Пленница

Холодно. Я чувствую идущий холод от этих каменных стен, когда охранники принца отводят меня в подземелье. Холод, я чувствую его и мелко дрожу от того, что слышу сзади шаги отца, который добровольно помогает им засадить меня в промозглую камеру, и так же добровольно закрывает за мною дверь клетки. И я невольно ловлю себя на мысли о том, что, может быть, именно это и есть моё наказание за порочные связь и любовь? Но тут же гоню от себя эти мысли, так как точно знаю, что наша любовь с Лиэль просто не может быть порочной. И её поцелуи на моих губах никогда не были отравой. — Отец, — произношу я тихо и поворачиваюсь, ориентируясь на его хриплое дыхание, так как глаза до сих пор не могут привыкнуть к полутьме. — Отец, ты ведь здесь? — Да, — его голос звучит так же тихо, и своим внутренним зрением я вижу усталого статного мужчину, что привалился к стене. — Не плачь. Отчего я точно понимаю, что даже в полумраке он чувствует меня или, так же как и я, просто знает, что глаза мои сейчас полны слёз. Потому что он знает, что всего полчаса назад он предал меня, с потрохами передав врагу. И сейчас я хочу лишь узнать о том, жалеет ли он о содеянном. — Эльмира, я не хочу тебе зла, — произносит он после небольшой паузы, в тишине которой я хлопаю глазами, отчаянно пытаясь привыкнуть к этому пугающему полумраку. — Пойми, так будет для тебя лучше. Тебе не место в том мире. Эта ведьма просто обманула тебя… — Мне все врали, отец, — почти срываюсь на крик, касаясь ладонью ледяной стены. — Лиэль врала мне, когда пришла в замок, врала, когда уводила из него. Но, отец, ты ведь врал мне намного дольше, так? Потому что ты знал, ты ведь с самого моего рождения знал о том, что я не человек. Я говорю, не подумав, но эти слова вырываются из сердца, словно сами собой. Потому что проплывающие воспоминания о прочтённом в книгах наталкивают на мысль, что он просто не мог не знать об этом. Потому что у магических младенцев отличаются глаза. Потому что они не способны контролировать бушующую внутри тела силу. Потому что она, даже наглухо запечатанная внутри, не могла вообще никак не отразиться на моём здоровье и мировосприятии. И потому, что он спал с моей матерью, точно спал. А я даже не знаю о том, любил ли он её или просто использовал. — Да, я знал, — ещё тише произносит он, отчего сердце разом падает в пропасть. Потому что он знал об этом и ничего не рассказал мне. Потому что так же спокойно продолжал уничтожать людей моего народа. И, в будущем, так же безжалостно готовил меня к этому, подсовывая для чтива лишь, по его мнению, «правильные» манускрипты и книги. — Но зачем…, — начинаю я, но голос гаснет на полуслове, так как я никогда не сумею выразить в одном предложении всё то, о чём хочу ему сказать. Да и теперь стоит ли? Ведь я знаю, что он простой лжец. — Потому что тебе не место среди этих тварей! — он сжимает кулаки и с силой бьёт по решётке, отчего в голове застревает тихий звон. — Потому что эта рыжая бестия, твоя мать, когда-то окрутила меня для того, чтобы использовать в своих коварных планах, и… — И ты убил её, — заканчиваю я за него, и внутри разом всё холодеет. — Нет! — перебивает он, ещё раз ударяя по решётке, словно этот звон доставляет ему спокойствие. — Я любил её, любил до безумия, даже когда узнал, что она по приказу Магического короля отравила моего отца, который готовил армию для уничтожения её проклятого царства. Я не переставал любить её, даже когда она сама призналась в совершённом обмане и преступлении, и не сказала, что оставляет меня навсегда. И поэтому был искренне счастлив, когда через год с небольшим Розали вернулась, держа на руках нашего ребёнка. Отец замолкает, а я чувствую, как слёзы начиняют медленно вытекать из моих глаз, падая на холодный пол от того, что я, наконец, узнала всю правду. От того, что отец всё же знал, кем была моя мать, и принимал её. От того, что теперь я знаю, что в миру её звали просто Розали, а не Огненная Ведьма. И от того, что мой отец оказался всё же не таким плохим, каким считала его Лиэль. — Тогда же Розали запечатала твою силу, — продолжает он, опустив голову и больше не глядя в мою сторону. — Она сказала, что не все её чувства ко мне были умелой игрой, она сказала, что мы ещё можем попытаться жить как нормальные люди. И я уже готовился назвать её своей королевой, когда в один из дней ей пришлось отлучиться по срочному вызову Колдовского Короля. После которого она больше не вернулась. Отчего я поднимаю голову, чувствуя, как расширяются глаза. Понимая, что он говорит о том… — Твою мать убили свои же! — вновь срывается на крик он. — Потому что она захотела отказаться от своих сил и выбрала меня. Они загнали её как зверя, растерзали и уничтожили. Точно так же, как поступала с неугодными ведьма, о любви к которой ты твердишь мне. Голос отца в этот момент становится ледяным, а слова звучат точно пощёчина, потому что я точно знаю, что он прав. Потому что Лиэль сама рассказала мне о том, какие ужасные вещи творила, упиваясь своей болью и культивируя бушующую внутри ярость. Потому что Колдовской принц чуть не убил её за отказ отдать меня. Но всё равно разрушения пусть и в иные моменты жестокого, чуждого, но в большинстве своём прекрасного мира — всё же не выход. И Лиэль, кем бы она ни была, действительно любит меня. — Но, отец, ведь принц Олайл тоже использует магию, — парирую я, вспоминая посохи и одежду его подчинённых. — И это… — Другое, — перебивает отец, поднимая на меня тёмные, полные непонятной злости глаза. — Он подчинил себе магию, он властвует над нею, оставаясь при этом человеком. И поэтому ты будешь счастлива, живя за его спиной. И я очень хочу сказать ему в этот момент, что уже зарождённое чувство любви к другому невозможно выкинуть из сердца по желанию. Напомнить ему о том, что он сам любил когда-то вопреки всему и чувствовал себя счастливым только рядом с нею. Попросить понять эти чувства и просто отпустить меня, подарив право самой выбирать себе свободу и с кем делить постель. Но не успеваю, так как на улице слышатся крики. И отец, резко срываясь с места, бросается наверх. Лиэль? Поднимаю голову, глядя вслед убежавщему мужчине, и вслушиваюсь в удары собственного сердца. Она пришла за мной? Пришла так скоро? И быстренько поправляю на голове тиару, вновь стараясь скрыть её за длинными локонами. Внутренним чутьём ощущая то, что скоро придётся использовать её для побега. — Принцесса, пойдёмте, прибыл Ваш эскорт, — глухо смеётся подошедший охранник. А второй, открывающий двери, выглядит точно неживым. И в этой странной робе напоминает мне восковую статую. Но думать об этом сейчас просто некогда, так как откуда-то сверху я уже слышу голос возлюбленной, а мои руки зачем-то связывают жёсткой бечёвкой. И по шаткой лестнице тащат вверх. — Лиэль! — дикий крик вырывается из груди, когда я начинаю видеть её в окружении до дрожи одинаковых солдат. Когда вижу стоящих прямо перед ней заморского принца и моего отца, которые выглядят сейчас так, будто делят между собой добычу. И огненные шары в её руках. — Лиэль! — ещё один крик, и я отчаянно рвусь в путах. — Лиэль! — ещё крик, и возлюбленная оборачивается. – Нет!!! — и выпущенная кем-то из гущи врагов стрела попадает ей прямо в спину. — Лиэль! В этот момент сильные руки охранников, точно сжалившись, всё же выпускают меня, и я бросаюсь к возлюбленной. Когда опускаюсь рядом с ней на колени, отчаянно пытаясь развязать уже затёкшие руки, чтоб коснуться её лица. И вижу алую кровь, вытекающую из её губ из-за пробитого лёгкого. — Нет! — а охранники принца снова оттаскивают меня назад, не давая побыть рядом с ней даже секунду. – Нет! А сам принц безжалостно пинает носком сапога тело возлюбленной, чтоб повернуть его на спину и загнать древко как можно глубже. И я не слышу даже тихого стона, что должен слететь с её губ. — Видите, принцесса, я всё же выиграл, — самодовольно усмехается Олрайт. — Злая ведьма мертва, а Вы и Ваши полцарства теперь в моём полном распоряжении… Отчего я застываю на миг, не в силах поверить в услышанное, а после всем телом ощущаю ненависть к этому человеку. И огонь, бегущий по венам. — Так что, принцесса, перестаньте ерепениться и покоритесь мне, — продолжает он, начиная подходить ближе. Останавливается на секунду, так как в моих глазах отражается пламя. Которое, усиленное тиарой на моей голове, через секунду вырывается наружу, сметая всё на своём пути. После чего запах горелого мяса сливается с нечеловеческими криками, среди которых я явственно различаю голос отца. И как подкошенная падаю наземь, теряя сознание.