соблюсти эту формальность со штампами в паспорте. - Шеппард, - пораженно проморгавшись, спросила Нора, - а ты в своем ли уме мне это предлагаешь? - Если я говорю тебе это, значит, я, нахрен, осознаю, что гово... - Шеппард. Приподержи коней, а? Мы еще толком сойтись не успели, а ты мне уже замужество предлагаешь. Не слишком ли быстро, а? - Ну знаешь, я уже подошел к тому возрасту, когда тянуть с этим - глупо и бессмысленно, - тут Нора Цюрик пораженно замерла, и все ее мышцы внезапно напряглись. Нэр это заметил и усмехнулся: - Или ты забыла, сколько мне лет, Цюрик? - Я... - она пристыженно замолчала. Глупо было отпираться. Но они и правда забыли. Не только она одна. Вернее, просто не обращали внимание. Тем более, казалось, что особых изменений в характере Шеппарда не произошло, да и внешность, как говорится, бывает обманчива, поэтому они уже давно подсознательно воспринимали его как почти своего ровесника. Но если... Если на самом деле... - А насколько ты себя ощущаешь? - тихо спросила Нора. - Не знаю, - хрипло и почти зло рассмеялся Нэр. На секунду Нору Цюрик скрутил самый настоящий обруч страха. - После всего этого все пошло как-то наперекосяк. Иногда я ощущаю себя на тридцать и не понимаю, как оказался на столько лет впереди. А иногда - снова на семьдесят, и я не понимаю, какого хрена делаю в этом теле. А иногда, - Нора уже чуть не скрутиться пополам готова была от ужаса, - это вообще все смешивается. И у меня просто голова разрывается, я не понимаю, сколько мне к черту лет. В одну секунду - тридцать, а в другую - семьдесят. И вот так чаще всего. И главное, хоть бы кто догадался спросить... - Т-ты, т-ты... - Да ладно, Цюрик, не воспринимай близко к сердцу. Это я так, о больном. - И это... Сложно? - сдавленно произнесла Нора, понимая, что за весь этот почти год их "отношений" с Шеппардом она нихрена не выучила его. Нихрена не знала его. И что творится у него в голове. Все это время он был просто тем самым гребанным сексистом. - Да уж не просто! Конечно, нахрен, сложно, что за тупые вопросы? - фыркнул Шеппард. - Просто это все внезапно слишком случилось, и я до сих пор никак не привыкну. Просто знаешь, когда вторая половина твоей жизни плавно подходит к концу и ты уже настраиваешься на то, что рано или поздно сдохнешь, через пять или десять лет - разницы никакой, а тут вдруг тебя отбрасывает на сорок лет назад по всем мыслимым и немыслимым характеристикам... Тут сложно перестроиться морально. В итоге и получается, что тело молодое, а вот в душе я нахрен только начинаю привыкать. Понятия не имею, что делать со всеми этими лишними годами. - Ну знаешь что, Нэр, - твердо сказала Нора, выслушав его небольшую исповедь, - вот даже не смей мне тут помирать в ближайшее время. Ты мне как минимум год нормальных отношений задолжал, - и чтобы немного отойти от темы, но не переводить ее, тихо спросила: - А ты помнишь что-нибудь о том мире, в который попал? Я помню, что ты упомянул о ним вскользь. Нэр на мгновение застыл. Нора могла поклясться, что прямо-таки физически ощущала, как работают его мозговые извилины. Наконец после недолгого молчания он ответил: - Не особо много что помню. Это было похоже на состояние между сном и явью. Я приходил в себя лишь на считанные секунды. Меня явно держали в каком-месте, походящем на больницу. Но два момента я запомнил очень ярко. Сначала они трепались о чем-то там, что я среагировал на этот мир интересно, и обсуждали возможность отката в более ранний возраст по сравнению с тем, в котором уже застыли. Странный и дерьмовый Магикс. А второй - упомянули, что какие-то там профессор Ривен и Ит Стейт показывают идеальную совместимость магии, что очень важно для боевых действий. - И ты прям запомнил имена, Шеппард? - удивилась Нора. - Да. Это прозвучало слишком ярко. Я понятия нахер не имею, кто это такие. А затем, как мне кажется, на них то ли напали, то ли опять границы миров разошлись, и я действовал инстинктивно: свалил нахрен куда подальше. - И тогда мы тебя нашли, да. - Это было самой худшей встречей, какая только могла быть. Вы оба мне уже вот где. Так, Цюрик. Честно говоря, мне уже надоело смотреть на твои сомнительные попытки изображать из себя саму бодрость, поэтому я просто предлагаю уже поспать. Если ты не забыла, нам еще завтра на работу. - Ты же не уйдешь? - на всякий случай еще раз спросила Нора. Просто ей до сих пор еще не верилось, что... - Да не уйду, женщина, не уйду. Все. Спокойной ночи, - сегодня он просто все рекорды бил по "чем бы еще удивить тебя, Нора Цюрик". Не то чтобы она не была рада. Но вот охреневать, кажется, уже чуть-чуть подустала. Ночью Нора почти не спала. Видимо, выспалась за прошедшую неделю, и больше ворочилась, впадая в краткое забытье, а затем просыпаясь вновь. Ей казалось, что она не сомкнула глаза за всю ночь, однако звук будильника встретил ее, досматривающую лихорадочно-обрывочной сон из смеси повседневных дел. Она не сразу сообразила, что к чему, а потому целых полминуты не могла понять, почему же будильник на телефоне все еще трезвонит, хотя она уже давно ее выключила. Потом до нее дошло, что это разрывается телефон Шеппарда, который уже с невероятно злым взглядом одним движением пальца тут же выключил его. - О, значит, встаем мы почти одновременно, - проконстатировала Нора вполне очевидный факт. - Да. С добрым утром, Цюрик, - поприветствовал ее Нэр, втыкая в пространство вокруг себя и просыпаясь уже окончательно. - С добрым. Оставив его разбираться с самим собой, Нора встала с кровати, чувствуя, что силы, наконец, полностью восстановились, и пошлепала на кухню, на которой не была уже вот целых несколько дней. Понятно, что на ней со всем комфортом устроился Нэр, но теперь Нора решила все-таки вернуть себе былую власть. Когда Шеппард притащился следом, она покачала головой и сказала ему: - Если хочешь помочь, то поставь чайник. И не мешайся под ногами. Перечить Нэр не стал. Но ничего отвечать - тоже. Только лишь усиленно молчал, и это было несколько странно, потому что из него явно должен был вылететь хоть какой-нибудь комментарий относительно природы. Но нет. Как будто с установленным им же самим ограничением Нэр потерял почти семьдесят процентов тем, на которые он мог бы говорить. Правда, вскоре голос он все-таки подал, только уже когда они поглощали пищу. - Ты хорошо готовишь, - сказал Нэр и снова замолчал. - Дикие Земли ты мне не открыл, - спокойно ответила ему Нора и, глядя на то, как брови Нэра нахмуренно сдвинулись, пояснила, - что ты, что Ян всегда ели мою готовку без возмущений. А уж если ты ничего не комментировал, то и так все понятно. Ответить на это Нэр мог бы различными вариациями "женщина, кончай трахать мне мозг", но он лишь просверлил Нору взглядом, с усилием сжимая челюсти. Он все еще держался. А потом, немного подумав, предложил: - Если хочешь, можем сходить куда-нибудь после работы. Куда хочешь ты. - Хорошо, - настороженно кивнула Нора. Конечно, черт возьми, в ее душе снова наступил покой, но она не могла представить, что еще выкинет Нэр Шеппард. - Тогда пошли в кино. Я давно там не была. - Хорошо, - односложно ответил Нэр. И снова напряженно замолчал. Больше они за это утро не перемолвились ни одним словом ровно до того момента, когда не пришло время телепортироваться на работу. Нора уже инстинктивно приготовилась осуществлять такое простое и каждодневное действие, но Нэр остановил ее, приобняв ее одной рукой. - Ты что творишь? - Ты, кажется, хотела нормальные отношения со всеми вытекающими. А нормальные отношения, насколько я в курсе, предполагают некоторую демонстрацию этих самых отношений. Так что не спорь со мной, нахер, женщина, мне не улыбается, что целый год тебя воспринимали как свободный объект. - Засунь свою самцовость куда подальше, Шеппард. У тебя хреново получается. - Цюрик, Дракона ради заткнись. - Пошел нахер. Но на этих словах Нэр телепортировал их обоих так, что после них разве что не искры летали. Он продолжал ее обнимать и тогда, когда они оказались на работе. В таком виде они появились прямиком в их кабинете. А Ян, который обернулся, чтобы посмотреть, кто прибыл, чуть не выронил из рук разделочный нож. Его рот так и оставался раскрытым минут пять. Похоже, демонстрировать свою самцовость у таких, как Нэр Шеппард, было заложено в крови. Поэтому лишившись возможности высказываться на крайне важную для него тему, он приступил к третьему занятию, которое получалось у него лучше всего (зельеварение, конечно, стояло на первом вместе и даже вне конкуренции). После обеда абсолютно каждый работник предприятия знал точно две вещи: что Нэр Шеппард заткнулся относительно женщин и что он и Нора Цюрик теперь пара. Это заставило всех незанятых молодых и не очень девушек заинтересованно взглянуть на Нэра еще раз: если уж в нем что-то нашла Цюрик, то почему бы и им не найти. В отношении Норы такие же взгляды кидала та же часть, только мужского пола, но они очень быстро гасли при встрече с налитыми кровью глазами начинающего злиться Шеппарда. Правда Нора Цюрик, конечно же, всего этого не заметила. Так как находилась в стадии офигевания от того, на сколько же долго хватит Нэра в так называемой демонстрации их отношений. На обед одну вместе с Яном он ее не отпустил. Все время держался рядом. И разговаривал пусть и в своей манере, но так, что даже самому непосвященному было понятно: с ней, Норой, у него отношения и лучше бы никому в них было не лезть. И уж точно Нора не знала, что в конце того же дня после окончания рабочего дня крайне взволнованный и рассерженный Ян зажал Нэра Шеппарда в углу (вернее, Нэр Шеппард позволил ему зажать себя) и произнес, метая глазами молнии: - Знаешь что, Нэр? - на "ты" вежливый Лайтмер также перешел из-за крайней степени своего волнения. - Мне уже надоел этот цирк. Если ты хоть пальцем тронешь Нору, то тебе придется иметь дело со мной или Серверджиной! Нэр Шеппард выслушал все это необычайно спокойно для себя самого, вежливо дождался, пока Ян закончит, а затем, усмехнувшись, сбросил руку Яна Лайтмера со своего плеча, которая тут же сжалась в кулак. - Лайтмер, поубавь свой пыл. Ни тебе, ни твоему папаше никогда не шло размахивание кулаками. Что до Норы... Это уже мое дело, а не твое. Это моя женщина, с которой я разберусь уж как-нибудь сам, а ты лучше бы смотрел за своей. Но успокойся, - а Ян выглядел так, что готов вот-вот наброситься на Нэра, - не собираюсь я вредить Цюрик каким-нибудь образом. Скажем так, мне и так с трудом удалось добиться того, что есть сейчас, чтобы это еще нахрен и потерять. Ян тяжело дышал, и, похоже, его волнение достигло своего апогея. - Не туда тратишь силы, парень, - хмыкнул Нэр. - Все, Лайтмер, кончай разводить тут трагедию. Все нормализовалось и без твоего великого участия. - Если я только узнаю, что ты... - Лайтмер, шел бы ты лучше к своей Рафстер, больше было бы проку. Успокойся. Эмоциями ты точно не в своего папашу пошел. Ян тяжело дышал, все еще истязая Нэра разъяренным взглядом. Тот закатил глаза и произнес так, что Яну в этот момент захотелось убить его больше. - Ян, я в курсе, что у тебя высокая ответственность и сильные дружеские чувства, но ты разводишь кипиш не там, где это нахрен надо. Так что кончай свой допрос с пристрастием, у тебя это все равно выходит хреново. Мне не улыбается бить тебе морду только потому, что ты слишком много себе придумал и тем самым вывел меня из себя. - Я могу за себя постоять! - вспыхнул Ян, и в его глазах забрезжили ледяные искорки. - Можешь, не сомневаюсь. Только проверять это лучше не со мной. Все, Лайтмер, свободен.

***

В кино они и правда выбрались. Выбрали тот самый фильм, который относится к проходным, ожидаемым, массовым и на который обязательно пойдут все. Потому что ждали, потому что взяли за компанию, а то и вовсе от скуки. Нора соскучилась уже по самому ощущению кино, а что думал Нэр по этому поводу, она не знала. Он предпочел заткнуться и не распространяться о том, почему же Норе пришлось ждать его достаточно долго после того, как их смена подошла к концу. Учитывая, что примерно оттуда же, откуда пришел Шеппард, вылетел взволнованный Ян, то определенные догадки у нее, конечно, были. Нэр, конечно, ничего не говорил, да и Лайтмер не будет распространяться. Но если он будет слишком рьяно беспокоиться, придется ей с ним поболтать и объяснить, что бояться, в общем-то, нечего. От кино она получила ровно те ожидания, какие и должна была: фильм оказался не плохим и не хорошим. Нэр, что вполне логично, раскритиковал весь фильм, а ночевали ради разнообразия они в этот раз у него. И все-таки Ян не желал так просто оставлять Нору, уж очень она за него беспокоилась, потому что он слишком сильно переживал из-за всей этой ситуации. - Знаешь, надо как-то, что ли, успокоить Яна. Он извелся не хуже меня. - Да я думаю, что уже не надо, - мрачно цыкнул Нэр. Его интонации заставили Нору заподозрить еще больше, что сегодня и правда что-то произошло. Но фингала под глазом у Яна вроде не было. И руки-ноги были на месте. Но убедиться не помешает. - Нэр, ты его не убил? - настороженно спросила она. - Успокойся, женщина, даже пальцем его не тронул. В отличие от своего папаши, Ян понимает все и с первого раза. Правда, а отличие от все того же его папаши, мне просто было бы стыдно бить его в рожу, - отчеканил Нэр. - А тебе, я смотрю, он все покоя не дает. - Так, Шеппард. Слушай, - уперлась Нора руками в бок. - Если ты мне сейчас пытаешься намекнуть, что я такая тварь, которая держала разнесчастного Яна во френдзоне, а теперь убивается, что он ее разлюбил, то ты очень глубоко ошибаешься. Я даже тебе больше скажу: я ему вообще повода для отношений не давала. - Н-да? - Нэр поднял на нее заинтересованный взгляд. - И к слову о том, кто страдал больше: мне тоже было весьма хреново, что я не могла ответить ему взаимностью. Знаешь, когда чуть ли не каждый в академии периодически смотрит на тебя как на тварь, то ты и правда начинаешь себя ею ощущать. Да я прямо ему сказала, что у нас ничего не выйдет. - А он? - А он - ничего. Да он никогда не признавался мне в любви, Шеппард, и ни на что такое не намекал. Как и я не давала ему какую-либо надежду на отношения. И между прочим, когда у него началось все это с мисс Р., я была только рада за него. И рада до сих пор. Потому что он заслуживает счастья, черт возьми. И уж точно я не горевала, что потеряла влюбленного в меня парня. Скорее, вздохнула с очень большим облегчением. - Да? - настороженно протянул Шеппард, внимательно обдумывая ее слова. Судя по интонациям, он по-прежнему не очень ей верил, однако что-то все-таки заставило его задуматься. - Если так, то хорошо. Тогда ты молодец, Цюрик. - Ну не все же бабы - такие твари, как ты считаешь, - вздохнула Нора, смотря прямо в глаза Нэру, который, конечно, промолчал, но явно был с ней в корне не согласен. Но все это натолкнуло Нору на размышления о том, что, наверное, уже пора. И чуть позже, когда они лежали в кровати и она наслаждалась тем, что его сильные руки крепко обнимали ее, рискнула это сделать. - Слушай, Нэр... - наконец задала Нора тот самый вопрос, который больше всего интересовал ее по отношению к такой суперзагадочной и логичной личности, как Нэр Шеппард. - Может, ты все-таки расскажешь, наконец, почему у тебя так пригорает от женщин? Вот я ни за что не поверю, что это началось с ни с чего. Она прекрасно понимала, что вступила на опасную дорожку. Казалось, вокруг Шеппарда потемнело само пространство. А его молчание стало настолько тяжелым, что какая-нибудь светлая феечка уже давно дала деру. Но Нора Цюрик феечкой не была и потом выигрывала сразу по нескольким параметрам. - Элла. Это прозвучало настолько внезапно и неожиданно, что Нора даже не сразу и сообразила. - А? - Ее, мать твою, звали Элла. - А, то есть дело все-таки в женщине? - как она и предполагала. Уж слишком глубоко Нэр обвинял весь женский пол в подозрительном наборе одних и тех же качеств. - Да, дело, черт возьми, в этой гребаной женщине!!! - Нэр явно хотел добавить еще что-нибудь, изобличающее женскую породу, но тут же застыл, с силой стиснув зубы. Нелегко было отказываться от долголетних привычек. - Ты же в курсе, что сначала я был боевым магом? - Ага, - кивнула Нора. Конечно, она была в курсе. Нэр сам в двух словах рассказал свою биографию, да и еще кое-что Ян узнал от своего отца. Надо же было им знать, с мудаком какой степени они работают. - А потом какого-то хрена ударился в зельеварение и пришел отравлять нам атмосферу. - Вообще-то это вы пришли отравлять мне атмосферу, до вас все было прекрасно! - Нэр сжал кулаки так, что костяшки его пальцев аж побелели. - Мне нахрен не сдалось вспоминать свое прошлое во всех подробностях, я просто скажу тебе, что служил в линфейском аналоге ФСБМ. Нора удивленно сморгнула. Это было интересно. ФСБМ все-таки была не просто крупной силовой структурой. Она была одним из самых влиятельных исполнительных органов. И если линфейский аналог ФСБМ... Ну, в принципе она же сама тогда видела, как отточенно и профессионально Нэр избивал Саймона. Да что уж говорить, даже она испугалась. - Вот тогда у нас было одно задание. Во время которого я и познакомился с Эллой, - вот теперь он действительно чуть не сплюнул. - Нда-а-а, твои теплые чувства к ней так и видны, - скептически бросила Нора. - Дай угадаю: ты в нее втрескался по уши? - судя по очень злому молчанию, она попала в самую точку. - И как она хоть выглядела, Шеппард? На что ты западал по молодости? - Эффектная рыжая бестия. - Так вот какой типаж тебя привлекает. Что ж, ясно. Может, мне тоже покраситься в рыжий? - Даже не вздумай, Цюрик. Ты хороша, какая ты есть, - прорычал Нэр. А Нора почувствовала внутри моральное удовлетворение. Правда, эта баба, которая пусть и была объектом любовного интереса Нэра почти сорок лет назад, здорово ее бесила. Просто своим существованием. - У нас был бурный и страстный роман. Я нахрен увлекся ей как мальчишка. Такие женщины... Они же как магнит. Притягивают мужчин и обратно не отпускают. Долбаной пафосной стервой она была, вот что. Но когда ты влюблен, то, к черту, ослеплен. В конце концов она меня бросила. - Я так и думала, - честно вставила Нора, услышав в ответ разъяренный вой Шеппарда. - Эта тварь сказала мне, что у меня недостаточно денег, хотя я, нахрен, спускал на нее весь свой кошелек, что я надоел ей, что ей нужен настоящий мужчина, а я веду себя как малолетний сопляк, что ей нужны драйв и эмоции, а я всего этого уже не даю. - Так вот откуда взялись меркантильные стервы, которым от мужчин нужны только деньги. А, и мотание нервов еще. - Она помотала мне нервы, причем изрядно, - согласился Нэр. - Эту тварь убить надо было. Какие сцены она мне порой закатывала. А я велся, черт побери. Раздражался и велся, пока эта змея пользовалась мной, как хотела. - Что-то я сомневаюсь, что она ушла от тебя только потому, что ты был таким замечательным. Я уверена, ты и тогда был знатным дерьмом, Шеппард. Хотя и не задвигал тогда ни про какой сексизм. - Слушай, женщина, я и не отрицаю, что у меня тяжелый характер. - Да ну? - Да, Цюрик, да, - ядовито выплюнул Нэр. - Я в курсе, что несвятой. Но эта тварь была в несколько раз хуже, чем я. Возможно, так оно и было. Возможно, та женщина действительно была именно такой змеей и последней дрянью, какой ее описывал Нэр. Возможно, на самом деле тварью был он, а та женщина просто оказалась здравомыслящей. Возможно, они оба были хороши. Но, как Нора Цюрик решила для себя, теперь это, пожалуй, не имело никакого значения. Правда, ее несколько напрягало то, с какими эмоциями Нэр рассказывал эту историю. С такой злостью, даже ненавистью. Если бы ему было совсем насрать, он бы так не реагировал, да? Да, все это случилось уже много лет назад, но не Норе ли знать, как можно убиваться пять лет по одному мудаку просто так, ну потому что сердце решило, что ему не хватает приключений. Ей чертовски не нравилась мысль о том, что эта неизвестная ей женщина может как-то еще задевать Шеппарда. Что он может еще что-то к ней испытывать. Потому что с таким жаром... Он, конечно, на многие вещи реагировал, словно припадочный, но с такой самоотдачей... Чем больше Нора об этом задумывалась, тем сильнее нахмуривалась. - Ты после этого ударился в радикальный сексизм? - спросила она, чувствуя, как в голосе проскальзывает неудовольствие. Но Нэр, видимо, истолковал его по-своему. - Скорее сначала я ушел с прежней работы к чертовой матери. - И ударился в сексизм. И поломал собственное будущее. Ты же и раньше тянул на мага-теоретика весьма слабовато. Скорее, кажется, что ты какой-нибудь солдафон под прикрытием. Серьезно, Шеппард, мне кажется, что тебе место на поле боя, а не у котла. - Женщина. - То есть ты свалил с подходящей тебе работы, ударился в этот чертов сексизм, сломал все к херам... Шеппард, как тебя с твоей впечатлительностью вообще туда взяли? В следующие несколько секунд на Нэра было страшно смотреть. Казалось, его лицо побагровело так, что дальше уже некуда, а сам он выглядел так, словно был готов взорваться. Он с силой сжал кулаки и смотрел на Нору так, словно был готов ее убить. В прямом смысле слова. Нора уже смекнула, что зашла на очень-очень опасную территорию, но, в отличие от кого-нибудь другого, уходить она с нее не спешила, а наоборот, обосновалась там со всем кормфортом. Чем выбешивала Нэра априори. - Эта моя впечатлительность, - наконец очень тяжело сказал Шеппард, - проявляется исключительно в отношении личной жизни и сказывается на ней же. На работе это никак, нахрен, не отражается. - Что-то я ее не заметила по отношению ко мне. - Цюрик, ты издеваешься? - сначала Нэр уточнил достаточно мирно. - Странно, что ты сейчас не сказал, что я пытаюсь вывести тебя на эмоции. Но ты же наверняка это подумал, так? - Нора чувствовала, что начинает злиться. Да, он молчал. Но раньше он хотя бы прямо высказывал свои мысли. А теперь она могла только догадываться, что он думал относительно нее в своей голове. И ей это не нравилось. И всегда будет не нравится. Как и не нравится эта его баба. Да, всего за несколько минут она сумела пропитаться к ней ненавистью не хуже, чем уже пылала у Шеппарда. На ту тварь он, значит, реагирует с такими вот живыми эмоциями, а для нее, Норы, чуть ли не год из себя клешнями тянул. Да и сейчас продолжает. А Нэр вдруг мрачно расхохотался. - Нора, ты вот в своем уме - ревновать меня к давно уже умершей женщине? - А ты проверял? - процедила Нора Цюрик. - Нет. Но уверен, что со своим образом жизни эта тварь уже давно сдохла и лежит в гробу. Цюрик, успокойся. Я насрал на нее лет через пять, как ты на своего молокососа. - И поэтому на всю оставшуюся жизнь зарылся в эту свою херню, да? - Да, Цюрик, она изрядно попортила мне впечатление обо всем женском роде. После этого я вообще ни разу ни в кого не влюблялся. - Ты что, не трахался сорок лет? - выпучила глаза Нора, потому что этим своим заявлением Нэр разом вышиб у нее из головы все скользкие мыслишки относительно этой чертовой Эллы. - Не глупи. Я сказал, что не влюблялся. Про хранение целибата я не говорил. - Но отношений у тебя не было? - ошалело уточнила Нора. - Нет. Но бабы были, - отрезал Нэр. - Тебе рассказать, как это происходило? - Нет уж, спасибо, я представляю, - прошипела Нора, - ты явно на каждую их попытку потребовать от тебя проявления хоть капли уважения в их сторону тут же обвинял их в меркантильности и рассказывал, какие они твари. Я же права, Нэр? - судя по очень выразительному молчанию, права она была очень даже. - В любом случае, Цюрик, это уже нахрен в далеком прошлом. Мне даже вспоминать это тошно. Сейчас меня интересуешь только ты, женщина. Успокойся и запомни уже наконец: я люблю тебя. Не ту дрянь, не левых баб, а те-бя. Просто усеки себе это где-нибудь, окей? Этот ответ Нору Цюрик устроил более чем полностью. И они снова замолчали, как это бывало с ними довольно часто. Просто внезапно разговор заходил в тупик и проще было резко прерваться, нежели пытаться выдавить из себя хоть слово. Это была тяжелая, давящая тишина, но на самом деле Норе она приходилась очень по душе. Другим людям порой было тяжело ее понять... Но когда рядом с тобой такой же, как и ты, вы оба находитесь почти в подвешенном и раздраженном состоянии... Это дарит некое чувство единства. На самом деле Нора не очень любила бесконечно светлых и радостных. Они казались какими-то слишком поверхностными и даже глупыми. Исключения, конечно, были - Ян, например, но темнота ее прельщала намного больше. Потому что в ней не нужно было притворяться. И все намерения были открыты. Темнота не пытается казаться лучше и чище, чем она есть, как это частенько делает свет. Темнота - самая искренняя и правдивая. - А вообще, Цюрик, - наконец прервал затянувшееся молчание Нэр. - Может, ты уже ко мне переедешь? В конце концов, раньше вы тут жили вдвоем с Лайтмером, а теперь за аренду платишь ты одна. Тебе же существенно дешевле будет. Все расходы на квартплату разделим пополам. - Спасибо, конечно, за такое щедрое предложение, Шеппард, но снова тебя несет куда-то не туда. Уж больно ты разогнался. Еще недели не прошло даже после того, как мы сошлись. Один чертов день, Нэр. Вот если мы хотя бы месяц протянем спокойно и не поубиваем друг друга, не разосремся в край и не разойдемся в конечном итоге, то окей, я еще подумаю. Но не раньше. ...Свои вещи в его квартиру она перетащила на этой же неделе. - Будешь мне впаривать, что мое место на кухне, потому что я баба, свалю в тот же день, - предупредила она Нэра. Они, разумеется, пособачились, потому что - как удивительно! - Шеппард даже и не думал ни на что такое указывать, а Нора была уверена в обратном. Они даже умудрились несколько дней прожить относительно мирно, но в конце концов грянул очередной скандал. И какой. Ибо после того, как они сошлись, Нэр стал просто невероятно молчаливым по сравнению с прежней версией себя. Порой он несколько секунд думал, прежде чем что-то ответить, и вообще предпочитал не вступать в разговор. Иногда Нору это радовало. Чаще - злило. Беспокоило. Напрягало. В конце концов все это вылилось в один сплошной ор. И Нэр выдал кое-что, уже очень Норе знакомое. - Хватит меня нахрен провоцировать, женщина!!! - ревел он не хуже разъяренного быка, и стены в квартире чуть не сотрясались. - Если ты думаешь, что это, нахер, очень легко, то ты ошибаешься! Я не перестроюсь тебе за один день, можешь ты в конце концов это понять или нет?!! Естественно, мне потребуется на это время! Нора Цюрик в ответ высказала ему тоже много всего хорошего. Но на самом деле в словах Нэра Шеппарда содержался очень маленький процент правды. Иногда она и правда специально выводила его из себя. Потому что боялась, что этот хероносец чертов снова сорвется. И то, что он продолжал держаться, одновременно радовало ее и пугало. Поэтому Нора Цюрик порой выбешивала его так, чтобы его терпение наконец лопнуло. И он вылил из себя тот ушат дерьма, который наверняка еще хранился в его голове. Она понимала, что однажды может здорово нарваться, но остановиться не могла. Да, в основном, конечно, провокаций с ее стороны не было - такие люди, как Нэр Шеппард, вообще часто уверены, что во всем виноваты не они, а другие люди. Что это жертва, например, спровоцировала насильника. Пример, конечно, такой себе, но Нора знала этот постулат, продвигаемый некоторыми слоями общества. И раньше Нэр Шеппард очень старался к таким слоям принадлежать. И все-таки, да, она все еще пыталась проверить грань его терпения. Где же она кончается. К счастью, найти ее Норе пока не удалось. Изо дня в день она снижала свои попытки. Да и Нэр постепенно переплавлялся. И в конце концов, отойдя от прежнего шока и не искоренив, конечно, но здорово пересилив старые привычки, он вернулся в почти прежнюю колею. Да, слово, данное Норе, он и правда сдержал - про женщин Нэр Шеппард больше через призму закоренелого сексиста никогда не говорил. Но то, что он вообще начал разговаривать, ее сильно радовало. И ирисы. Свое обещание Нэр сдержал. И притащил ей три букета по семь ирисов каждый за весьма короткий промежуток времени. Душа у Норы пела. Но самое главное заключалось в другом. Не в ирисах даже и не в его гробовом молчании относительно сексизма. Мысли-то можно и не озвучивать, но от этого они никуда не исчезнут и сексистом Нэр быть не перестанет. Все началось с невинного замечания, когда Нэр еще пребывал в своем молчаливом состоянии. - Знаешь, Шеппард, - однажды сказала ему Нора, - со мной тоже можно обсуждать зелья. Нэр застыл и уставился на нее, словно на прозревшего пророка. - Да, я тоже в них понимаю, - пояснила ему Нора, - весьма неплохо понимаю. Ты можешь хотя бы попробовать. То, настолько Нэр Шеппард глубоко вздохнул, подсказало ей, что его внутренний сексизм был еще живее всех живых и так просто сдавать позиции не собирался. На самом деле эту тему она подняла не просто так. Как всякий патологический зельевар, вышедший из стен Конриальской академии, свою профессию она любила. И была одной из тех натур, кто только работой данное дело не ограничивал. С Яном после работы они часто обсуждали многие вещи, что касались этой сферы. Новости и открытия. Нэр, каким бы он дерьмом не был, их интерес вполне разделял. И если исключить все его прежние попутные высказывания про женщин, то слушать его тоже было весьма интересно. Но вдвоем они никогда не разговаривали на эту тему. А Нора хотела. Потому что догадывалась, что Нэру сказать было что. Вот только хрена с два он сделает это первым. Поэтому она предложила ему прямо. Нэр, разумеется, ничего ей не ответил и только мрачно посверлил ее взглядом. Нору это выбесило, они поорались, и эта тема благополучно была выброшена из ее головы. До следующего дня. Вернее, до его вечера. Тогда ничего не предвещало беды, но Нэр неожиданно взял и пододвинул к Норе журнал (а все трое выписывали одно и то же более-менее неплохое издание), ткнул пальцем в какую-то статью и спросил: - Что думаешь? - Что? - от неожиданности Нора даже и не сообразила, что он от нее хочет. - Ты что творишь? - Обсуждаю с тобой зельеварение, - достаточно спокойно пояснил Нэр, хотя явно готов был в очередной раз взорваться. - Я видел, что ты читала этот материал. Так что думаешь? Сначала Нора не поверила ушам. Потом подозрительно посмотрела на Нэра. А затем из нее уже рекой лилось ее собственное чертово мнение, которое впервые в жизни Шеппард наконец-то спросил.

***

- ...И вот теперь они живут вместе, - закончил пересказ последних событий Ян, пока они с папой расположились на самой высокой башне Алфеи - месте, в которое сегодня ночью ни одна фея, к счастью, заглянуть не спешит. Стоять вот так, оперевшись о широкий проем между колоннами... И чувствовать легкий прохладный ветер на своем лице. Это было здорово. Потому что Ян словно бы вернулся в детство, когда Алфея была для него самым настоящим домом. - И я даже боюсь представлять, что будет дальше. - Да уж... - задумчиво произнес Велигд, когда Ян закончил свой рассказ. - Вот уж действительно удивительная история, - он на секунду прикрыл глаза, - а ведь кажется, что только с феями происходят все эти казусы. Но нет. - Пап, - после недолгого молчания начал Ян. - Слушай... - он остановился было, но, поймав на себе внимательный взгляд, продолжил. - А вот если бы... Ну даже не знаю, если бы тебе вдруг предложили или представился шанс вот также вернуться на несколько десятков лет назад и получить еще столько времени авансом, ты бы согласился? - Ну как тебе сказать, милый... Думаю, что нет, - легкая улыбка пробежала по губам Велигда, - вот если бы то же самое произошло и с твоей мамой, то да. А так... На что оно мне одному? Я и так прожил замечательную жизнь. У меня есть твоя мама, есть ты, есть не такая уж плохая работа, а что мне еще нужно? Ничего. Я и так счастлив, родной мой, так что нет, не думаю. - А ведь знаешь... Так странно вышло. Мне столько лет нравилась Нора, а потом появилась Серверджина, и честно, я уже давно отношусь к Норе как к другу. А стоило Нэру откатиться в возрасте... Всего месяц прошел, а они уже... И они вообще вместе. Так сошлись. - Дракон вообще творит порой очень интересные вещи, - очень неоднозначно ответил Велигд. - Ты думаешь, что... - верно понял его Ян. - Я думаю, что просто так люди в другие миры не попадают и не возвращаются оттуда, а потом у них так удачно все не складывается. Я думаю, Нэр что-то еще не сделал в этой жизни и ему дали второй шанс. Главное, чтобы теперь он не потратил его зря. - И этот второй шанс, ты думаешь, он заключается в том, чтобы у него начались отношения с Норой? - Я не знаю, милый. Но не исключаю. Ведь если подумать, что он оставил после себя? Ничего созидательного, как я полагаю. И опять же, сомневаюсь, что отношения закручиваются так быстро после такого интересного поворота событий. - А если они были созданы друг для друга? Ведь тогда их разделяла разница почти в пятьдесят лет, а тут так... Да не может быть, - неверяще пробормотал Ян, посмотрев на папу, который лишь пожал плечами. - Просто они такие, такие... Да я даже представить их вместе сначала не мог! - честно признался он. - Они же друг друга поубивают. Как думаешь, из этого вообще может что-то получиться? Ну, надолго, я имею в виду. - Опять же не могу ничего тебе сказать, родной. Но если тебе интересно мое мнение, - Велигд посмотрел на черное небо, на котором уже давно переливались серебристыми россыпями звезды, и улыбнулся. - Я не думаю, что ради просто рядовой девушки Нэр стал бы отказываться от своих принципов. Все-таки сексизм уже укрепился у него не только как образ мышления, но и жизни. И если он решил добровольно перекроить себя ради этой девушки... Думаю, это что-то да значит. Ян не стал ничего отвечать. Потому что на самом деле он был согласен с папой на все сто процентов. Вместо этого он просто подвинулся к нему поближе и тоже уставился в ночное небо, улыбаясь. Он просто думал о том, как ему повезло. О том, что у него замечательная семья. О том, что в его жизни появилась такая замечательная Джина. О том, что история Норы и Нэра - все-таки удивительная. И о том, что каждый в этом мире заслуживает счастья. И если Нора и Нэр обрели его друг в друге... То, пожалуй, он был действительно рад за них. ...А над его головой зажигались все новые далекие звезды.