Пленница

Открываю глаза и первое, увиденное мною — это незнакомый белый потолок. Руки и ноги ещё тяжелые, словно из них разом высосали всю энергию, а во рту я чувствую явный привкус горечи, поэтому с трудом поворачиваю голову, в неясной надежде найти хоть какую-нибудь воду. И снова натыкаюсь на колкий взгляд стоящего поодаль принца. — Вы живы? — губы еле шевелятся, а голос подобен шороху листьев, и я только в этот момент замечаю, что полностью обнажена. Что я лежу на вполне удобной кровати в совершенно незнакомом мне просторном помещении, сквозь окна которого пробиваются яркие лучи полуденного солнца. И совершенно не помню, как я оказалась здесь. — Да, жив, принцесса, — его взгляд остаётся всё так же холоден, даже тогда, когда он скользит по моим неприкрытым плечам и груди. А я даже не чувствую стеснения по этому поводу. Потому что, пожалуй, в этот момент вообще не способна что-либо чувствовать. Потому, что Лиэль мертва. И, возможно, мой отец уже тоже стал головёшкой обгорелого пепла на жёлтом песке. — А мой отец, — задаю последний вопрос, осторожно садясь на незнакомом ложе, и чувствуя как дрожат руки. — Он жив? — Он сгорел принцесса, — отвечает принц, так просто забирая у меня последнюю из надежд. — Вы сами сожгли его. Сожгла. И новый поток холода заставляет меня сжаться, судорожно прижимая к себе колени. Но желанных слёз, которые смогли бы хоть немного утолить мою печаль, нет. Потому что всё, кого я любила, уже мертвы. Мать. Отец. Даже Лиэль, что всё это время представлялась мне почти бессмертной. Так почему же я ещё остаюсь в мире живых? Это состояние какое-то странное. Это даже не горе, когда я поднимаю руку, чтобы коснуться ею холодных губ, но совсем не ощущаю былого тепла. Это даже не боль, когда хочется бесконечно сидеть на одном меcте без движения, пристально глядя в одну несуществующую точку. Это полная пустота. Повинуясь зову которой, прыгают в пропасть. — Вы в моём замке, — продолжает Олрайт, всё так же не двигаясь с места и не предпринимая никаких попыток подойти ко мне. — Вы были без сознания три дня, поэтому мне не составило никакого труда перенести Вас… Его слова мёртвым грузом повисают в воздухе, так как у меня нет никаких сил ответить на них. И я всё так же сижу не шелохнувшись, глядя в эту треклятую точку, дожидаясь лишь того момента, когда останусь одна. Чтоб, оставшись наедине со своими растоптанными чувствами, всё же найти эту пропасть и прыгнуть в неё, наконец, соединившись с вечностью. — Эльмира, — он чуть повышает голос, ясно пытаясь привлечь моё внимание. — Вы понимаете, что это значит то, что теперь Вы и Ваше царство полностью находитесь в моих руках? На что я снова не отвечаю ни слова, лишь сильнее прижимая к себе колени и ещё яснее слыша этот зов вечной пропасти, что так влечёт меня. Потому что ощущаю, что на моей голове больше нет магической тиары, а это значит, что как бы я ни хотела попытаться сжечь его снова, уже никогда не смогу. И мне остаётся лишь смириться с неизбежным. Мне кажется, что принц говорит что-то ещё, о положенном замужестве, о моих подданных и временно оставленной без правителя стране, но я уже не разбираю слов. Так как практически не слышно, одними губами начинаю петь старинную колыбельную, которую всегда напевала возлюбленная, стараясь успокоить меня. И которая, вместе с этим, стала для меня почти символом пережитой боли и угасшей надежды. — Принцесса, Вы слушаете? — не выдержав, Олрайт всё же подходит, хватая меня за локоть. — Через две недели на праздновании плодородия Вы должны будете стать моей женой… Его слова звучат для меня словно сквозь стекло, а перед глазами невольно встают хороводы нарядных людей, которые с радостью отмечают окончание сбора урожая, провожая тем самым жаркое лето и встречая начало промозглой зимы. Невольно напоминая мне о том, чего больше никогда не будет в моей недолгой жизни. Так как всё родное, даже радость и мою бесценную любовь я уже потеряла. — И Вас не пугает то, что ведьма? — так же тихо спрашиваю я, неожиданно поднимая на мужчину полный горящего огня взгляд. Отчего он теряется на миг, ещё не зная о том, что без тиары я способна поджечь не больше старой свечи. Из чего на подкорке подсознания я делаю вывод о том, что он ещё не полностью знает о моих силах. И о том, что в той битве кто-то помог ему избежать сожжения. — Я просто сожгу Вас, если Вы ещё раз притронетесь ко мне, — чётко произношу я, чувствуя его слабину и то, что принц тут же выпускает мою руку. — Поэтому дайте мне спокойно уйти отсюда и похоронить… — Нет, Вы будете делать то, что я Вам скажу, — перебивает он, неожиданно возвращая себе былую уверенность и хладнокровие. — Потому, что у меня есть козырь — Ваша любовница жива. И сейчас находится в подвалах этого замка. И замерзшее на миг сердце вновь начинает биться как сумасшедшее, даря мне новый заряд надежды, от которого вновь начинают дрожать руки, и разом намокают глаза. Потому что моя любимая по какой-то пока неведомой для меня причине осталась жить. Потому, что она дышит, ещё отчаянно надеясь на мой приход и мою помощь. Разумеется, если он не врёт. — Вы врёте, — снова произношу чётко, слыша в ушах лишь бешеные удары собственного сердца. — Я видела, как она упала. Слышала Ваши слова, о… — Говорю лишь о том, что мне выгодно, принцесса, — вновь перебивает он, складывая на груди руки и вновь наслаждаясь своей мнимой победой. — Тогда мне была выгодна смерть Исилиэль, сейчас выгодна её жизнь. Но не будем терять время на пустые пересуды — идёмте, я отведу Вас к ней.  Принц протягивает мне белоснежное платье, которое я тут же натягиваю, и, призывая идти за собой, берёт меня за руку. Которую я вырываю всего через два шага, чувствуя идущую от его тела непонятную дрожь. Но всё же продолжаю идти следом, выходя из предложенной мне комнаты в такой же просторный белокаменный коридор. Пройдя который, мы оказывается у длинной винтовой лестницы, что ведёт куда-то в непроглядную черноту.