Пленница

Следующее утро не приносит никакого спокойствия. Оно так тихо и туманно, что я подхожу к окну и, открывая резные ставни, долго смотрю наружу, словно пытаясь в сероте неба найти ответ на вопрос, как нам быть дальше. Принцесса на самом деле ведьма? и теперь она чётко знает об этом. И я так же точно знаю, что теперь она боится себя, боится и ненавидит эту часть своей души, так как деве ещё с юных лет внушали, что природная магия является порождением первородного зла. И даже, несмотря на то, что добрая Эльмира никогда не придерживалась мнения отца о том, что все маги и колдуны должны быть уничтожены, всё равно чувствует себя предательницей своего же народа. Но сейчас моя златовласка спит, безмятежно раскинувшись на простынях, и её лицо кажется таким безмятежным, что я совсем не хочу будить её. Поэтому просто продолжаю стоять у окна и смотреть в это ненастно серое небо, раздумывая о том, что должна буду сказать ей при пробуждении. — Лиэль? — юная принцесса чуть приподнимается, открывая ещё совсем заспанные голубые глаза, и я, подойдя к кровати, заключаю её в объятия. Не надо ничего говорить сейчас. Нужно стоять вот так, закрыв глаза, давая ей почувствовать своё тепло, то, что я рядом и чтобы ни произошло, готова её поддержать. И в этот момент мне начинает казаться, что в последнее время я становлюсь слишком романтичной, слишком мягкой по отношению к ней, но от этого совсем не чувствую себя слабой. Наоборот, мне кажется, что я становлюсь только сильнее, наконец, найдя ту единственную, которую мне так хочется защищать. И поэтому вновь ощущаю себя удивительно спокойно, целуя мою златовласку в лоб и зарываясь носом в пушистые пряди. — С добрым утром. Моя маленькая пленница не отвечает, когда я вновь опускаю её на подушки, чтобы лечь рядом и в очередной раз заключить в кольцо своих рук. Ещё не полностью проснувшейся принцессе явно нравится это, так как на её алых губах расцветает лёгкая улыбка, отчего внутри меня возрастает безумное желание целовать их. Тягуче и нежно, жарко и страстно, так же, как и вчерашней ночью, чтобы слушать её жаркие стоны и чувствовать хрупкие руки, скользящие по моему стану. Чтобы шептать ей на ушко милые глупости, и в очередной раз просить раздвинуть стройные ножки, подмечая на её щеках манящий румянец. Чтобы в очередной раз дарить ей свои ласки и принимать их самой.  Но, каким бы всё это не казалось запредельно чудесным, я отчётливо понимаю, что для любви у нас будет ещё очень и очень много времени, а сейчас главной задачей для меня является обучить мою принцессу дару обращения с огнём. Чтобы она не смогла ненароком поранить себя и, почувствовав магию, текущую по собственным венам, перестала её бояться. Так как война, затеянная её отцом, ещё может перекинуться на наши Колдовские земли и, оказавшись в кругу врагов, Эльмира должна быть полностью подготовлена к самозащите. — Нам пора вставать Эльмира, — веду по её волосам, кажется, не в силах оторвать руку. — Мне нужно обучить тебя магии. И такая зыбкая и прекрасная улыбка на губах златовласки тает, а её лицо вновь становится мрачным и напряжённым, таким же, как в тот момент, когда по её воле вспыхнуло дерево. И я точно знаю, что ей ещё больно от произошедшего, она расстроена? и именно поэтому мне как можно быстрее надо показать ей, что бояться нечего. *** — Давай, попробуем тут, — говорю я Эльмире, когда мы, держась за руки, точно нежные возлюбленные, проходим сквозь негустой лес и оказываемся на пустыре. — Попробуй поджечь то дерево. Я поднимаю руку, указывая ею на сухостой, торчащий чуть вдали. Отсюда он кажется таким маленьким и бесполезным, но я твёрдо знаю, что он идеально подойдёт для начала наших тренировок — так как сухой и слегка обугленный ствол способен вспыхнуть даже от малейшего колебания горячего воздуха, который пошлёт в его сторону с помощью своего дара принцесса. Но обернувшаяся на меня златовласка смотрит с непониманием и тревогой, ещё не осознавая, чего я требую от неё. Моя маленькая, моя бесценная принцесса, она ещё не полностью поверила, даже как подожгла эту осину в прошлый раз и сейчас, выслушав подробнейший рассказ о силе своей матери, ещё сомневается в своей. — Подожги то дерево, ты сможешь, — шепчу я, обнимая Эльмиру за талию и прижимая к себе. — Вон то, видишь, что стоит вдалеке. Сосредоточься, подумай о том, что оно должно загореться, представь это и сможешь вызвать силу огня. При упоминании о силе принцесса вздрагивает, но, быстро оправившись от нахлынувшего страха, обращает взор на объект наших испытаний и застывает, явно стараясь исполнить задуманное. Она смешно морщит нос, явно стараясь усердствовать, и даже вытягивает руку вперед, но ничего не происходит. Моя милая принцесса такая прилежная ученица, но в данной ситуации она растеряна и совсем не понимает, что при обучении магии нельзя полагаться только на усердие. Так как текущая по её венам сила слишком сильно зависит от эмоций. И это значит, что мне самой надо подтолкнуть её, чтобы разбудить их. Любовь, страсть, ненависть и злость — самые сильные, самые яркие эмоции, как для человека, так и для магического создания, и именно поэтому именно они плетут канву магических заклинаний, подчас даже не подчиняясь желанию мага, а подчиняя его самого. И, наверно, именно поэтому я, мучимая ревностью, отвергнутая и под конец брошенная на смерть, могла творить только самые тёмные заклинания, выстрагивая их прямо из остроугольных камешков отчаяния своей души. Но за прошедшие столетия, в которых занималась только тем, что оттачивала своё мастерство, я всё же смогла подчинить себе эту силу, и сейчас вполне свободна творить заклинания от кроваво-чёрных до самых светлых. И именно эти знания должна передать принцессе за самое короткое время. Поэтому вместо того, чтобы пуститься в нудные объяснения, я решаю показать ей это наглядно, используя для этого соответствующие реакции её собственного тела. — Ты, кажется, совсем не стараешься, моя Эльмира, — шепчу я, крепче прижимая свою златовласку к себе, намереваясь её одновременно и раззадорить и немного возбудить. — Не желаешь ни учиться, ни помогать мне. Мой тон всё ещё звучит сладко и ласково, а острые зубки весьма осторожно покусывают чувствительную мочку уха, но я явственно чувствую, как принцесса напрягается в моих руках и обиженно поджимает губы. Моя малышка ещё так молода, что до сих пор способна обидеться на укоры наставника, даже в те моменты, когда они действительно звучат по делу. — А ведь раньше была такой послушной, такой хорошей девочкой. Моя рука ложится на её вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь, слегка сжимая её, и я вновь ощущаю растущее в теле принцессы напряжение, так как уже начала понимать, что её неимоверно выводит, когда я начинаю дразнить её, пользуясь реакциями юного тела. А ведь, по мнению юной златовласки сейчас совершенно не то время, чтобы начинать наши маленькие игры. — Лиэль, ну прекрати, — недовольно произносит Эльмира, пытаясь вывернуться из объятий, когда моя рука поднимается чуть выше и, добравшись до выреза платья, начинает медленно забираться под ткань. — Я же пытаюсь сосредоточиться. Моя малышка снова хочет избежать приятных ей ласк, так как её тело уже тихо начинает загораться огнём, что явственно слышно по её жаркому дыханию. Но, увы, к несчастью для самой Эльмиры, сейчас она слишком хрупка и беспомощна, чтобы вырваться их моих рук. И она никогда не сможет стать мне равной, пока не сможет освоить силу, данную ей по рождению. — Видать плохо пытаешься, — теперь мой голос звучит насмешливо, а рука, что только что норовила коснуться набухшего соска златовласки устремляется ниже. — Поэтому мне уже начинает казаться, что ты не годишься ни для чего, кроме как для постельных утех. Я понимаю, насколько оскорбительно это звучит для юной и благочестивой дамы, поэтому почти с наслаждением вслушиваюсь в её полный обиды стон и, пресекая ещё одну её попытку освободиться, всё же забираюсь рукой под пышные юбки. И в тот момент, когда мои пальчики касаются влажного лона, дерево вспыхивает огнём. — Лиэль! — кричит Эльмира с яростью и, всё же оттолкнув меня, оборачивается. — Я же тебе сто раз говорила, чтобы ты не смела со мной так больше обращаться! Сейчас моя юная пленница настолько зла, что её глаза кажутся почти полностью оранжевыми из-за бушующего в них пламени. И когда Эльмира начинает наступать на меня, мне всерьёз начинает казаться, что она действительно намерена меня испепелить. На секунду инстинкт самосохранения застилает разум, и я делаю шаг назад, а в следующую секунду и вовсе падаю на траву от толчка таких хрупких, но оказывается таких сильных рук. — Упёртая, своенравная ведьма, — всё ещё зло шепчет любовница, опускаясь на меня сверху и садясь на беспомощно лежащие бёдра. — И что же мне с тобой делать? Принцесса смотрит на меня сверху вниз ещё недобро прищуренными глазами, но на её губах уже расцветает задорная улыбка. И, не успеваю я толком опомниться, как красавица опускается ниже, сплетая наши губы воедино.