Это я - море!

***

Китобойное судно, старое и ободранное, бросило якорь в портовой гавани, которая была ему под стать. Низкие ветхие строения лепились рядом, повсюду был мусор и витал запах гниющих рыбных голов и прокисшего пива, лишь ненадолго перебиваемый свежим дуновением моря. Молодой матрос Ким Чонин сошел на берег с легким сердцем. Его темная кожа была наглажена солнцем, а в смоляных кудрях запутался морской бриз. Он уходил, закинув за спину скудные пожитки и с боем забрав законную плату за адский труд, напоследок от души плюнув под ноги капитану. И вот теперь шагал по трапу, еще бросая через плечо смачные ругательства, ступая прямо в гущу суетливого города. Портовый кабак манил наигранным весельем. Ким Чонин вошел внутрь, спросив кружку доброго пива. Ему принесли отвратительное на вкус пойло, гордо названное портером. Он, принюхавшись, вытянул фляжку с ромом – открутил резную пробку, плеснул в подернутое пеной темное варево – одному черту морскому известно, что за живность там плавает – отпил – теперь вкус стал не намного, но лучше. Его ноздри забивало запахом жареной рыбы, горелого жира и пролитого на дубовые столы алкоголя. Он сжал кулаки от гложущей душу несправедливости. Его чуть не оставили в дураках, выгнали с этого ржавого корыта – дорога этой жестянке прямиком в пучину морскую – что полгода заменяло ему дом. "Нет, – он мотнул головой. – Сам ушел. И плевал я на этого козла. Капитан, тоже мне". Он с детства грезил морем. Оно плескалось в его душе. Закрыв глаза, мог в мельчайших деталях представить розу ветров, в совершенстве знал всю оснастку корабля и виртуозно вел корабль сквозь густые волны. Тяжелая это была работенка, но Чонину она была по душе. Теперь же нужно было снова искать работу – не умел он долго сидеть на суше. Моряк пьяно затянул песню, взмахивая в такт кружкой, вздыхая: – Душу бы отдал за хороший корабль и нормальную команду. За его стол – будто бы так и надо было – подсел высокий парень, рыжеволосый, с диким блеском в глазах и оттопыренными ушами. В руках у него был стакан эля. Он поморщился, отпивая и провозгласил безапелляционно: – Редкостная дрянь! Чонин согласно махнул головой и, ухмыляясь, достал фляжку. – Рому? Незнакомец захохотал, откидывая назад голову: – Видно, что наш человек. Наливай! Меня зовут Чанёль, кстати. Чонин доверчиво и по-детски улыбнулся ему, и сказал свое имя. Совсем скоро они уже вели себя, будто знакомы тысячу лет. Чанёль, доверительно наваливаясь грудью на стол, с сомнением в голосе выпытывал, приподнимая левую бровь: – За работу на корабле? Душу бы отдал? Правда? Чонин пьяно затряс головой в ответ: – Ага. Хоть сейчас на корабль, подальше от берега! – Я беру тебя к себе, – тянет Ёль его за рукав. – Готов выйти в море штурманом? Он сощурился, потрясая кому-то невидимому кулаком: – Эта зараза, всех благ ему, Лухан – мой рулевой, сбежал с корабля, плюнув на все. Любовь у него, видите ли? Неделю знакомы – и уже любовь? Представляешь? Чонин ухмыльнулся: – Сердцу не прикажешь, но олень он, это точно. Он хвастливо ударил кулаком себя в грудь: – Уж я-то лучше всех знаю розу ветров. Море – моя душа. Готов встать за штурвал, капитан! Только скажи, где подписать, – глаза лучатся шальным блеском – работа сама идет к нему в руки. Чанёль хлопнул его плечу. – Где ты остановился? Чонин широко улыбнулся: – Переночую тут – они сдают комнаты на ночь. – Я пришлю утром своего помощника. На судне и обсудим условия, но знай, обижен не будешь, так что решайся. Завтра мы выходим в море. И так две недели тут проторчали. Они скрепляют устный договор, пьют на пару, и ударяют по рукам в знак сделки. Ладонь у Ёля большая, теплая.

***

На утро у входа его встречает помощник Чанеля. Чонин вспоминает, что подписался вчера на работу рулевым. Бездумно, даже не поинтересовавшись кораблем и командой. Может, оно и к лучшему – молниеносно принятые решения иногда выкручивают штурвал жизни на сто восемьдесят. Может, его вела судьба? – Я – Кёнсу, но все зовут меня Дио, шепчет, вскидывая глаза, невысокий и белокожий парень. Чонин замирает – в его глазах плещется море, завораживая своей глубиной. Он вглядывается в лицо парня, пока тот смущенно не краснеет.

***

Ким Чонин, молодой моряк с ослепительной белозубой улыбкой и теплым, почти всегда немного сонным взглядом поднялся по трапу корабля. Высокий смуглый матрос, усердно надраивающий палубу песком, с замысловатой серьгой в ухе улыбнулся ему, стерев рукой пот со лба, хлопнул по плечу. Его смуглость была особого рода – будто хранящаяся под пыльным стеклом – не подаренная солнцем, данная от рождения. – Добро пожаловать на "Black Pearl". Внутренне улыбнувшись новому приключению, он всем телом, только ступив на палубу, старался вникнуть в этот особый у каждого корабля ритм. Сновали люди, таская ящики с провизией, бочки с водой и ромом, тюки с товаром. Все готовились к отплытию. Капитан свистал всех наверх – рында жалобно звякнула - знакомить основную команду с новым штурманом. Людей было мало, но видно, что они уже давно работали как слаженный организм под началом смешливого и непоседливого капитана. Разношерстная компания. Первым представился, вскинув руку, тот смуглый, с серьгой: – Зови меня Тао. Я отвечаю за оснастку и паруса. – Он китаец, – не преминул вставить его сосед – худой и печальный, с торчащими косточками плеч. – Так что немного странный. А мое имя – Се, и я – второй штурман. Еще один, невысокий и надменный, с красиво очерченными губами и изящными руками, перебирает пальцами воздух, кокетливо откидывая голову – ветер трепет вишневые пряди: – Я - Бек – кок на корабле и меня лучше не злить, а то наплюю в кашу как минимум. Его одергивает хохотком капитан: – Не пугай парня раньше времени. Все равно ему придется терпеть твой нрав и попробовать отвратительную стряпню. Плюешь ты туда или нет – вкус от этого лучше не становится. Чен, с кошачьим изгибом губ, хитро улыбается и щурится Чонину: – Если Бек тебя достанет – скажи капитану Ёлю – он уж найдет способ надрать его маленький вертлявый зад. Буду звать тебя Каем, слишком длинное у тебя имя. – Теперь ты – часть команды, – заключает рыжий и совсем не похожий на главного на корабле Чанель. Один Кёнсу ничего не говорит. Его выглядящее немного надменным, равнодушно-красивое лицо непроницаемо. Непонятно, рад он или нет появлению нового человека в команде. Чонин слышал ритмичные возгласы, когда матросы поднимали паруса, когда команда в едином порыве удерживала фал, то таща его, то отпуская, как поднимался якорь, когда с лязгом наматывалась проржавевшая, покрытая ракушками цепь на барабан кабестана. Они вышли в открытое море.

***

Дни текли ленивой чередой, разбавленной сменами у штурвала и посиделками в кают-компании за крепким ромом и на самом деле отвратительной едой Бекхена. Ему нравились люди, ему нравился расслабленный настрой на корабле. Они везли через весь мир странный груз – сотню кованых, пахнущих сандалом сундуков. В их душной темноте спали вечным сном белокожие фарфоровые создания, искусно имитирующие людей – почти в человеческий рост. Но в последнее время мысли Чонина были полны Кёнсу. Как всегда бывает, сердце, не спрашивая ничего, просто потребовало его рядом. Теперь Кая мало заботила цель дороги. Он просто стоял у штурвала, подставляя лицо соленому ветру, натягивая струну маршрута, пока на другой стороне корабля гологрудая ростра, покорная его рукам, разрезала зеленоватую толщу воды. Он стоял и думал о нежном и темноглазом помощнике капитана, таком холодном и отстраненном. Обычно Дио проводил время помогая Ёлю, а вечером, в смены Чонина, совсем рядом вычерчивал маршрут, сверяясь с компасом и диковинными астролябиями, вглядываясь в звездное небо и уточняя курс, который прокладывал Кай. Поэтому Чонин, любуясь профилем молчаливого помощника, думал, что ничего удивительного не было бы в том, что почти полгода плавая вместе, они смогли бы попытаться создать карту совместного пути, ориентируясь на дыхание и прикосновения. И в одну ночь звезды на небе перетекли с неба в каюту, указывая путь к губам Кёнсу.

***

Он слизнул языком соленую каплю пота с виска Кёнсу и, обхватывая горячими пальцами шею, зарылся губами в волосы, шепча: – Ты – это море. Кёнсу лениво перевернулся на живот, обнажая бледные ягодицы. Липкая духота помещения заставляла мысли путаться. Он разлепил губы, с усилием выталкивая слова: – Почему? – Тобой невозможно насытится, ты – жадный и жестокий. Но в тоже время прекрасный. Знаешь, что бывает с душами моряков, которых поглотило море? – Нет, – равнодушно проговорил Кёнсу. Чонин, легко скользя пальцами по его телу, соединяя линиями всю карту звездного неба из родинок, проговорил: – Их домом становится безбрежный океан. Их уносят подводные течения. Их глаза закрыты, а на тела нарастают ракушки. Они спят, безвольные и бледные, и слышат голоса, зовущие их по имени. Они видят сны о тех днях, когда не были так одиноки... Кёнсу смотрит на него удивленно, верхняя губа чуть подрагивает. Он подползает ближе к любовнику, шепча: – Брось рассказывать эти глупости, мороз по коже пробирает, лучше иди ко мне. Не говори, чего не знаешь. И Кай в очередной раз послушно исполняет его волю. Скользя губами все ниже, послушно касаясь бесстыдно самого сокровенного, затрагивая все струны ноющего, изнывающего от желания тела. А внутри Кая плещется океан. Он тонет в этих черных глазах, раз за разом останавливается на этих грешных, невыразимо прекрасных губах, на четком профиле, на линиях тела. Дио похож на фарфоровую куклу – из тех, что они перевозили из далекой Синэ – родины Тао – бездушную и невыразимо прекрасную. Каю кажется, что его кожа – золотистая, напоенная солнцем, изнывает от молочного тумана кожи Кёнсу. Но, вспоминает снова Чонин, Кёнсу, исступленно отдававшийся ему по ночам, равнодушно отворачивался от рулевого днем, делая вид, что не делили они темные ночи под невиданными тропическими звездами в тесной дышащей морем темноте каюты. Теплый рот Кёнсу заставляет его забыть об этом горьком открытии. Тот нежно скользит вниз, вылизывая ямку пупка, продолжая движение вниз. Кай чувствует, как плоть наливается тяжестью. Он поводит нетерпеливо бедрами навстречу мягкости губ, спешит усилить наслаждение. Наконец он отстраняет Кёнсу, понимая, что не в силах растягивать удовольствие, что ему нужно большее. Он проводит жесткими, покрытыми мозолями ладонями по спине Кёнсу, обхватывая полукружья ягодиц, раздвигая их, вкручиваясь в его изумительную, тугую узость пальцами, уже пульсирующую, готовую раскрыться навстречу. Кёнсу глухо стонет, прочерчивая тонкие красные полосы на спине Кая, тот легко притягивает его хрупкое тело выше, сам опираясь на стену каюты, ближе к себе, на смуглые бедра, насаживая его на себя, заставляя смотреть просто в глаза. Он ласкает его шею губами. Дио вздыхает. Море плещется в его глазах. Они раскачиваются в древнем, безумном, в крови присутствующем ритме в такт кораблю на волнах. Кай все ускоряет скорость движений, размашисто вбиваясь в него. Мнимая невинность Кёнсу тает в сладких криках, сливающихся с криками чаек за бортом. Еще немного...Солоноватая жидкость изливается, он помогает рукой Кёнсу, тот кончает следом за ним, тяжело дыша, облизывая губы в полуусмешке. Кай обтирает руку о бедро, падая на спину, утягивая за собой Кёнсу на липкую влагу простыней.

***

Чен на мачте, следящий за морем, лучом фонаря обшаривал участки воды вокруг судна. Стоял полный штиль, паруса были опущены. На воду спустили лодки, привязанные к неповоротливому телу корабля толстыми тросами. Команда налегала на весла, понемногу тащила за собой корабль – он натужно прорывался сквозь воду. Канаты венами были натянуты, как и вены на руках матросов, работающих в едином порыве. Слышны были только ленивые всплески воды, переругивания Се и Тао и отрывистые команды Ёля. Воздух был таким же густым как кисель, темным как море. Он плотным саваном окутывал корабль. По безоблачному небу тяжело перекатывалась пухлая багровая луна. Внезапный страх захватил Чонина, обнимающего свое белокожее чудо в каюте. Но страх для моряка – привычное дело – и он быстро совладал с собой. В это время на верхушках мачт заплясали бледные огоньки. – Ох, – насторожено проговорил Кёнсу, приподнимаясь. – Что-то происходит. – Что? – всполошился Чонин, наспех натягивая одежду, путаясь в ней. – Огни святого Эльма! – раздался с мачты крик. Матросы, увидел огненные столбы, побросали весла. Ель, стоя на мостике, грубыми окриками заставил их не оставлять свое дело и продолжать грести. Они выбежали на палубу. Ёль выкрикивал крепкие ругательства в адрес матросов, в панике пытающихся вернуться на борт. Огни святого Эльма разгорались все ярче из призрачных превращаясь в настоящие языки пламени, опаляющие все жадным горячим дыханием. Одна из лодок оторвалась от корабля и исчезла во тьме. – Кай! – крикнул ему Тао. – Ты видишь пропавшую лодку? – Нет, китайская задница, – раздраженно крикнул Чонин. И от его голоса белесые огни на мачтах зашевелились. – Темнота – глаз выколи. Не вижу ничего! Чонин заметил странное движение в воде. Она будто стала бурлить черным. Может, это потерявшаяся лодка? Он уже открыл рот, чтобы крикнуть Чанёлю о находке, но сначала решил убедиться, что это и правда она. Вскоре вода вздыбилась, из воды показалось огромное щупальце – он столько слышал о кракенах, но никогда еще не видел. Но зачем он решил всплыть с глубины? Вдруг щупальце исчезло – Чонин потер глаза – может, показалось – изматывающая жара утомила его. Но снова раздался крик Чена с мачты: – Змеи, морские змеи! Сначала их было несколько. Затем уже сотни существ кишели вокруг корабля. Рыжие волосы Ёля растрепались, а глаза горели огнем решительности. Он заметил Кёнсу и Чонина, растерянно вглядывающихся в морскую гладь, обрушивая на них град проклятий: – Где вас носит, голубки? Быстро за штурвал! А ты, – палец угрожающе нацелился в Кёнсу, – помогай ему с картами. Лоцманское дело же знаешь – нужно найти сильное подводное течение, чтобы унести свои задницы отсюда в целости и сохранности! Они метнулись на заднюю палубу. Карта моря разлеглась на столе. Кёнсу, плотно сжав губы, принялся за вычисления, сверяясь с приборами. Он потер виски и прошептал что-то Чонину, удерживающему штурвал и пытающемуся хоть как-то сбалансировать судно, утаскиваемое на дно. Снова послышались удары весел, змеи, освещенные танцующими на воде огнями, сновали, жадно били хвостами. Море было похоже на старинное растрескавшееся зеркало. Чонину показалось, что весь мир растрескался и его осколки сейчас посыплются на голову. Он инстинктивно прикрыл ее руками, но ничего не происходило. Огни Эльма вмиг исчезли, зеркало моря снова стало непроницаемо гладким. Наступила абсолютная тишина, давящая на барабанные перепонки. Чонин с Кёнсу задержали дыхание. Все застыли в страхе снова привлечь к себе внимание этих непонятных сил, которые только что были рядом. Они наверняка могли принести нечто большее, чем просто смерть в море. С востока подул ветер, вдыхая воздух в паруса. Но тут же угас. Снова тишина. Тишина и агония ожидания, которая постепенно перешла в тонкую нить понимания неотвратимости. Что случится сейчас? – А теперь молись всем своим и чужим богам, – Дио зажмурил глаза. – Шепчи их имена, взывая о помощи. Чонин притянул его к себе, все уже понимая, всю бессмысленность борьбы: – Я буду шептать твое имя, – ловит губами его дыхание Чонин. – Я хочу почувствовать себя еще живым, – шепчет исступленно Кёнсу. – Поцелуй меня крепче. Кай послушно дотрагивается пальцами до его губ, проводя по сухим розоватым лепесткам. Вглядывается в его лицо, вбирая по крупицам, может быть, в последний раз его образ. Если ему суждено вечно видеть сны, плавая среди рыб в водной толще – то последнее, что он хочет видеть – лицо Кёнсу. Верхушки мачт жалобно поскрипывали, корабль накренился и, вздохнув натужно, нырнул в пучину. Море лениво и равнодушно сомкнулось над хрупкой скорлупкой, ставшей братской могилой, как делало уже не в первый раз. Только двое, упавших за борт с корабля, еще оставались живы, но и они понимали, что скоро их умершие товарищи будут манить их распухшими и объеденными рыбами руками присоединиться к подводному дому.

***

Этот кусок дерева, обитого стальными полосами, стал для них олицетворением надежды. Весь день, а затем и ночь сундук с людьми на нем носило по спокойному ласковому морю. Тао очнулся от припекающего солнца. Рядом, наполовину в воде, крепко ухватился за крышку Чонин. Хватая пересохшим ртом воздух, Цзытао чувствовал обреченность, которая сменилась призрачной надеждой – вдалеке он увидел полоску берега. Была ли это галлюцинация от пережитого потрясения и жажды, или и правда боги были благосклонны? Несмотря на свою слабость, он попытался растолкать Чонина. Тот приоткрыл глаза, слабо застонав и снова прикрыл глаза. В голове Тао крутилась строчка из старой моряцкой песенки: Все семьдесят пять не вернулись домой — Они потонули в пучине морской Он понимал, что если они не доберутся до берега поскорее, то окончат свою жизнь на крышке сундука, хотя для этого, наверное, следовало бы забраться внутрь, пополнив комплект кукол – сундук стал бы для них саркофагом. Он греб и греб, но скорость движения нисколько не увеличивалась. Шли часы, а солнце словно навеки застыло в одном положении на небосводе. Вода была как вязкое желе, ни на милю не давая им приблизится к спасительному клочку суши. Море было каким-то болезненно застывшим, неподвижным. Даже само время в ожидании неизвестно чего затаило дыхание. Но время могло только задержаться, хотя и надолго. Тао от усталости и жажды впал в забытье, растянувшись на горячем дереве. Какая-то спасительная тень легла на его лицо, повеяло холодом. Он приоткрыл глаза – просто над ним нависала громада корабля – старого, с изодранными парусами, крошащимися боками. На мостике стояла темная фигура. Она что-то крикнула сновавшим матросам. С борта ему кинули канат. Он, дрожащими руками перевязал трос вокруг пояса, обвязал и Кая, все еще лежащего без сознания, и снова обессиленно растянулся на сундуке.

***

Тао встал на трясущихся ногах, держась за грудь - легкие будто превратились в каменную крошку, а язык стал деревянным. Палуба была изъедена шашелем, а команда была подозрительно бледна и молчалива, мгновенно исчезая из поля зрения. С капитанского мостика к нему спускается человек. Точнее, следовало бы сказать, существо – его глаза были полностью черны, а волосы – кипенно-белые. Он был высок и хорошо сложен. Одет он был в довольно старомодную одежду и смахивал на пирата из легенд. Не хватало повязки на глаз, попугая на плече и крюка вместо руки. – Кто ты? – хрипит Тао, стоя на четвереньках, лицо его опущено, волосы закрыли его черной волной, он чувствует соль моря на губах. Рядом без чувств валяется Чонин. – Меня зовут Крис, – спокойно отвечает ему капитан. – Хотя, – кривятся полные губы в ухмылке, – на берегу меня знали под другим именем. Он носком сапога тычет в подбородок Тао, заставляя его поднять голову и встретится взглядом с непроницаемой чернотой глаз капитана. Зрачки Цзытао расширяются. Капитан, будто не веря в свою удачу, криво ухмыляется. Его взгляд выражает смесь злости, удивления и...любви? Он гаркает торжествующе: – Ты наконец-то попался, сукин сын! Он хватает Тао за шиворот и тянет за собой в каюту. Оснастка скрипит. Крис пригибается, входя в низкую дверь каюты на первой палубе. Вся она заставлена бутылками – пузатыми и темными, пустыми и полными, еще не тронутыми, книгами – старинными, в тяжелых переплетах, и усыпана пеплом сигар. Крис садится в вытертое кресло, толкая Тао в другое напротив. Его голос вибрирует от гнева. – Какая удача! Кто бы подумал, что ты собственной персоной попадешь ко мне в то время, пока я обшарил все море в твоих поисках!

***

Чонин болезненно стонет, царапая рукой дерево палубы. Он осматривается, понимая, что их подобрал корабль. Никого нет. Ни обычных юнг, следящих за морем с мачт, ни матросов – никого. Из каюты в дальнем конце раздаются звуки бьющегося стекла и тяжелые удары. Чонин, шатаясь, бредет туда, всем телом наваливается на дверь, буквально вваливаясь внутрь. Перед ним открывается странная картина. Тао, ощетинившийся как кот, забрался с ногами на стол, его глаза сверкали, а серьга в ухе раскачивалась, Высокий блондин в странной одежде уже занес руку над ним. В уголке губ Тао была кровь. Видимо, это был не первый меткий удар. Блондин срывается на крик: – Из-за тебя, чертов мальчишка, я потерял покой. Из-за тебя я вечно скитаюсь по морю – ты забрал у меня все – жизнь и сердце. Сколько еще ты меня будешь мучить? Спрашиваю тебя последний раз "ты согласен"? Или, клянусь всеми морскими тварями, я отдам тебя на растерзание моим парням. Тао ехидно улыбается: – Ты сам виноват. И вообще, милый, это дело прошлое. Мне еще нужно подумать. Лет так двадцать. Его противник в бессильной злобе хватает китайца за ворот: – Я тебя убью сейчас, и ты навсегда будешь тут со мной. Кай сползает по стенке каюты, твердя: – Кёнсу, прошу, останься в живых... Крис хищно оборачивается на него и трясет Тао: – Это кто? – Он спасся вместе со мной, – говорит тот. – Его зовут Кай.

***

Через пару часов Крис успокоился. Он глотнул немного рома и решил наконец спокойно и уверенно забрать свое. Тут он капитан, отсюда этот паршивец никуда не денется, успокоил он себя, а вот получить выгодную сделку – первый морской закон. Чонин немного отошел, но все еще непонимающее переводил взгляд с Тао, который, кажется, уже совсем освоился на корабле, больше похожим на призрак, на блондина с непроницаемым взглядом. Тот кашлянул, фокусируя внимание на себе: – Это – он обвел рукой помещение, подразумевая все судно – мой корабль. Как я говорил, меня зовут Крис, и я собираю команду. Особую команду. Тао перебил его. – Черт, за столько лет твой пафос так и не убавился! Чонин, его зовут Ифань и он из моего родного города. И он – чертов засранец. – И да, Фань, зачем тебе эти странные вещи? Ты похож на призрака. Крис угрожающе сужает глаза: – Я и есть призрак, милый. Нужно поддерживать образ. И да, кстати, ты меня им сделал! Чонин вслушивается в их разговор на повышенных тонах и его сознание не хочет воспринимать эти странные, нелогичные вещи. Он нанизывает жемчуг слов на нить сознания и в его голове звучит их история.

***

Ифань с Тао росли в небольшом приморском городке, где хлеб зарабатывали, выходя в море на утлых лодчонках за рыбой и ныряя за жемчугом. Тао, смуглый и ребячливый, бесцеремонно ворвался в жизнь Ифаня, украв его сердце. Они были совсем молоды и наивны. В ту ночь тоже вспыхнули призрачные огни, осветившие их любовь. Но их счастье было недолгим. Тао ловил жемчуг, но однажды море поймало его – смуглую жемчужину. Ифань метался по лодке, выкрикивая его имя, но вместо Тао на его зов явился Дэви - сам морской дьявол. Они заключили контракт - условия – всего-то ничего – тринадцать лет на корабле, а там – сходи на берег и ищи себе замену – дурачка, который вместо тебя будет носиться по волнам. Не найдешь – остаешься навсегда в команде морского черта. Ифань не раздумывая согласился. Тело облепляют шершавые песчинки, назойливо льнущие к мокрой коже. Он лежит, умиротворенный, смуглый, напоенный морем. Ифань шепчет: – Очнись, моей жизни хватит на двоих, только очнись. Отдай мне его, долбанное море, отдай - стонет Чонин в унисон словам Ифаня – обвиняющим, тяжелым, горьким. Тело изгибается, он судорожно начинает хватать ртом воздух – морская влага разъедает легкие. Тао таращится непонимающе, откашливаясь, выплевывая на песок остатки воды. Он хрипло дышит, поднимая на Ифаня затуманенные глаза, в которых плещется море. Ифань ушел, ничего не объяснив Тао, только сказав, что вернется не скоро. – Тебя не было долбанных тринадцать лет! Ты ничего мне не рассказал. А потом пришел и сказал: – Будь со мной, любимый! И что, ждал, что я скажу "да"? А на утро ты исчез, трахнув меня напоследок. Ифань тянет зло: – Я и не имел права тебе говорить. Но, как последний идиот, верил, что ты меня любишь и ответишь взаимностью, и тем самым спасешь меня. И вообще, у меня была только одна ночь. Конечно, сначала надо было предлагать, а потом валить тебя в кровать, но твоя аппетитная задница перепутала всю последовательность действий. А сказал бы "да" – мне бы не пришлось теперь выполнять за Дэви всю черную работу, рыская по морю и предлагая контракт в обмен на спасение. Их перепалку прерывает Чонин. В его голове бьется мысль. Это помощник Дэви Джонса. Это его судно. Он скитается по морям, забирая желающих продать душу для работы на его корабле в обмен на одно желание. Чонин вспомнил, как впервые целовал пухлые губы, как руки, белые и нежные руки Кёнсу скользили по его соленой от морской влаги коже, как требовательно он сам разводил нежные бедра, качаясь в такт кораблю, проникая в Дио глубоко, так, что казалось, заполняет его от и до. Он хрипит, подползая к креслу Ифаня, умоляюще глядя на Криса – равнодушного и отстраненного, понимая, что ни одному человеку не под силу выполнить его просьбу. Но ведь он не человек: – Всё, что я знал, ушло. Поэтому можешь забрать то, что осталось от меня. Но, – он складывает руки в умоляющем жесте, – верни мне его. – Кого "его"? – цедит Крис. – Забери то, что осталось от меня, – уже кричит Чонин, – но верни его. Пусть он живет, пусть он будет жив! Крис усмехается. – И как его зовут, того, ради которого ты хочешь отдать всего себя? – Кёнсу, – машинально произносит Чонин. Ифань, нет, точнее бы сказать Крис – тот Ифань умер в Циндао, насмешливо улыбается, сцепляя длинные пальцы и, полузакрыв глаза, качает головой. – Обычно люди просят деньги, власть, женщин. Я даю им это. Даже даю немного времени – тринадцать лет счастья и безнаказанности. Условия лучше, чем у Дэви. Я немного подправил договор. Но потом они должны прийти ко мне, чтобы плавать вместе со мной. Знаешь ли, вечная жизнь очень скучна в одиночестве. Подписывать выгодно – даже можно убежать, сходя на берег в надежде найти еще одного дурака, который согласится заменить тебя в команде. Но твое желание требует подписания совсем другого, особого контракта – не невыгодных для тебя условиях. – Ты не сможешь вернуться на сушу. Разве что на один день. Разорвать контракт, заменив себя другим – невозможно. Есть еще один способ, но он почти никогда не работает, да и я тебе его не скажу, – ухмыльнулся Крис. – Все равно, – упрямо твердит Чонин. – Возьми меня, я согласен. Лицо Криса непроницаемо, но внутренняя боль прорывается сквозь стену отчуждения. – Ты напоминаешь мне меня в далекой молодости. Я тоже был наивен. Ты уверен, что он не предаст, не бросит, как только сойдет на берег? Дождется, пока ты найдешь новую жертву? Не думаю… Ты вернешься исхудалый и качающийся от слабости. А он закроет перед твоим носом дверь. Так всегда бывает. Тао возмущенно шипит, понимая, что это прямо относится к нему. Чонин чувствует горячую влагу на щеках. Он мотает головой: – Мне все равно. Я хочу, чтобы он жил. – Ну что же, уговор есть уговор. Невозможно его поменять. Я тебя нанял. И отпустить тебя не смогу. Он – палец угрожающе тянется к Тао – не может просить заменить себя тобой, хотя, я не думаю, что его черствое сердце на это способно. Чонин кивает устало, но решительно. Крис смотрит на него испытующе, спустя некоторое время говорит: – Отпустить не смогу. Но сойти на берег перед плаваньем разрешу. Немного позже. Мой подарок. На столе по мановению руки – с синеватой татуировкой на запястье – разворачивается замасленная и пожелтевшая по краям бумага. Тао вскакивает с места, подходит к Крису ближе, обдавая его терпким запахом разгоряченного тела, чуть ли не мурлыча: – Я тоже хочу обсудить с тобой контракт, Ифань. Я предложу тебе выгодные условия сделки.

***

Веселый моряк Ким Чонин пьет в портовом кабаке обжигающий темный ром. Он доволен. Он пьяно хохочет, подмигивая в полутьму, освещенную тусклым светом плошек с бараньим жиром. Фитили потрескивают выхватывая из темноты лицо его спутника – с огромными удивленными глазами. Чонин, подхватывает его за талию, крепко целует, не стесняясь никого, в розоватые губы, выкрикивая: – Я люблю тебя, море! Я люблю тебя, До Кёнсу, потому что ты для меня и есть море. Ты будешь со мной, До Кёнсу? Тот неловко улыбается в ответ, протягивая ему белую руку в успокаивающем жесте, губы складываются в удивленном смущении. – Чонин, это немного неожиданно. Я не видел тебя несколько лет, но что я еще могу сказать кроме "да", пусть ты и снова исчезнешь.

***

Корабль стоит в порту, ожидая, пока в его чрево будут заброшены последние крохи провизии и груза. По трапу, перебросив поклажу через плечо, идет моряк. У него взгляд человека, который после долгой дороги возвращается домой. Капитан корабля, рыжеволосый и смешливый Чанёль, сияет ему широкой улыбкой, ничуть не смущенный странностью встречи, широко разводя руки в приветственном жесте, торопливо спешит навстречу: – Сколько лет! Старина Кай! Он крепко обнимает Чонина, хлопает его по плечу и доверительно шепчет: – За эти годы Бек так и не научился готовить, так что праздничный ужин будет не совсем праздничный. На палубе стоит в ожидании команда. Бекхен бросает уничтожающий взгляд в Еля: – Если ты ему сказал, что я стал готовить еще хуже... Чен подхохатывает Сехуну в ухо: – То придется потом капитану с расцарапанной спиной ходить. И уже громко извещает: – Думаю, на рундуке старика Дэви тебе будет хорошо плаваться. – Вы сменили название? Сехун обнажает острые зубы в улыбке: – Не совсем, так, приписочку делали. Чонин удивленно пожал плечами, кивнув в ответ – совсем с ума сошли за эти годы. Он и сейчас не был особо суеверным, но называть корабль могилой моряков – немного вызывающе по отношению к грозной силе темных глубин. Он-то знал, какой она может быть беспощадной. – Совсем вы бесстрашные парни, такое говорить перед отплытием. Тао хохочет, уводя его в сторону и шепчет: – А то ты не знаешь, что Дэви наш старый друг. Это так, в память о прошлом – один человек настоял. Особо он выделяет слово "человек". Чонин недоуменно смотрит на него, но решает, что это неудачная шутка. Спустя секунду Кай ошарашено смотрит на Ифаня среди уже знакомых лиц тех, кого, казалось, он навсегда потерял. – Вот тебя не ожидал тут увидеть. Твой контракт истек? Тот широко улыбается: – Тот способ сработал, правда, пришлось немного подкорректировать договор и включить в него спасение всей команды. Дэви был зол, но я уже был не его подчиненным. Тао смущенно улыбается рядом и стреляет глазами в Чонина: – На меньшее я согласен не был. Все же плавать рядом с ним на том мрачном корабле... Ставки были высоки. Теперь придется терпеть его рядом. Но по довольному лицу китайца видно, что терпеть ему в радость. – И да, – частит словами Тао, – насчет избавления от контракта – все было довольно просто и банально – спасенный должен сказать "да" на вопрос "будешь ли ты со мной" в ту единственную ночь, когда подписавший может быть на суше. – А я-то думаю, почему ты не явился за мной тогда... – Да, вздохнул Ифань, – я не ожидал, что тот парень так быстро согласится. Но ты, смотрю, не особо умный, раз не понял, что тебя из тыквы в Золушку превратило. – В карету, – машинально поправил его Кай. – Но не боишься, что Дэви снова заявится забрать свое, когда мы выйдем в море? – обеспокоенно проговорил он. – Не думаю, широко улыбнулся Ифань. Мы подписали новый контракт – провернули хорошее дельце. Все довольны. Мы живы и команда жива и верует в свое чудное спасение. Да, кстати, был рад узнать, что по вас с Тао горевали. Впрочем, совсем недолго, – ехидничает он. – Идем в кают-компанию – я жутко голоден, надеюсь, кок нас побалует в честь такого воссоединения. Чонин открывает рот, чтобы предупредить несчастного, но Тао ухмыляется, делая ему знак молчать, и подталкивает Ифаня вперед.

***

– Кёнсу, – шепчет Чонин, уже после всего, обнимая его хрупкое голое тело в темноте каюты. – Я теперь всегда буду рядом. Он дотрагивается губами до его век, запечатывая их поцелуем. – Я тебя хочу, – шепчет Кёнсу, пряча лицо в теплые ладони Чонина. Корабль качает на волнах. Кай чувствует, что возбуждение подкатывает к низу живота. Он жадно лижет губы Кёнсу, покусывая их мягкую сладость. Дио отвечает ему, прикрыв глаза. Он тянет руку вниз, между ног, туда, где так горячо пульсирует плоть в возбуждении. Чонин перехватывает его руку, желая сам облегчить сладкую муку. Тот постанывает, часто дыша, ерзая бедрами в желании большего. Чонин потирается горячим членом о белую кожу бедра, возвращается пальцами к напряженным соскам, сминает Кёнсу под собой, расцвечивая его алебастровую кожу лиловым, оставляя на ней дорожки слюны. После этой полуночной гонки, обессиленный, Чонин блаженно растягивается на постели, целуя в затылок свернувшегося калачиком Дио. Он думает, что это немного странно – быть в услужении самого морского дьявола, но, черт возьми, пусть так – ведь впереди у него почти вечность в море с Кёнсу.