Охота на любовь

      — Гунгиль! Когда ты уберёшь свои дурацкие побрякушки! Сам чёрт ногу сломит! — недовольно сплюнула шаманка, брезгливо пиная ногой меч, лежащий на искусно расшитом ковре. Он нехотя отодвинулся на несколько сантиметров да так и застыл, а пнувшая его Эрмеоза ойкнула и схватилась за ушибленную ногу.       Гунгиль наблюдала за всем этим сквозь хитро прищуренные глаза и пыталась сдержать рвавшиеся наружу ехидные смешки.       — И вообще! Запомни: девушки не должны носить такую тяжесть, а то детей не будет.       — Тётушка, ну какие ещё дети? Да и кто-то же должен защищать наш город, — добродушно улыбнулась Гунгиль и, чмокнув нахмурившуюся старушку в щёку, скрылась на кухне, откуда вскоре послышался гром и стук: посуда нередко падала у неё из рук. То ли дело мечи да лук со стрелами…       Готовка — дело нехитрое, когда тебе многого не надо. Хлеб есть, молоко есть… Гунгиль открыла морозильный сундук, доверху забитый пернатыми тушками самых разных мастей. Мяса птицы тоже хватает.       Она по-хозяйски закатала рукава и вытащила одну из тушек, поставив её на стол и воткнув в неё нож. Мягкая и сочная с виду плоть не поддалась, и ножик соскользнул вниз, пройдясь по руке Гунгиль.       — Ну кто ж так разделывает! Разморозить надо сначала! — прибежала на кухню Эрмеоза, услышав плохо сдерживаемую брань.       — Спасибо, я сама.       — Дай я, — она отобрала у нерадивой племянницы курицу и принялась за готовку, напевая себе под нос незатейливую мелодию из песни местного барда.       Гунгиль равнодушно пожала плечами и покинула кухню. Нет, пусть тётя только попробует выдать её замуж! Драить хижину и разделывать мясо ей не хотелось категорически. А вот мысль о том, чтобы завести кроткую и хозяйственную девушку, её, наоборот, прельщала.       Лязг вдеваемого в ножны меча тотчас привлёк шаманку, укачивающей на руках завёрнутую в ткань тушку птицы и укоризненно качающей головой. Гунгиль на секунду помедлила, увидев её худосочное тело в дверном проёме, но мотнула головой и продолжила сборы.       — Ты уже на охоту? Так рано?       — Да, тётя. Нечего терять время, — нетерпеливо притоптывая ногой, ответила Гунгиль.       — Милая, можешь тогда поймать мне белку? — она несмело положила изборожденную тёмными прожилками руку на покрытое железными доспехами плечо племянницы. — Сегодня седьмой день зелёной луны, наши горожане, как всегда, ждут вечера фокусов и гаданий. Не могла ли бы ты мне немного подсобить? — она заговорщицки подмигнула.       Гунгиль резко отмахнулась и отступила назад, но, увидев досаду в глазах тёти, опомнилась и энергично закивала.

***

      Команда воинствующих соплеменников, обвешанных луками со стрелами и прочим самодельным оружием, поджидала в сени многовекового развесистого дуба. Все они были погружены в свои мысли и заняты своими делами: кто-то натирал свои стрелы, кто-то поправлял хилые самодельные доспехи; кто-то вовсю боролся с искушением отхлебнуть мёда из походной фляги, а кто-то уже давно перестал ему сопротивляться. Но все они изредка отрывались от своих дел и с волнением спрашивали друг друга: где же Гунгиль?       — Да её тётка, шаманка, опять, наверное, задержала со своими нотациями. Бедняжка, — отмахнулся один из охотников, Бьёрн — предводитель команды с уродливым красным рубцом на щеке, полученным им в бою с птицей, которую в народе называют Костяным когтем. Нетрудно догадаться, почему.       — И правда, бедная девочка, — покачала головой лекарь, Астрид. — Эрмеоза — женщина хорошая, но характер у неё, конечно, не сахар. Надо Гунгиль как можно скорее обзавестись отдельным жильём.       — Замуж ей выйти надо, — ухмыльнулся Бьёрн.       — За тебя что ли? — скептически сощурилась она.       — А может, и за меня. Лучше партию ей не найти. Все знают, что я лучший охотник в Болотном городе.       — Бьёрн, да ладно тебе. Все мы знаем, что ты всего-навсего влюблён в неё, как мальчишка, — ехидно улыбнулась Астрид, с торжествующим видом наблюдая за предательски покрасневшим предводителем отряда.       — Замолчи, Астрид. Клевету в нашем сообществе не очень жалуют…       — Что… В кого кто влюблён?.. — недоумевающе покосился на них стоящий неподалёку лучник. — Эхей! А вот и она! — он махнул рукой в направлении стремительно приближающейся к ним тени.       Гунгиль разгребала руками бьющие в лицо ветви и, запнувшись о торчащий из земли корень, вывалилась на поляну. Эффектного появления у неё, увы, на этот раз не вышло. Она откашлялась и стряхнула с лица комья земли, отмахнувшись от услужливо протянутой руки Бьёрна. Уж встать после такого пустякового падения она сможет сама!       — Ну, доброе утро, что ли, — растянула губы в добродушной ухмылке Астрид. Она достала из походной сумки платок с уже выцветшей вышивкой, и, намочив его водой из фляги, протёрла исчерченное полосами грязи лицо Гунгиль.       Та резко отстранилась, но, извинившись за грубость, похлопала соратницу по плечу. К ним подтянулась остальная команда — зевающая и вялая.       — Так-с, сегодня мы идём к границе Болот — там сейчас, если верить моему календарю, гнездуются птицы, — не теряя ни минуты, принялся за дело Тиарнар, расправляя на камне самодельную карту. Команда обступила его со всех сторон, следя за перемещением его пальца. Путь сегодня предстоял не такой уж и тяжёлый — всего пара миль на северо-запад.       — Постойте! — махнула рукой Гунгиль собирающимся в путь соплеменникам. — Мне Эрмеоза тут поручение дала… — она на мгновение замешкалась, — поймать белку, собрать чревницу и грибы, желательно побольше.       — Нечего стыдиться, — подбодрил её Бьёрн, заметив тень смущения, промелькнувшую на её лице. — Сегодня же седьмой день зелёной луны, так что этим вечером мы вашими с тётей стараниями увидим много чего интересного.       — Да, — кивнула в такт его словам Астрид, протягивая Гунгиль связку сочных багровых «зонтичков», — надеюсь, с чревницей проблема уже решена.       — Да. Решена.       И наконец, затянув походные ремни потуже, команда доблестных охотников из Болотного города отправилась в путь.

***

      Привал был недолгим, но, несмотря на это, никто не протестовал: на разбирательства просто не было времени, стоило ценить каждую минуту драгоценного отдыха. Охотники устало опустились на мягкую траву и отложили в сторону оружие, из-за которого их руки уже начинали зудеть. Над поляной повисла приятная и умиротворённая тишина: сил говорить не было ни у кого.       Астрид вытащила из кустов припрятанные во время прошлого привала поленья и, выпустив струю пламени из портативного огнетвора, развела костёр, тотчас отпугнув роящихся вокруг неё мошек. Достав из походной сумки кувшин с грязной мутной водой, набранной ими из озера, она протараторила заученное заклинание — и сосуд повис в воздухе над пылающим огнём.       — Что? Воду нашу кипятишь? — как бы невзначай поинтересовалась Гунгиль, — присаживаясь на камень рядом с ней и протягивая руки к костру. Испещренные мозолями ладони тут же обдало живительным теплом.       — Да, не помешало бы, а то наши запасы скоро совсем иссякнут, а вот вскипятить воду вряд ли ещё удастся.       — И правда, совсем скоро мы уже подойдём к зарослям ядовитого укуфа. Там поленьев сильно не набёрешь.       — Именно, о мудрейшая Гунгиль, — в шутку козырнула ей Астрид, на что та недоумённо нахмурилась. — Кстати… ты ничего не замечаешь странного в поведении одного из членов нашей команды?       — Нет, — мотнула головой охотница. — А что должно быть странного? Кажется, за многие годы существования нашего союза не изменилось решительно ничего. Не вбивай себе в голову всякую дурь.       Услышав её, Астрид лишь загадочно улыбнулась и принялась вновь нашёптывать заклинание для сосуда с водой. Кувшин с кипятком мягко спланировал на траву.       ...Дальнейший путь пролегал через Рыжий лес. Жители Болотного города опасались этого «гиблого местечка» из-за того, что, по слухам, всякий входящий сюда тотчас подхватывает какую-либо неизлечимую болезнь, хотя с чем связаны подобные суеверия, наши доблестные охотники искренне не понимали. Ну что ж, это было им только на руку, так как паломничества местных жителей в этот лес только развеяли бы чудесную ауру нетронутой природы, сделали бы необыкновенный и загадочный пейзаж, о котором в королевстве ходят слухи и легенды, чем-то обыденным, пошлым, прозаичным… Всё, к чему прикасается человек, рано или поздно теряет своё очарование, искажается, уродуется.       Вторгнувшись во владения леса, путники тотчас умолкли. Несмотря на то, что лес знал их и принимал, сохранять уважение и почтение нужно было всегда. Солнце совсем недавно оторвалось от острого края горизонта и теперь забиралось всё выше по небесному своду, с каждым мгновением становясь всё ярче и острыми лучами пронзая золотистые и багряные кроны деревьев. Расплескавшийся на многие мили алый океан внушал благоговейный страх и умиротворение. На уста охотников кто-то незримый наложил печати, и за весь путь они не проронили ни слова, уставившись себе под ноги и лишь изредка оглядываясь по сторонам.       — …Постойте же! — вдруг остановился и хлопнул себя по лбу Тиарнар. В ответ он почувствовал на себе тяжесть взглядов: вопрошающих, недоумевающих, раздражённых.       — Ну? — скрестил руки Бьёрн, выжидающе уставившись на картоведа.       — Мы недели две назад, когда проходили через Рыжий лес, установили неподалёку ловушку. Кто-нибудь помнит, где именно мы её поставили? — он обвёл глазами окружающих, но получил в ответ лишь неуверенные мотания головой.       — Хм… Припоминаю что-то такое! Да, кажется, немного дальше отсюда, возле старого дуба, — задумчиво почесал подбородок Бьёрн. — Ну, что ж, думаю, и правда есть смысл проверить эту ловушку. Рыжий лес славится своим крупным зверьём. Хорошо, что ты вовремя вспомнил про неё, Тиарнар.       Мужчины кивнули друг другу и свернули с тропы, достав из ножен свои мечи и приготовив их для убийства предполагаемого зверя, попавшего в их ловушку. Впрочем, рано ещё было делить шкуру неубитого медведя…       — Что ж, не будем их ждать. Идём вперёд, к Болотам. Они нас догонят, — кивнула Гунгиль недоумевающей толпе и устремилась по намеченному маршруту, твёрдым шагом ступая по заросшей тропе. Охотники, переглянувшись, побежали следом за ней.       Гунгиль не разделяла всеобщего восторга команды насчёт Рыжего леса и всегда стремилась поскорее его миновать. Теперь она предводитель их отряда, маршрут передвижения полностью в её руках, и было бы большой ошибкой не воспользоваться шансом покинуть это место. Им осталось лишь преодолеть заросли ядовитого укуфа — и они на месте.

***

      — Где же Бьёрн с Тиарнаром? Уже, считай, солнце в зените, — устало пробормотала Астрид, зачёсывая рукой свои пшеничные кудри назад и поглядывая на отражение солнца в мутной воде болота.       — Что-то мне подсказывает, что они появятся с минуты на минуту. В крайнем случае, мы встретим их на обратном пути — дорога-то одна, — откликнулась Гунгиль, складывая в самодельный рюкзак из грубой кожи подстреленных ей птиц-болотниц. Невзрачное серое оперение на ярком полуденном солнце заходилось золотыми искрами.       — Не обижайся, Гунгиль, но… ты никогда не отличалась хорошей интуицией.       — Мне всё равно, — отстранённо ответила та, застёгивая рюкзак и закидывая его за плечо. — Собирай всех, мы идём домой, нужно быть в городе до заката.       — Ребята! Закругляемся, — прощебетала Астрид, поднявшись на торчащий из топкой земли камень и деловито оглядывая отряд.       Гунгиль отвернулась и решительным шагом отправилась к лесу, судорожно поправляя на ходу съезжающую с плеча лямку рюкзака. Что-то неприятно зудело и кололось у неё в груди, когда она смотрела на Астрид, на её непослушные и вечно растрёпанные кудри, на обтянутую кожаным корсетом грудь, стыдливо прикрытую выцветшим зелёным плащом, на озорные ореховые глаза, в которых всегда горел вечный внутренний огонь. Девушка-солцне, девушка-очаг, девушка-жизнь. Не то что Гунгиль…       Но не время унывать! Сзади раздался смех и праздная болтовня нагруженных добычей охотников. Они каждый раз радовались своей маленькой ежедневной победе как настоящему триумфу. «Это правильно, — подумала Гунгиль и кивнула в такт своим мыслям. — Нужно уметь радоваться мелочам». Обратная дорога обещала быть приятной и лёгкой, несмотря на необходимость тащить на своём горбу потяжелевшие после промысла на Болоте рюкзаки.       Чем тяжелее приятная ноша, тем легче путь.