Глава 1
13 марта 2015 г., 00:24
Нам всем не хватает чуточку признания.
Люди очень любят поговорить о том, что их не касается, и стараются делать это основательно и серьезно. В первую очередь, основательность затрагивает место, где может проводиться беседа, идущая на далекие от самих разговаривающих темы. Выбор территории бывает чуть ли не так же важен, как выбор предмета беседы. Принято считать, что кухня — это специальное место для приготовления пищи. Об этом говорится в словарях и справочниках. Когда-то это было именно так. Позже, когда в отдельно взятой стране приступили к сложному построению гарантированного всеобщего счастья и неоднозначно светлого будущего со странно розданной свободой, на больших кухнях готовилась еда для немалого количества человек, проживающих вокруг этой же кухни. Еще позже, когда счастье граждан стало приобретать некоторые очертания индивидуальных жилищ, на кухнях стали делать все: готовить, тут же есть, кто-то спать, и, конечно же — и самое главное — разговаривать. Отдельно взятая страна если не славилась, то внутренне всегда гордилась разговорами, которые проходили в небольших кухнях, и называла их разговорами за жизнь или дискуссиями. Для бесед помельче могли служить и жилые комнаты, а серьезные темы — как управлять страной, этой или любой другой, что делать с правительством, которое неизвестно что делает с народом, куда катится мир, как жить без любви или в чем смысл существования — эти вопросы могли найти свои решения или стать удачно обсужденными только лишь в помещениях с водопроводными кранами и газовыми плитами. Традиция кухонных бесед стала не просто популярной, а массовой. Ни один житель не прошел мимо ее исполнения. В каждом городе, в каждом районе, на каждой улице и в каждом доме люди сидели на кухнях и разговаривали, на каждой о своем, но в большинстве — об одном и том же. Так уж случилось, что среди тысячи городов, на одной из сотен улиц, в одном из десятков домов, в ничем не примечательной ни на первый взгляд, ни на второй, ни на десятый — хотя кому интересно десять раз смотреть на одно и то же — кухне состоялся, может и не исключительный, но вполне себе нетипичный разговор. Начался он, как и миллионы прочих, с легкого обсуждения общих жизненных моментов обеих встретившихся сегодня подруг. Хозяйка квартиры Лора, особа категоричная, но мелкая в габаритах, что всегда придавало ее твердым позициям и суровым заявлениям некоторый комизм, принимала у себя в гостях близкую знакомую, Юлю — девушку прекрасную в своих устремлениях выглядеть и казаться настоящей глуповатой, мягкотелой и романтичной особой. Причины, по которым Юля считала, что романтика свойственна только блондинкам, оставались никем не раскрытыми. Почему она думала, что хлопать глазами и производить впечатление милой дурочки, лирично — тоже не поддавалось пониманию. Юля красила волосы в светлый цвет еще со школы, а ее напускная романтичность на практике редко выдерживала проверки: мечтала она о вещах весьма приземленных и материальных, цветы и песни о любви ей не нравились, закатами не любовалась. Но с удивительным упорством старалась доказать всем и себе заодно, что она натура чрезвычайно возвышенная и мечтательная, о чем говорят ее белые блестящие локоны и даже три стихотворения, написанные еще в юности. Однажды Лоре удалось объяснить приятельнице, что та, на самом деле и не очень глубоко в душе, существо довольно расчетливое и ориентированное в первую очередь на личную выгоду, и почти никогда — на эмоции и переживания. После этого объяснения подруги не разговаривали год. Потом обиды подстерлись, да и Юля решила, что если не упоминать про свою возможную бесчувственность, то ее вроде бы как и не существует, а стало быть, она — женщина по-прежнему тонкая и душевная. Пускай с широкой костью, пышной грудью и весьма прагматичным умом. Обратное не доказано, а какое доказано — не вспоминается, не замечено и неправда... Напитки с большим градусом увеличивали и градус разговора, постепенно накаляя страсти и определяя суть разговора. Поэтому вполне предсказуемым стал момент, когда хозяйка грохнула ладонью по столу и решительно заявила: — Ну уж нет! — она поправила на пальце едва не слетевшее в резком жесте тяжелое кольцо. — Оказаться в сказке, которую написал для детей один человек, это еще куда ни шло. Солнышко, гоблины вдалеке поют на разные голоса, люди все приветливые и не пытаются тебя обокрасть — милота да и только! А вот режиссер со своим видением сделал какой-то Перл Харбор, и туда меня не тянет ни за какие коврижки. Когда сказка становится похожа на правду, она наполняется слишком большими опасностями, чтобы продолжать оставаться привлекательной. Читать о героях, смотреть на них с дивана — это пожалуйста! Я в этой области даже специалист. Жалеть, что в моей жизни ничего не происходит, и ныть от желания оказаться в гуще безумных событий — фигушки, нетушки и не дождетесь! Юля покачала светлой головой и поддернула кофточку на груди: — Ты брюзжишь, как старушка у печки. Нет в тебе романтики и стремления к прекрасному. А ведь именно сказка, как бы она ни была рассказана, призывает человека совершать поступки, на которые он не способен в обычной жизни. Просто смотреть на героев — мелко. Неужели ты сама никогда не хотела стать героем сказки? — Давай попробуем уточнить — какой сказки? Красная Шапочка и волчья челюсть? Посудомойка фирмы «Золушка»? Свежая жена Синей Бороды?.. Герой — это существительное мужского рода, оно не предусматривает женского персонажа ну никак. А все роли, что отводятся женщинам, второстепенные, незначительные и уж никак не героические. К тому же мир изменился, больше никто не хочет элегантно лежать в сарафане и ждать, пока тебя найдут за семью замками. Всем надо в бой, в лобовую атаку, чтобы от них зависел не только результат выбора напитка в уютном кафе, а судьбы всего мира, а то и нескольких миров. Королевство всегда маловато, даже если его у тебя нет. Юные, неокрепшие умами девушки, желающие оказаться в эпицентре ядерного и событийного взрыва, не представляют себе, как устроен мир, как бывает больно, когда серьезно поранишься, что такое махать мечом или спать на земле. Им, насмотревшимся анимэ и желающим быть похожими на красиво стоящих со сведенными вместе коленками персонажей, просто невдомек, что история никогда не бывает историей, пока она происходит. Все обретает значение только лишь, когда облекается в слова. Жизнь — это то, что проживается на собственной шкуре каждую минуту. История и приключение — это то, о чем потом рассказывают. Внутри приключения тебе ни разу не весело, не красиво и не привлекательно. Гостья спокойно улыбнулась и приложилась к стакану: — Все равно — нет в тебе романтики. Нормальная женщина, когда выпивает, начинает говорить о любви, о мужчинах и о нелегкой непризнанной женской судьбе. А тебя куда-то тянет в непонятные дали. — Юля! — хозяйка всплеснула руками. — Я в браке много лет — какая любовь? У меня симпатичный нормальный умный супруг — какие еще мужчины? У меня все есть, я делаю что хочу и столько, сколько хочу — какая нелегкая судьба? — Ты человек искусства, не занимающийся своим искусством. Ты ничего не делаешь, только пьешь и болтаешь. — Ну, хоть какое-то занятие. Остальные за годы не прижились, а это прошло проверку временем… Кстати, у нас что — опять кончилось? Сказав это, Лора потрясла бутылку, плеснула остатки себе в стакан и сердитым взглядом пристыдила стеклянный сосуд за то, что он маловат. — Чтобы тебе нечем было меня попрекнуть в плане старушечьей печки, я отмечу тебе один момент про сказки и приключения, — продолжила она, опустошив стакан. — Если уж где и оказываться, так это в таком приключении и в такой сказке, мир которой не будет сам норовить откусить тебе голову. В такой сказке, где можно будет одинаково и действовать, и бездействовать, при этом оставаться и жить, и наблюдать, пусть даже ты это называешь «пить и разглагольствовать». Понятно объясняю? Юля кивнула и собрала взгляд. — Ну что ж, тогда, поскольку прямо сейчас у меня возникла чудная идея… — Лора покачала вытянутым в сторону подруги пальцем. — Я несколько месяцев слушаю твое нытье о несправедливости миров и об убиенных героях. Я пыталась тебе просто внимать, пыталась спорить, пыталась соглашаться. И раз уж именно сейчас тебе вздумалось обвинять меня в бездействии, я говорю — хорошо, я согласна! Вид у объявившей это Лоры был очень решительный, можно сказать — окончательный. Юля проследила за тем, как она, твердо упершись руками в стол, поднимается на не очень послушные ноги: — Господи… На что ты согласна? — Да почти на все. Да! Мы сейчас найдем и пойдем. Хозяйка открыла дверцу кухонного шкафа и принялась грохотать чем-то стеклянным. Юля смотрела и слушала все это с нарастающей тоской. — Куда? — и вздохнула, прикидывая, как бы эту ненужную активность остановить. — В это твое… Средиземье, — глухо ответили ей. — Ты же сама говорила: герои, сказки, романтика, хочу. Я перечитала какое-то бешеное количество фанфиков, из которых вынесла, что путь туда прост и изящен. — Я тоже читала кое-что. И я не хочу в кому. — Нет, мы не будем бросаться под колеса машин и ударяться о столбы. Мы найдем люк, где сидит добрый проводник-водопроводчик. — Если он работает по совместительству и помогает попасть только в одну сторону, то он полупроводник. — Смешно, но это частность и где-то было. Его обязательно должны звать Иннокентий, и он нас… не помню, в общем, проводит. Пойдем. — Сейчас? — Юля покосилась в сторону темного окна. — Там же ветер и дождь! Штормовое предупреждение! — И что?.. Хотя, это вариант! Водопроводчик отменяется. Я сейчас выведу машину со стоянки, это будет наш фургон. Собаки у меня нет, но есть улитка, мы возьмем ее. — Я поняла, куда ты клонишь, Лорик, но представь — без фургона и Тотошки, с легковушкой и склизкой тварью, нас может занести куда?! Лора задумчиво поглядела на большую зеленую бутылку в своих руках. Прозвучавший вопрос застал ее врасплох. — Ну, если мы убьем не Гингему, тогда… — протянула она, и неизвестно, что бы сказала дальше, потому что сама Юля воскликнула, радуясь внезапной идее: — Точно! Убьем Смауга! — Юль, почему Смауга? Зачем нам вообще дракон? Что, там больше идейно убить некого? Гостья наклонила голову: — А кто там не убит и не идейно? — Торин и эти… Их все время спасают те… — Лора замахала рукой, пытаясь вспомнить нужные имена и слова. — Надоело это до чертей. Все должно быть, как должно быть! Руки с длинными музыкальными пальцами покрепче прижали к груди алкогольную добычу. По выражению лица Лоры было не очень понятно, чего она больше хочет сделать — что-то кому-то доказать про себя и свои сделанные заявления или вернуться за стол и продолжить в спокойном месте долгую и бесцельную дискуссию. Но слова сорвались с ее языка и определили планы: — Пойдем! Надо провести работу над ошибками! Юле оставалось только удрученно вздохнуть — другая реакция была бы не просто бесполезна, а еще и опасна. Бывают такие люди, которые умудряются даже о своих неясных намерениях говорить, как о свершившемся факте, и словно ему имелась тысяча свидетелей. Эти люди обычно сами ни в чем не уверены, но чем слабее их вера, тем тверже речь. Подобную манеру Юля за приятельницей знала и с некоторой тоской следила за мельтешащей по квартире Лорой. Та, к слову сказать, особой аккуратностью не отличалась, и сейчас поверх постоянного бардака, называемого «домашним уютом», накладывался еще один, спонтанный. Первым делом Лора полезла в кладовку и, судя по грохоту и доносящимся до кухни ругательствам, что-то там нашла не так быстро и удачно, как ожидала. Юля долго слушала череду проклятий в адрес Лориного мужа, который своим барахлом… Впрочем, подробности барахла и влияние его объемов на качество супружеской жизни на этой кухне тоже обсуждались. Принесенный рюкзак Юля вспомнила. Среди их с Лорой общих знакомых имелся удивительный молодой человек. Он предрекал всем тяжелую и мучительную смерть во время грядущего апокалипсиса и утверждал, что катастрофу надо пережить подальше от цивилизации. То, что в его голове слова «цивилизация» и «катастрофа» стояли необъяснимо близко, были прочно связаны друг с другом, и одна являлась причиной другой (слова менялись местами только исходя из его настроения), не выдерживало никакой критики. Впрочем, невзирая на слабость своих теорий и заявлений, этот молодой человек ухитрился снабдить всех своих знакомых минимальным комплектом выживальщика, упаковкой которого и служили эти двадцатипятилитровые черные рюкзаки, приобретенные им на какой-то туристической базе. Юля от своего рюкзака благополучно избавилась, отправив его на дачу к родителям мужа, а Лора просто затолкала в кладовку со всем вложенным туда имуществом первой необходимости, так заботливо собранным юношей, который уже несколько лет безуспешно ожидал большого катаклизма в землянке за городом. Лед в Юлином стакане категорически не торопился таять, а суетливость хозяйки квартиры задавала нетерпеливость ожидания. Лора сновала и металась, все время что-то приносила и пыталась впихнуть охапки разбегающихся предметов в уже плотно забитый рюкзак. Процесс сборов затягивался, при этом не было известно — каким же образом Лора планировала переместиться в пресловутое выдуманное Средиземье со всем своим барахлом. Да и без барахла вопрос не прояснялся. — Ты собираешься, как Филеас Фогг в своем путешествии, — вздохнула Юля, глядя на упорные попытки затолкать в центр рюкзака темно-зеленую бутылку виски. — Никто не знает, что нам может пригодиться, — проворчала в ответ Лора и снова убежала куда-то в комнату. Количество выпитого давало о себе знать не только кружащейся головой и неподконтрольным телом. Юля приподнялась было над табуреткой, но выход из кухни снова перекрыла деятельная Лора, и Юля решила посещение туалетной комнаты отложить на минуту-другую, заодно теша себя мыслями, что внезапно нахлынувший и не очень обоснованный энтузиазм скоро поутихнет, к Лоре вернется нормальное ее спокойное и занудное состояние, речь наполнится больше цинизмом, нежели какой-то агрессией — словом, что приятельница снова станет собой, сядет напротив и затянет очередной бессмысленный и малосодержательный разговор за жизнь. — Так, ладно! — уже в тысячный раз объявила Лора. Ее последнее появление отличалось от прочих сменой одежды, возможно не только верхней. Юля окинула недоверчивым взглядом длинную куртку с множеством наружных карманов — в таких хорошо сниматься в фотосессиях «Женщины и спецназ». Отработанным жестом Лора уже откручивала крышку у где-то найденной небольшой фляги. — Ну, как говорится, в путь! — объявила она и опрокинула в себя содержимое фляжки. Лицо ее неприятно скривилось, что говорило: вот именно этот глоток именно этого напитка был явно лишним, и эта лишность не преминет себя скоро показать. — Чего ты сидишь? Надо идти! Юля с некоторой тоской поглядела в сторону вожделенного помещеньица, сокрытого за недоступной ей пока дверцей. Лора перегородила собой и своей деятельностью почти весь проход, а пролететь под потолком возможность была едва ли не меньше, чем сдвинуть сердитую хозяйку квартиры. Оставалась надежда, что Лора даст на сборы и посещение нужных мест хотя бы пару минут. Как оказалось, надежда была призрачной. — Поднимайся и пойдем! — раздался командный голос. — Тьфу, пакость какая… Что же тут было? Лора покрутила в руках металлическую фляжку, потрясла, прислушиваясь к плеску содержимого. Скривилась еще раз и даже язык высунула от неприятного ощущения во рту. — Что он туда плеснул? Был же коньяк последний раз… Что ты сидишь?! Юля неохотно поднялась и прошла в прихожую: — А можно я на минутку? — Нельзя! Бери пальто и вперед! — Куда? — Юля пошатнулась и оперлась рукой о тумбочку для обуви. — В Средиземье, горе беспамятное. Лора неожиданно икнула и качнулась назад, в угол у двери. Позади нее звякнуло, она ощупью нашла за собой металлическую палку. Юля эту помесь штатива с посохом узнала — тоже универсальное творение повернутого на конце света юноши. — Нет, точно отрава этот коньячище… Лора выпрямилась, придерживая себя одной рукой за стену, а второй опираясь на стальной посох, и нарочито твердыми шагами вышла на лестничную площадку. Пусть и отчаянно нетрезвая, но она все же ничего не забыла из вещей и намерений и волочила за собой тяжелый рюкзак. Он зацепил коврик перед входом. Вместе с пьянством, шуршанием, звонким постукиванием и приказами поторапливаться, Лора сотоварищи покинула собственную квартиру. Юля попыталась присесть, чтобы застегнуть высокие сапоги, но поняла, что если она сядет, встать уже не сможет. Разве только все в тот же пресловутый туалет. По какому поводу они сегодня столько выпили? И по какому поводу вообще надо сколько пить? Со стороны лестницы послышался шум падения тела и металлический лязг. Вскрики быстро сменились ругательствами. Пришлось выходить наружу так — в сапогах со свисающими голенищами, в пальто, не застегнутом ни на одну пуговицу. На лестнице было удивительно темно. — Лорик, — негромко позвала Юля. Темнота ответила далекой возней и поминанием чьей-то матери. — Лорик, с тобой все хорошо? Возня сменилась тихим стоном, и Юля, движимая желанием помочь, шагнула в эту сплошную, почти материальную темень, которая бывает только в подъездах, где специально нанятые злобные существа выкручивают лампочки нарочно, чтобы обитатели никогда не забывали, как страшно жить. — Лора, ты упала, что ли? С лестницы? Вниз? Тебе больно? — Нет, — ворчливо донеслось откуда-то, но разобрать, сверху или снизу, было невозможно. — Мне не больно. Мне плохо… — голос изменился, стал почему-то патетическим, и Юля невольно сделала от освещенного дверного проема несколько шагов к лежащей где-то там, в темноте, подруге. — Сознание покидает меня, слышны далекие голоса. Они утверждают, что сейчас мне будет еще хуже. — Тебя тошнит? Нет ответа. Юля вглядывалась и вслушивалась в черноту, но вскоре поняла, что не слышит ворчания или возни, с которыми приятельница могла бы вставать на ноги. Тишина окружала сплошная. Юля обернулась — позади не было дверного проема, освещенного лампочкой из прихожей. Похоже, дверь захлопнулась из-за вечных лестничных сквозняков. — Ло-рик, — шепотом позвала Юля еще раз, боясь и надеясь уловить хоть что-то, способное прогнать подступающий к горлу страх. Она не услышала даже собственного голоса.
