Посмотри по сторонам

Дейдара был истинным воином. Он не сдавался до последнего. Но всё-таки каждый его выпад нещадно блокировался. Как бы то ни было удивительно, но в словесной перепалке он проигрывал немногословной Химэ. Лаконичные реплики куноичи в мгновение рушили всю гору доводов подрывника. «Боевого» опыта подобного рода Сэнарухана имела более чем достаточно, ведь она росла в окружении желчных АНБУ, вроде той же Касуми. А вот Тсукури опыта не доставало. Раз за разом он терпел позорное поражение и не мог отстоять своё право зваться «семпаем». Хотя, может, дело было вовсе и не в опыте: большую часть времени Дейдара был подобен извергающемуся вулкану — его «лавой» были ругательства. Так что все разумные высказывания терялись в этом потоке, чем Химэ бессовестно пользовалась. Подрывник пылал праведным гневом. Конечно же, так резко его лишили заслуженного титула «семпая», а преступница — эта отвратительная женщина — сидит напротив него, попивает чай, и даже бровью не ведёт. И вот ей не стыдно? Подрывник был уверен, что ей точно-точно должно быть стыдно, ведь он «мало того, что спас её, так ещё и столькому обучил». Чему он там её обучил — неизвестно, но парень был в этом пункте уверен железобетонно. Но вот, к его огорчению, Сэнарухана человеком стыдливым не была: про себя она уже решила, что вернёт долг делом. А ставить это «вспыльчивое дитя» выше себя она принципиально не будет. Девушка до сих пор не могла нарадоваться тому, что избавилась от этого бремени. Теперь она определённо чувствовала себя комфортнее. — Ты уже допил? Заварить ещё? — спросила Химэ, опуская пустую чашку на стол. Дейдара проворчал что-то невнятное, но согласным кивком её удостоил. Устав от перебранки, он теперь дулся молча, что Сэнарухане, конечно, было на руку. Она всё смотрела на его поведение ребёнка, у которого отняли игрушку, и лишний раз уверялась в том, что она куда более зрелая. Хоть разница между ними и была около полугода, но куноичи ощущала себя старше на лет 10. Конечно, в этом она явно ошибалась, но переубедить её было некому. Так и закончилась битва за семпайство, которую Тсукури проиграл из-за своего же буйного нрава. Напарники разошлись по своим делам: Дейдара заперся в одной из пустовавших на втором этаже спален, с твёрдым намерением посвятить время до ужина своему искусству, а Химэ решила устроить ревизию своей боевой экипировки. Больше всего покоя ей не давал фирменный плащ Акацуки. Черный с красными облаками снаружи и монотонно-красный внутри. И как в этом воевать? По-видимому, для членов организации слова «незаметность» и «камуфляж» были пустым звуком. Если многие из них действуют подобной Дейдаре — шумно и в лоб — то это и не удивительно. Некоторые бойцы в мире шиноби были настолько подавляюще сильны, что скрытность была им ни к чему. Но Химэ, прослужившая большую часть времени в АНБУ, к таким не относилась. Её учили быть «тем, кто прячется»*. То, что жизнь ей подкинет такого «яркого» напарника, как Тсукури, девушка не ожидала. Но приспосабливаться было важным для шиноби умением, коего она была, разумеется, не лишена. Чем громче раздавался грохот взрыва, тем тише должна была стать её поступь; чем ярче горели вспышки, тем незаметней должно было быть её присутствие. С самого начала извлечь пользу из стиля напарника не получилось, но за прошедшие недели Химэ привыкла и поняла, что нужно делать. И в первую очередь было необходимо проработать экипировку. Плащ Химэ не надевала, а носила висящим на поясе, поэтому важнее всего было изменить внутренний слой. Сначала куноичи не покидала мысль вообще избавиться от столь бесполезного предмета гардероба, но потом она придумала, как сделать его частью камуфляжа. Немало времени ушло, чтобы найти краску для ткани, ещё больше, чтобы сделать из благородного красного грязный красновато-коричневый**. А потом со всем усердием куноичи принялась неравномерно закрашивать ярко-красную обшивку. Самое вероятное поле боя — лес, поэтому коричневый казался наиболее полезным. Затем, пока всё это дело подсыхало на татами, чтобы облегчить конструкцию своей «камуфляжной юбки», без укора совести Сэнарухана к чертям избавилась от рукавов, поскольку носить плащ как плащ она с самого начала не собиралась. Извратившись над символом принадлежности к Акацуки, она перекинулась на остальные предметы одежды. Когда она пришла в Акацуки, то думала, что сможет быть бойцом дальней и средней дистанции, полагаясь на свой улучшенный геном. Но сейчас совершенно ясно, что использовать лёд, пока повсюду гремят взрывы, не лучшая идея, а значит придётся чаще вступать в ближний бой и пускать в дело меч. Именно условия боя диктуют шиноби, что носить. Игабакама***, футболка, защитные рукава с щитками — всё тёмно-зелено-серое, чтобы слиться с листвой в тени леса. Сэнарухана не собиралась терять время попусту: в этом доме было много вещей, которые нужно запечатать и забрать с собой, часть из них ещё только предстояло приготовить. Помимо этого, обязательным пунктом были тренировки, чтобы убедиться, что после лечения тело пришло в форму. Нужно всё успеть, нужно всё успеть. Химэ сновала туда-сюда по дому: убраться в доме, навести порядок в саду, сходить на рынок за продуктами, приготовить ужин — ах, сколько дел. Сидя в своей новой мастерской, Дейдара постоянно слышал шаги в коридоре. Когда наступило время, в которое они с Химэ постоянно делали привал для ужина, он спустился на первый этаж. На столе, за которым они ранее пили чай, стояли миска мисо-супа, рис, тофу и две жаренные рыбёшки — истинный ужин низшего класса. Таким скудным набором Тсукури был, конечно, разочарован, но есть хотелось, так что пришлось брать, что дают. Попробовав всего понемногу, подрывник был поражён. Его напарница определённо обладала невероятным талантом, равных которому на своём веку он не встречал. Во время путешествия еду они всегда покупали: трапезничали в городах и деревнях или брали что-то с собой — поэтому с готовкой Сэнаруханы Дейдара не был знаком вплоть до этого дня. Ужин, приготовленный девушкой, был просто невероятно… безвкусным. Разве такое возможно? Ладно, рис, тофу и суп ещё возможно сделать такими пресными, но рыбу-то как? Удовольствия от такой трапезы никакого. Яства определённо не были невкусными, но добавки просить никто бы не стал. Доев то, что было на столе, Дейдара чувствовал себя сытым, а значит со своей главной задачей ужин от Химэ справился. Сама «гений кулинарии» на горизонте так и не показалась. Насидевшемуся в своей новой комнате Тсукури хотелось пройтись, размять ноги — он направился к выходу в сад. Деревушка, в которой они пребывали, находилась на самом юге страны Рек: даже вечером воздух был тёплым, но благодаря лёгкому ветерку не душным. В саду травы, цветы и кроны деревьев мягко колыхались под слабыми порывами, издавая лёгкое шуршание. Пахло сырой после полива землёй, скошенной травой — видимо, немало времени Сэнарухана потратила, чтобы вернуть саду ухоженный вид. Безмятежность. Дейдара определённо не поклонник тишины и умиротворения, но сейчас ему определённо нравилась царившая атмосфера. Может, он и не против провести в этой глуши ещё какое-то время. Когда Тсукури осматривался в первый раз, он нашёл подвешенный за балки гамак. Раз уж он решил отдохнуть, то было бы славно прилечь там. В той части веранды с крыши струились лозы неизвестного растения, которое, судя по отсутствию здесь мошек, отпугивало насекомых. Действительно, идеальное место для отдыха! Но стоило юноше завернуть за угол, как он понял, что потенциальное лежбище уже было занято. Девушка спала, свернувшись в позе эмбриона: обнимала свои ноги, прижимая их к груди, лбом утыкалась в колени. Кто вообще спит в подобной позе? Дейдара растягивался морской звездой по всей площади кровати — Химэ сжималась так, будто боялась занять хоть немного больше места. Подрывнику такое положение кое-что напоминало: так сворачиваются на земле люди, когда их избивают ногами. Его напарница спала похожим образом, словно в любой момент кто-то может её ударить, пока она спит. Кого она так сильно боялась? Бодрствуя, Сэнарухана никогда не создавала впечатление забитого, слабого человека: никогда она не стеснялась вступать в спор, никогда не отступала, а когда говорила задирала голову, излучая почти осязаемое высокомерие. Но сейчас она выглядела жалкой. Мерзость. Слабым свойственно проявлять слабость — в этом вся их натура, поэтому они вызывают отвращение, не более. А вот когда кто-то сильный предстаёт перед тобой в таком виде, то это вызывает не только отвращение, но и сильное раздражение. Сэнарухана определённо была сильной шиноби, ну так пусть такой будет всегда. Дейдара не желал более смотреть на такую Химэ. Одним пинком подрывник скинул девушку с гамака. В какой-то степени это была месть и за то, что она несколько раз выливала на него воду, чтобы разбудить, и за то, что лишила его титула «семпая». В принципе, было бы хорошо, если бы её лицо познакомилось с полом и побольнее — за всё «хорошее». С чего он ожидал такой развязки? Химэ ведь была закалённым шиноби. Во время падения она не только успела приземлиться на корточки, словно кошка, но и призвать воду из прудика неподалёку, обращая её в ледяные колья. Чего и стоило ожидать. «Хм, вот теперь не такая жалкая, » — довольно заключил подрывник. Готовые атаковать ледышки вокруг Тсукури совершенно не смущали: он преспокойно растянулся на освобождённом месте, будто Химэ сама любезно уступила его. Парень рассчитывал, что девчонка взорвётся от гнева; считал, что взбесил её не меньше, чем днём она его. С пола послышался лишь тихий вздох, в котором читалось… облегчение? «Какого чёрта?» — возмутился в мыслях Дейдара. Он повернулся со спины на бок, чтобы видеть напарницу. С лицом «ах, это всего лишь ты» она отползла к столбу, поддерживающему крышу, и прислонилась к нему спиной. Девушка выглядела чуть потерянной, но никак не злой. — Приснился кошмар, ммм? — неожиданно голос Дейдары разрезал тишину. Подняв на него взгляд, Химэ отрицательно помотала головой: — Мне не снятся сны, — её первые слова после пробуждения звучали довольно хрипло и тихо. Девушка прочистила горло, а затем проверила его, будто аппаратуру: «Раз, раз». Это выглядела весьма забавно, Тсукури не сдержал смешка. В нём не было издёвки, лишь игривое веселье, поэтому лёгкую ответную улыбку не сдержала и Сэнарухана. Теперь, когда на ней не было маски она не казалась безэмоциональной. Даже наоборот, её лицо было довольно выразительным. Разумеется, в спорах её ехидная рожа бесила, но в другие моменты видеть её лицо было даже приятно. Дейдара ощутил это, когда после чаепития она чуть улыбнулась на глупую шутку, сказанную им. Это не была широкая и лучезарная улыбка, но даже этот почти незаметный изгиб губ услаждал взгляд после нескольких лет работы с куском дерева — Сасори-саном. Было славно знать, что его напарница эмоциональней, чем кусок льда или дерева, пусть и совсем чуть-чуть. Девушка устроилась на полу поудобней: скрестила ноги и подпёрла щёку рукой. Несмотря на проделку Тсукури, атмосфера на веранде не была тяжёлой, поэтому юноша непринуждённо начал: — Кем тебе был старик, который здесь жил, хм? — Лекарем, который помогал мне ухаживать за лицом, когда его только сожгли, — совершенно спокойный тон. — Если он мог его излечить, то почему нельзя было сделать это сразу, м? — Потому что тогда бы я страдала от поражения недостаточно сильно и не усвоила бы урок, — нотки холодного презрения не скрылись от ушей Дейдары. — Это в Траве у вас правила такие? — с интересом слушая её ответы, парень задавал всё новые вопросы. — В клане. — Родители, кажется, тебя не любили, — заключил он. — Они умерли давно, я их даже не помню. Сэнарухана отвечала так быстро и спокойно, что, казалось, они говорят о ценах на здешнем рынке. Ни жестокое обращение, ни смерть родителей не были чем-то особенным для мира шиноби, но многие всё равно с трудом могли об этом говорить. А Химэ выглядела совершенно безучастно. На вопросительный взгляд подрывника она пожала плечами с видом: «Ну, умерли и умерли, со всеми бывает». Хладнокровия ей было не занимать. Но что же тогда вынудило её уйти из деревни? — Даже зная, что ты нукенин, он принял тебя? — одна бровь Тсукури взметнулась вверх, стоило ему это понять и озвучить. — Я поплакалась ему о тяжёлой жизни, и это его убедило, — зевая и потирая заспанные глаза, рассказала девушка. — И о какой такой тяжёлой жизни ты рассказала? — О своей. После этой фразы Химэ продолжила лениво зевать, а потом опрокинула голову назад, прислоняясь затылком к столбу — она собиралась снова погрузиться в сон. По-видимому, заботы по хозяйству так её вымотали, что куноичи даже не хотела идти в кровать. Вставать и двигать ногами, перенося своё бренное тело куда-либо, ей было слишком лень. — Эй, это не ответ! — любопытство подрывника не было удовлетворено. — Что именно ты ему рассказала? — Да какая разница? — рыкнула на него в ответ девушка. Она недовольно морщилась: Дейдара был надоедливее комара, залетевшего в комнату ночью и жужжащего над ухом. Сэнарухана хотела спать. Зачем он ей мешает? Какое ему дело до её жизни и прошлого? Чего пристал? Занавес чёрных ресниц чуть приподнялся и Химэ взглянула на юношу, ожидающего ответа. — Донесёшь меня до моей кровати — расскажу. Своим холодным и спокойным тоном она предложила нечто настолько абсурдное. Лицо Тсукури исказилось в злости и возмущении. «Я тебя и так до старухи дотащил, ты не обнаглела ли?». Не нужно было сильно всматриваться, чтобы понять, что он был явно не в восторге от такого предложения. — На нет и суда нет, — прошептала она. Её веки сомкнулись и через какое-то время, так и сидя на полу она провалилась в сон. Мерно её грудь вздымалась от вдохов и опускалась с выдохами. Даже в абсолютной тишине Дейдара не мог услышать её дыхание. Подрывник неотрывно смотрел на неё. Не то, чтобы Сэнарухана была красавицей, когда спит: она выглядела так же, как и все остальные люди во время сна, так себе. Но Тсукури смотрел на неё вовсе не из-за внешности, его интересовала её история. Может, это и будет самый банальный рассказ из существующих, однако он всё равно желал его услышать. Юноша принял сидячие положение. Сидя напротив напарницы он наблюдал, как её затылок понемногу сползает с опоры. Спать в подобной позе совершенно немыслимо: тело начинало ныть, стоило лишь подумать о том, что будет испытывать проспавший так несколько часов. Тишину нарушило цоканье языка. Подрывник покинул своё место и приблизился к куноичи. Идея «оставить её спать на улице» для плана мести слабовата. Да и не стоит забывать, что девушка ещё не оправилась от серьёзных ранений — насколько бы мощными ни были медицинские техники, реабилитационные период есть и после такого лечения. Так что ухудшение самочувствия Химэ в планы Дейдары явно не входило. Тсукури мог предположить, что это мог быть её хитроумный план, чтобы заставить его донести её до кровати. Однако какая разница? Юноша подхватил Сэнарухану на руки и понёс в дом. Пожалуй, в этот раз он уступит и пойдёт на поводу у её каприза. Наверняка, сквозь сон она понимала, что это был он, поэтому не сопротивлялась. Но так даже лучше — завтра она должна всё рассказать, как и обещала. И пусть она только попробует снова его одурачить!

***

Волны пробегали по травяному морю, окружающему дворец главы деревни. На ступенях широкой лестницы, в самом низу, сидела одинокая фигура. Лениво девушка жевала рисовую лепёшку и смотрела на утопающий в зелени сад внутреннего двора. Солнце уже начало скрываться за горизонтом, а ветер становился прохладней. Лепёшка давно остыла, стала совершенно холодной и невкусной. Но девушку не волновало — она продолжала жевать и пустым взглядом смотреть в глубь сада. Ни холод, ни вкус её не волновали. Перед глазами проплывали события последних пяти-семи лет. Те воспоминания, в которых на этих ступенях она сидела не одна. Те воспоминания, в которых с неё не сводили прищуренный взгляд фиолетовых глаз до тех пор, пока она не поделится своей едой. Несчитанное количество половинок лепёшек было потеряно из-за того, что девушка не справилась с этой попрошайкой. Отправив последний кусок себе в рот, она запустила пальцы в свои серые волосы. Голова была такой горячей, будто была готова взорваться, а руки были совсем как лёд. Раз за разом, после завершённых миссий и отчётов Касуми сидела здесь не одна. Раз за разом она ломала лепёшку и протягивала своей напарнице в маске. Раз за разом они молча жевали, наблюдая за волнами, бегущими по траве. — Ароэ-сан, холодает, — раздался женский голос за спиной. — Вам нужно беречь своё здоровье. Касуми обернулась. Бесшумной поступью по лестнице спускалась красноволосая женщина. Её глубоко посаженные глаза смотрели на куноичи с беспокойством — из-за слегка нависших над ними век взгляд казался хмурым. Ароэ не ожидала, что кому-то будет дело до её состояния — даже капля чьей-то заботы была безмерно приятна. Убрав прядь серых волос с лица, девушка легко улыбнулась. Однако радостное выражение не долго просуществовало на её лице: с заботливого лица взгляд спустился на роскошные одеяния. Двухслойное кимоно из дорогого черного шёлка, исписанное узорами цветов. Цветов Сэнарухана. Это одеяние совершенно не сочеталось с красными прядями волос женщины и с её непримечательным лицом, лишённом особой красоты. От рождения Сэнарухана имели изящные черты, поэтому в клановых одеждах в своей красоте они были подобны небожителям. Чего уж явно нельзя было сказать о женщине перед ней. Хвост павлина не украсит ворону — в этом наряде она смотрелась нелепо. Взгляд на эти одеяния отдавался болью. Насколько они не подходили красноволосой куноичи, настолько же прекрасна была в них… Химэ. Точно в таком же кимоно она была на празднестве кланов. Несколько чёрных прядей выбились из высокой причёски, обрамляя её бледно-молочное лицо, наполовину скрытое под черной тканью. От формы узких глаз и тонких бровей, до видневшихся очертаний маленького прямого носа — она была изящна в каждой своей черте. Разумеется, Химэ никогда не была первой красавицей в клане, да и судить о красоте изуродованного человека никто бы не стал. Но красота, которую видела Касуми, была не в лице, а в изящных пальцах, скользящих по струнам циня. Клан Сэнарухана был известен своей игрой на многих музыкальных инструментах, но больше всех талантом славилась Химэ. Даже самая неказистая цитра под её пальцами звучала прекрасней инструментов лучших мастеров. Когда кто-то из глав клана приглашал сыграть молодую госпожу, все инструменты и голоса умолкали. Девушка поднималась из-за стола, садилась перед всеми, располагала цинь поудобней и начинала. Казалось, весь мир замолкал, внимая её игре. До тех пор, пока не угаснет в тишине зала последний звук, никто не смел перебить её инструмент. Всю их юность она не сводила взгляд с напарницы в такие моменты. Разве был в мире хоть кто-то достойный взгляда больше неё? Касуми никогда бы не дала словам восторга сорваться с губ, но это не значит, что сердце её не горело восхищением. Конечно, для неё именно Химэ была прекраснейшей из дочерей Сэнарухана. И пусть они нередко ссорились, бранились; пусть обе не вышли характером — всё это было не так уж и важно. В поле прекрасных цветов Ароэ всегда любовалась лишь одним. Потому ей было до тошноты мерзко слышать разговоры, гул которых поднимался после игры Химэ. — Не была бы уродиной, с таким талантом и в жёны взять можно было. — Говорят, и характером не вышла, примерной женой такая не станет — какая потеря. Касуми уж очень желала вырезать этим змеям языки, чтобы не сочились мерзкими толками, и вырвать глаза, раз они и без того слепы. Конечно, слепы. Ведь как тогда они не видят, всей той красоты, что видела она? — О чём задумалась, Ароэ-сан? Увидев помрачневшее лицо Касуми, женщина начала беспокоиться ещё больше. Но стоило ей это сказать, как девушка оторвала взгляд от её кимоно и посмотрела в глаза. — Вам оно совершенно не к лицу, Лэи-сан. В ответ женщина печально улыбнулась и устало сказала: — Ты далеко не первая, кто это говорит. Но думаю, что скоро все привыкнут. — Зачем вообще присоединяться к ним? — раздражённо кинула Касуми. — Да ещё и связываться с этим наглым ублюдком. А, ладно, забудьте, сколько уже можно об этом… Уж точно Касуми не хотелось сейчас вспоминать этого высокомерного парня: своим утренним визитом он уже изрядно подпортил ей настроение. Лэи-сан тоже не хотела по новой выслушивать возгласы непонимания и несогласия и была благодарна младшей за то, что та не стала продолжать. Женщина присела на ступень рядом с Ароэ. Ей очень хотелось поддержать девушку, но она совсем не знала, что говорить. Лэи не знала всей истории взаимоотношений Касуми и Химэ, поэтому не понимала, что та чувствует. Со стороны казалось, что они довольно дружны, хоть и вечно подтрунивают друг над другом. Такие отношения совершенно не вязались с тем фактом, что лицо дочери Сэнарухана изуродовала Касуми. Как вообще после такого можно было сосуществовать? А ведь Лэи частенько видела, как они едят вместе, вместе тренируются. Такое вообще возможно? — Касуми-сан, — красноволосая решила всё-таки спросить напрямую. — Мне всегда казалось, что вы дружны с Химэ-сан. Но это очень странно, учитывая... — женщина немного замешкалась. — Её лицо. Ароэ кивнула, давая понять, что продолжать не стоит. Этот вопрос задавали многие, даже она сама себе его постоянно задавала, пока просто не спросила саму Сэнарухану. Помнится, они сидели здесь же и жевали лепёшки. С набитым ртом Касуми спросила что-то вроде: «Не хочешь ли ты отомстить мне за своё лицо?». Химэ была надёжной напарницей и не раз спасала ей жизнь. Люди — существа мстительные, и девушка не удивилась бы, брось Сэнарухана её умирать во время очередной миссии, но ничего подобного и близко не происходило. Услышав вопрос, Химэ только поморщилась и посмотрела на Касуми как на умалишённую. А её дальнейшие слова Ароэ запомнила так отчётливо, что, казалось, их произнесли только что. — А ты тут причём? — спокойно и лениво, в своей манере. — Чего? — воскликнула сероволосая. — Так это же я его сожгла. Сэнарухана лишь пожала плечами, тем самым говоря: «Ну, как бы да, но как бы нет». Почесав переносицу и поразмыслив над ответом, она лишь устало кинула: — Я проиграла не тебе, поэтому и ненавидеть буду не тебя. С этими словами Химэ откусила ещё от рисовой лепёшки и больше ничего не говорила. Все слова были излишни, ведь Касуми прекрасно понимала, кому проиграла её напарница и куда был направлен весь её гнев. Ненависть и боль были столь велики, что на Ароэ уже не хватило бы и капли. На вопрос красноволосой девушка ответила самым честным образом: — Знаете, Лэи-сан, Химэ была крайне ленивым человеком, поэтому заслужить её ненависть… Это задача не из простых.