Посмотри по сторонам

Холодно. Особенно холодно сидеть на крыше, открытой всем ветрам. Наверное, стоило бы спуститься вниз, во внутренний двор, но куноичи не хотела смешиваться с толпой суетливой прислуги, ожидающей своих господ у подножья длинной лестнице. Девушка уже давно приняла решение, что должна встретиться с одним человеком. Сегодня, сейчас или никогда. Решительно кивнув самой себе, она ещё сильнее укуталась в накидку. Она была готова ждать столько, сколько придётся. За это время можно было бы стократно прокрутить в голове предстоящий диалог, продумать, что она собирается рассказать, а что утаить, предположить, как поведёт себя собеседник, но ни одна мысль не шла в голову. Бесхитростное ожидание без всяких надежд и без путей отступления. Глухой скрип. Большие двери отворились. Во внутренний двор направилась кучка роскошно разодетых чинуш. Завидев господ, прислуга тут же взметнулась по лестнице и роем мух закружилась вокруг хозяев. Отыскать нужного человека во всей этой массе было не сложно. Бледный и тощий юноша выделялся на фоне остальных краснощёких и полных вельмож. К молодому господину в изысканном черном кимоно, украшенном фиолетовыми цветами, подбежала одна скромная служанка, которая тут же поспешила передать шерстяной плащ болезненного вида хозяину. Куноичи следила, как высокая фигура, укутанная в мантию, спускалась по лестнице, кланяясь и прощаясь со своими коллегами. Девушка тенью следовала за вельможей до тех пор, пока тот не вышел на кипящую городскую улицу. — Вечного цветения клану Сэнарухана. Приветствие прозвучало за спиной совершенно неожиданно. Молодой господин обернулся и с удивлением обнаружил перед собой сероволосую куноичи, согнувшуюся в почтительном поклоне. — Вечного цветения клану Ароэ, — чуть улыбнувшись, юноша поклонился в ответ. — Не думал, что Вы, Касуми-сан, разделяете нашу трепетную любовь к старомодным обращениям. Девушка с неким удивлением смотрела на доброжелательное выражение на его болезненном лице. Её статус в клане был чрезвычайно низок и даже то, что она добилась неплохого положения в военной иерархии, не имело никакого значения для элит. На Касуми всегда смотрели свысока и говорили с ней пренебрежительно. Так что такое почтительное отношение к её скоромной персоне со стороны высокопоставленного чиновника каждый раз изумляло будто бы в первый. — Как ваше самочувствие, Касуми-сан? Этот господин надеется, что Вы как можно скорее полностью поправитесь и вернётесь в строй. Деревня переживает не лучшие времена, — сказанное сопровождалось тяжёлым то ли театральным, то ли искренним вздохом. Заданный им вопрос — данность вежливости. Юноше было очевидно, что куноичи решила встретиться с ним не ради обмена любезностями. — Благодарю Вас, Кишо-сама¹, за беспокойство, но уверяю, что здоровье этой куноичи не стоит Вашего внимания. Ароэ скривилась от своих собственных слов: она пыталась подражать той вычурно почтительной манере, которую было необходимо использовать при общении с высокопоставленными сановниками и представителями главной ветви кланов, однако получалось у неё крайне скверно и неестественно. — Касуми-сан, мы с Вами люди происхождения одинаково невысокого, поэтому не стоит так утруждаться. Ваша обычная манера никак не обидит этого господина, — ласково объяснил юноша. «Низкое происхождение» было ещё мягко сказано. Сэнарухана Кишо был сыном ойран², которого никогда бы не приняли ни в один благородный клан, будь он даже ребёнком главы. Однако ситуация кардинально изменилась под действием лишь одного обстоятельства. Когда младенец, обречённый прозябать на самом дне социальной иерархии, открыл глаза, то они оказались фиолетовыми. Фиолетовые глаза, черные как смоль волосы — по приданию именно таким был облик Богини Сэнарухана. Дети, что получили главные атрибуты её внешности, считались благословлёнными. Такой дар получал далеко не каждый ребёнок клана. Благословение — это символ чистой крови, который мгновенно даровал титул представителя главной ветви и позволял участвовать в борьбе за место Мастера. Но не одной лишь внешностью Сэнарухана Кишо был знаменит. Будучи ребёнком слабым от рождения, он не смог бы подняться по карьерной лестнице в качестве шиноби. Шанс проявить себя и получить высокий чин представился юноше задолго до совершеннолетия. После череды недальновидных решений военного правительства, на окраинах страны разразился массовый голод. Такая ситуация привела к созыву светского совета, войдя в который юноша смог проявить себя, став одним из сановников на долгие годы. — Так какой разговор привёл Вас к этому господину? — разгоняя неловкую паузу, спросил Кишо. — На днях Ваш младший брат пришёл ко мне с вопросами, но мы повздорили, и я его прогнала, — Ароэ замялась, вспоминая как кричала на того самого «младшего брата» не жалея ругательств. — Так сложилось, что кое-какой вопрос остался нерешённым. Кишо наблюдал за тем, как девушка перед ним мнётся, стараясь подбирать слова. После долгого заседания совета он, конечно, проголодался и хотел как можно скорее оказаться в своих тёплых покоях перед столом, заваленным его любимыми блюдами. Однако, несмотря на своё не самое лучшее состояние молодой господин не перебивал и не торопил. Он был плохо знаком с Касуми и её характером, поэтому старался не спугнуть девушку, которая явно хотела сообщить нечто, по её мнению, очень важное. Кишо был готов дать куноичи столько времени, сколько той нужно, чтобы собраться. И дабы дело шло быстрее, нужно было избавиться от лишних глаз и ушей. — А-Мянь³, иди домой и распорядись, чтобы к возвращению этого господина подали обед, — повернувшись к служанке, ласково распорядился юноша. Девочка растерянно посмотрела сначала на своего хозяина, потом на странную куноичи и снова на хозяина. На её маленьком круглом лице так и читалось беспокойство. Эта реакция позабавила юношу и, потрепав служанку по голове, он добавил: — А-Мянь, этот господин просто умирает от голода. Одна надежда на тебя. Раз господин в ней нуждается, то иного выбора нет. Мянь кивнула в ответ, как бы уверяя, что всё будет сделано в лучшем виде, раскланялась и убежала, оставив своего хозяина наедине с незнакомой девушкой. — Так что же Касуми-сан желала сообщить? — проводив взглядом затерявшуюся в гуще людей служанку, Кишо обратился к Ароэ. — Да, у меня есть кое-что для Вас. Куноичи запустила руку в свою поясную сумку, быстро выуживая оттуда нужный предмет. Молодой господин даже не пытался гадать, что же такое принесла ему девушка. Он был готов, как ему казалось, ко всему. Но его добродушное выражение всё же сменилось непониманием и удивлением, когда Ароэ протянула ему тугую косу тёмных как смоль волос. — Ох, — растеряно выдохнул он. — И что же Касуми-сан хочет от этого господина? Почему-то куноичи думала, что этот человек поймёт всё сразу, как только она передаст ему этот «трофей». Однако, поняв, что её мотивы не столь очевидны, девушка пустилась в объяснения: — Завтра ведь День Молитвы, верно? Я подумала, что через чакру Сэнаруханы можно будет найти, где Химэ скрывается сейчас, и… — решить, что же будет после этого «и», Касуми не смогла, поэтому вернулась к главному вопросу: — Вы можете такое сделать, Кишо-сама? Юноша не торопился отвечать. Чем дольше он всматривался в протянутый предмет, тем более хмурым становился. Молодой господин забрал косу из рук куноичи и принялся её осматривать. Ароэ видела, как за мгновение слабая волна фиолетового свечения пробежала по переплетённым прядям и затухла в ладони Кишо. Юноша помрачнел, казалось, донельзя, однако секунду погодя его лицо вновь приняло то дежурно доброжелательное выражение, какое было и ранее. — Идея Касуми-сан очень хороша, но, к сожалению, неосуществима, поскольку сил Сэнаруханы в этих волосах недостаточно для такого обряда. В ответ на эти слова Ароэ… облегченно вздохнула? Всё происходящее с самого начала казалось Кишо очень странным. Откуда у куноичи эта коса, если она получила такое серьёзное ранение? Ведь вряд ли у неё была возможность забрать с поля боя хоть что-то. Неужели Лэи-сан постаралась? Молодой господин еле сдерживался, чтобы не выдать своё раздражение: пока он спокойно спал и ел, за его спиной происходило нечто настолько опасное. Истинное везение, что девчонка пришла именно к нему. У неё было много возможностей или запросить официальной помощи у клана Сэнарухана, или передать косу младшему молодому господину, который костьми бы лег, чтобы найти Химэ. Однако Касуми выбрала тайную встречу с ним, с человеком самым далёким от подобного рода дел. Что здесь происходит? Более того, Ароэ знает про связь носителей чакры Сэнаруханы друг с другом. Хоть это и не было тайной под семью печатями, однако никто, кроме избранных людей в клане, такой информацией не владел. Единственный человек, который мог рассказать Ароэ Касуми о таком — Химэ. Кишо никогда ранее не задумывался о том, насколько близки были эти двое. Да, они везде таскались вместе, будь то обеденный перерыв или ловля ядовитых лягушек на болотах. Но юноша всегда полагал, что дело не в личности Ароэ, а в том, что за пределами клана сестре нужен был человек развеивающий скуку. Не важно кто, кто угодно. Но, видимо, это было не так, и Химэ питала к этой девчонке некое доверие и привязанность. На секунду слизкое сомнение коснулось его мыслей и чувств, но стоило взгляду упасть на повязку, скрывающую пустую глазницу куноичи, стоящей напротив, как прежняя уверенность вернулась в мгновение. Кишо мог представить, какое смятение обуяло сердце младшей сестры, стоило ей услышать про «второй шанс». В деревне всё же осталось нечто ценное для Химэ и, вероятно, ей бы хотелось вернуться к тем крохам тепла и счастья, которые она имела, вернуться и встретить то будущее, которое она так долго ждала, но которое наступило слишком поздно. Наверняка эмоции, накрывшие её в тот момент, причиняли нестерпимую боль. В такие моменты, когда голова разрывалась от противоречивых мыслей, Химэ впадала в слепую ярость. Кишо, как человек проживший с ней бок о бок всю свою жизнь, знал эту черту её характера не понаслышке. Когда Химэ теряла над собой контроль, то часто принимала самые радикальные меры. В момент тяжёлого выбора сестрёнка всегда отрезала себе пути отступления, чтобы соблазн не повёл её по иной дороге. Если бы в таком порыве «сжигания мостов» она убила Касуми — было бы не удивительно. По крайней мере, для Кишо точно. — Вам не о чем переживать, Ароэ-сан, — тепло произнёс юноша, подходя к девушке ближе и беря её руку в свою. Куноичи такому неожиданному контакту не обрадовалась и хотела сразу же отдёрнуть руку, но не успела. Спокойствие нахлынуло на неё неожиданной всепоглощающей волной, голова опустела, а воля к сопротивлению покинула тело. Не моргая девушка зачаровано смотрела на яркие всполохи в фиолетовых глазах напротив. — Не о чем переживать, ведь мы с Вами на одной стороне, Касуми-сан. Я обо всём позабочусь. В его тоне не было былого добродушия, а почтительное «этот господин» сменилось на уверенное «я». Однако такие изменения не могли быть замечены куноичи, которая уже находилась под действием техники. Сейчас Ароэ чувствовала тепло исходящее от рук, что капканом обвились вокруг её ладони, и слышала лишь голос, который казался в эту минуту бархатным и неимоверно приятным. — Касуми-сан доверилась правильному человеку, и я надеюсь, что впредь мы будем работать сообща. Держите меня в курсе того, как продвигаются поиски Химэ, и я обязательно помогу исполнить… — юноша помедлил, ища правильное слово, но позже закончил: — желаемое. Ему приходилось быть осторожным в формулировках, ведь то, как он использовал клановую технику сейчас, было хоть и быстрым, но слабодействующим вариантом. Таким образом можно было перетянуть на свою сторону нейтральных игроков, если говорить то, что человек желал услышать, однако любая неправильная фраза могла разрушить весь эффект. Стоило свечению в глазах юноши потухнуть, как затуманенный взор Ароэ тут же прояснился. Молодой господин опустил руку девушки, отдаляясь от собеседницы на почтительное расстояние. Дабы убедиться, что его не самый честный способ убеждения сработал как надо, он внимательно следил за куноичи, потупившей взгляд в истоптанную землю под ногами. Её лицо скрывалось от его взора за серыми прядями вьющихся волос, выбившихся из хвоста. Кишо никогда не знал, что же ощущают те, в чьи чувства и мысли так беспардонно ворвались. — Спасибо за помощь, Кишо-сама, — минуя минуту раздумий, всё же произнесла Касуми. Когда она подняла свой взор, то её глаз горел уверенностью. Уверенностью в том, что она приобрела надёжного союзника. — Что вы? Это Вам спасибо за оказанное этому господину доверие, — ответил Кишо, вежливо раскланиваясь. — Вы всегда можете найти этого господина либо в стенах главного дворца, либо в резиденции клана. Ароэ кивнула, показывая, что всё поняла. Ответный поклон девушки стал её безмолвным прощанием, после которого она поспешила скрыться в переулках города. Устало вздохнув, молодой господин направился домой. С того момента, как новость о том, что Химэ жива и подалась в Акацуки, разнеслась по деревне, чувство тревоги преследовало юношу по пятам. Безрассудные поступки сестры вполне могли и ещё могут в будущем закончиться тем, что вслед за её дурной головой по плахе покатится и его — светлая, гениальная. Досадуя о своей незавидной судьбе, юноша уже не прикрывал свой хмурый вид фальшивым добродушием: его болезненное лицо было мрачнее грозового неба. Одна лишь отрада скрашивала сегодняшний, явно незадавшийся, день — дома его ждёт долгожданный обед. Настроение чуть приподнялось, но… ненадолго. Как только молодой господин вошёл во врата поместья, то его встретил испуганный крик служанки, Мянь, которая со всех ног неслась к хозяину. — Молодой господин, — вопила бледная от ужаса девушка, вцепившаяся в его дорогие одеяния. — Молодой господин, беда! Беда! Младший господин, он! Он! В ваше отсутствие устроил расправу! Там в зале! Глава! Глава ожидает Вас, молодой господин. Мянь служила Кишо многие годы, но впервые он видел её в такой панике. Служанка была так шокирована, что не могла и пары слов связать, чтобы хоть как-то разъяснить ситуацию. Успокаивающе он провёл по тёмным волосам дрожащей девочки. — Я направлюсь к Мастеру и во всём разберусь, — в его голосе слышалось такое спокойствие, что Мянь даже перестала трястись, перенимая уверенность господина. — А ты, А-Мянь, позаботься о моём обеде. И вот ещё что… Из широкого рукава своего халата хозяин достал чёрную косу, передав её растерянной служанке. Над ухом девушки, чуть слышно прозвучало последнее распоряжение: — Сожги эту дрянь, как можно скорее. И так, чтобы никто не видел.

***

— Столько всего на рынке надо купить! С донельзя занятым видом девушка вылетела из комнаты, оставляя ничего непонимающего подрывника наедине с брошенным гучжэнем. Дейдара слышал, как она сбегала вниз по лестнице, слышал прощальный хлопок уличной калитки. — Совсем идиотка что ли? — заданный пустоте вопрос остался без ответа. Какой к чёрту рынок? Деревушка, в которой остановились нукенины была столь мала, что никакой толком торговли жители между собой не вели: бывали лишь мелкие бартерные обмены. Вся деревня выживала лишь за счет сбыта изделий здешних ремесленников в более богатые города. На вырученные деньги в тех же городах закупалась еда для всех немногочисленных жителей. Трудная жизнь, что сказать, но такие меры хоть как-то помогали выжить после поветрия, унёсшего весь скот два года назад. Дейдара знал это всё со слов местных. Все сельчане тяжело вздыхали, рассказывая об испытаниях, выпавших на их долю, однако в завершение все как один добавляли, что «дела идут всё лучше» и «совсем скоро они заживут как раньше». Вопрос «Какой к чёрту рынок?» остаётся открытым. Сходить «на рынок за продуктами» можно было в определённые дни недели, когда раздавали привезённую еду. Сегодняшний день не был одним из «особых». Неужели Химэ настолько затрудняется сказать, как называется сыгранная ею композиция, что решила отправиться «на рынок» в другой город? Сначала Тсукури отринул это предположение, но Сэнарухана всё не возвращалась и не возвращалась. М-да. Его напарница оказалась тем самым типом людей: уверенно говорят, пока знают, что отвечать, а стоит их загнать в тупик, как они дают дёру или притворяются немыми. Ещё после истории со словарём подрывник заподозрил что-то неладное, но сейчас картина стала полностью ясна. Впрочем, Дейдаре не было особого дела до этого, сделав выводы, он тут же очистил голову от лишних размышлений о «бренном» и поспешил в лоно «возвышенного». Конечно же, он все часы безвылазно сидел в мастерской, занятый своим искусством. Только начинало вечереть, когда Химэ вернулась. Подрывник не видел её, но слышал, как открываются сёдзе и как скрипят половицы под её ногами. Но уйдя в творческий процесс Тсукури всегда терял всякий интерес к миру вне его рабочего пространства. Пока не пришло время ужина, разумеется. После завтрака юноша и крошки в рот не брал, так что проголодался к вечеру изрядно. Внизу его снова ожидал скромный одинокий ужин. Сэнарухана не обязана была готовить и на напарника, но всё равно делала это. Если бы подрывник совсем ничего не знал о прошлом напарницы, то мог бы подумать, что это жест заботы с её стороны. Но, конечно, это было не так. Тсукури ведь разузнал о том, какую жизнь вела «Химэко» все года, что скрывалась в глуши. Он знал, для кого она готовила изо дня в день тогда и для кого, по старой привычке, готовит сейчас. Этот ужин не для Дейдары. К счастью, нукенин никаких моральных терзаний, забирая еду у мертвеца, не испытывал и добру пропасть не давал. Занятый опустошением тарелок подрывник не сразу заметил, что со стороны сада заиграл гучжэн. Юноша прислушался. Начало было тихим и плавным, но вскоре струны умолкли. Казалось, что ветер, до этого играющий с водной гладью, утих и больше не потревожит её покой. Но это было не так. Дейдара знал. Знал эту мелодию. Затаив дыхание, он ждал. Взрыв, будто гром над затихшим морем, а за ним быстрые короткие звуки — капли ливня стучащие по черепицам домов. Эту мелодию частенько играли на кото уличные музыканты по всему континенту. Подрывник не знал её названия, но, услышав однажды, никогда не забывал. Знакомая и совершенно другая одновременно. Может, дело в инструменте, а может и в мастерстве, однако Дейдара с полной уверенностью мог сказать, что эта версия была живее и ярче, чем те потуги уличных брямчалок. Оставив пустые тарелки, юноша вышел на веранду. Уже давно солнце скрылось и сад погрузился во тьму, которую рассеивал тёплый свет, льющийся из окон дома, да одинокая луна на небосводе. Однако, приглядевшись, в глубине зелёных трав можно было заметить фиолетовое свечение цветков Сэнаруханы. Подрывник направился в сад. Пока он не подошёл совсем близко к клумбе, было непонятно, что свет источает нечто внутри полупрозрачного бутона. Хоть каждый цветок сам по себе мерцал совсем тускло, однако, вся клумба освещала ближайшее пространство немногим слабее костра. Химэ сидела на циновке, расстеленной на каменной дорожке, расположившись перед инструментом. Растения освещали струны гучжэня, и девушка играла, не обращая внимания на Тсукури, решившего, что на циновке есть место и для него. Подрывник не мешал, просто сидел и слушал мелодию, которая ему так нравилась. «Прогромыхали» завершающие аккорды. Ещё пару мгновений подрывник молча слушал, как затихают последние звуки, а затем спросил: — Как она называется, ммм? — «Шторм Восточного моря», — ответ не заставил себя ждать. — А та, что была утром? Сэнарухана перевела на юношу недовольный взгляд, но всё же сказала: — «Моя любовь звучит только для тебя», — она старалась говорить это максимально холодно, но в её тоне сквозила неловкость. — Её моя кузина сочинила и дала ей это нелепое название, — поспешила оправдаться Химэ. — Чего ещё ждать от ребёнка? — Она придумала её для тебя? Этот вопрос был неожиданным. Хоть это и было правдой, но девушка не считала, что это нечто настолько очевидное, что Дейдара моментально догадается. Неохотно она кивнула. — Как ты.? — Да наобум сказал, — не давая ей закончить, бросил юноша. Куноичи нахмурилась, сверля его недоверчивым взглядом. Такая мысль не могла прийти в голову просто так, всё же Дейдара чем-то руководствовался, делая такие предположения. — Правда за правду, ложь за ложь, — подрывник расплылся в довольной хитрой улыбке. — Тем более ты мне задолжала. Лицо девушки потемнело. В тот вечер она была уверена, что Тсукури не воспримет её слова в серьёз и даст ей спокойно поспать на полу веранды. Кто бы знал, что он окажется настолько любознательным и не упустит возможность. Сэнарухана не хотела говорить о прошлом, но вовсе не потому, что это было болезненно и неприятно. Такие глупости её не волновали. Это было опасно. Химэ и без того боялась, что теперь без маски напарник начнёт читать её как открытую книгу, а что будет, когда он узнает ещё и историю её жизни? Как ей тогда защитить себя? Не дай Бог, Дейдара начнёт понимать её мотивы и предсказывать её поведение. В её жизни уже были люди, которые поняли её, которые читали её. И никого опасней, чем они, для неё не существовало. Молчание защищало, не давая никому пробиться сквозь кромку льда. — И что ты хочешь узнать? — отвернувшись от юноши, она принялась настраивать инструмент, будто готовясь к новой мелодии. — Это, — подрывник кивнул на клумбу, которая начала гаснуть после того, как перестала играть музыка: — символ твоего клана? — Божество. — Значит, сейчас ты молишься, мм? — Да. — О чём? — поразмышляв пару секунд, спросил он. — Об успехе на поле боя. — Хм, что-то твоё божество тебе особо не помогает, — съехидничал юноша, намекая на последнюю их встречу с шиноби Травы. Химэ и бровью не повела, услышав этот комментарий. Пусть смеётся сколько хочет, главное, чтобы он не понял, как нагло она ему сейчас соврала. В клане верили, что Богиня Сэнарухана обладает силой, что помогает призывать души предков, дабы те оберегали своих потомков. Никакой молитвы «об успехах на поле боя» и в помине не существовало. Предков можно было просить только о здоровье для семьи, хорошем урожае, остальное, как считалось, не в их компетенции. Да и в целом просили молящиеся о чем-либо редко, чаще всего члены клана приходили на поклон Сэнарухане, чтобы поделиться благими и не очень вестями, рассказать предкам о свершениях потомков. Рождался ребёнок — его приносили к полю, усеянному Сэнаруханой, чтобы пращуры увидели внуков и оберегали их; играла свадьба — важнейшей частью церемонии были три поклона⁴. И не важно, как рано почил твой брат или твоя жена, они никогда не покинут тебя. — Почему они светятся, когда ты играешь, ммм? — тут же последовал новый вопрос. — Это знак, что духи предков слышат, что ты взываешь к ним. — Предков? В бутонах? — уточнил подрывник, вспоминая про святящиеся шарики внутри цветков. — Да. — А зачем «ты взываешь к ним», мм? Если бы куноичи не контролировала себя, то сейчас обязательно бы цокнула языком с досады. Она хотела обходиться малой ложью и поверхностными ответами, однако, с чего-то Тсукри попадал в самые неудобные вопросы. Было ясно, что ответа про «успехи на поле боя» ему не хватило, и юноша решил копать дальше. — Чтобы они даровали мне свою защиту, — ответила она, настаивая на своей первой версии. — Хм, а кому из предков ты молишься? — Отцу, — решив, что это незначительный вопрос, Химэ сказала правду. — А мать? — Она была родом из селения Тумана и ни разу не бывала в Траве, её душа никак не связана с Сэнаруханой. — Хах, он принёс ребёнка с войны, что ли? А жена у него была? — Была, — не понимая, к чему клонит подрывник, девушка и на этот вопрос ответила как есть. — Хм, она ненавидела тебя? — Нет, она рано умерла. — И дети у неё были? — Был один. Теперь стало понятно, что Дейдара стремится разузнать — Сэнарухана уже придумала линию повествования, которая скроет все опасные детали, но и не будет совсем уж бессвязной ложью. — И кто этот ребёнок, мм? — Младший брат. — Он жив? — Да. — Тогда почему ты ушла из клана? Все вопросы до этого должны были отсечь Химэ пути отступления. Дейдара уже понял, что девушка сильно привязана к клану, и, судя по тому, что она до сих пор молится согласно обычаям семьи, ненависти к ним она вроде как не питает. К тому же мачеха её не вытравливала, да и ещё единокровный живой брат имеется: если и мать, и отец погибли рано, то Химэ была единственной семьёй для этого ребёнка. Неужели она, так сильно почитая своего отца, просто покинула это дитя? Судя по всему, было какое-то непреодолимое обстоятельство, которое вынудило её покинуть клан. Если бы Тсукури задал этот вопрос с самого начала, то Сэнарухана смогла бы подогнать остальную историю под первую же ложь, однако сейчас это было уже намного более затруднительно. А он и не думал, что Сэнарухана не собиралась врать ему. Лишь только недоговаривать. — Улучшенный геном, — без промедлений ответила куноичи. Подобный ответ не вызывал ни капли удивления. Всё дело в обстоятельствах, в которых девушка была рождена. Как и любой другой шиноби, Дейдара прекрасно знал историю. Как и он сам, Химэ родилась за пару лет до окончания Третьей войны Шиноби. Селение Травы, ослабленное гражданской войной, в ту пору было захвачено Скрытым Камнем. Власть в деревне после краткого, но очень убедительного периода кровавых репрессий, быстро перешла в руки сил лояльных к стране Земли. Шиноби Травы воевали за интересы Камня. Третья война Шиноби была известна тем, что в самом её начале все пытались воевать против всех, не ища союзников. Однако во второй её половине, когда силы и ресурсы иссякли, Камень воевавший на три фронта — против Листа, Песка и Облака — решил создать союз с Туманом. Закончился такой альянс вполне классически: непонятно кто кого предал первым, но резня вышла знатная. После такого отношение к Туману и всему, что с ним связано, разительно изменилось. Вероятно, что в самом начале никто и не задумался о происхождении ребёнка, принесенного с войны, однако улучшенный геном раскрыл все карты. Политика кланов в отношении таких отпрысков имела преимущественно два направления: грязнокровок либо использовали в качестве оружия, либо убивали. Ну, или если первый подход не срабатывал, то переходили ко второму. Учитывая, что Стихия Льда — это доказательство связи с Туманом: весь клан могли обвинить в измене за один лишь факт существования такого дитя — то ни о каком использование этой силы и речи идти не могло. Удивляло лишь то, что Химэ прожила так много лет, а не закончила свою жизнь в младенческой кроватке. Повисшая в саду тишина была прервана скрипучим старческим голосом: — Химэко-чан, ты дома? Куноичи поднялась с циновки и размеренно направилась к калитке, откуда и слышала зов. Девушка не выглядела удивлённой внезапному визиту. Подрывник не мог не обратить внимание, что за всё недолгое время, что он здесь жил, в доме никогда не бывало гостей. Когда Дейдара появлялся в деревушке, то жители всегда приглашали на чай, но никто из местных не намекал на ответный приём; даже если жители хотели что-то передать, они не приходили, а дожидались, когда он или Химэ сами покажутся. Лишь любопытная ребятня разок крутилась вокруг невысокого забора, но никто из детей войти не порывался. Подрывник проследовал за своей напарницей: всё равно, скучать в саду одному смысла не было. Издалека было видно, что за воротами остановилась повозка с одной лишь старой клячей в упряжке. Это была телега старика, возившего в деревню еду. Извозчик хоть и был мужчиной возраста почтенного, однако отличался несвойственной его годам резвостью: его тощие сухие руки уверенно держали, увесистый на вид ящик. — Ох-ох, Химэко-чан, я всё-таки нашёл, что ты просила, — подходя к открытой калитке, приговаривал старик. — Сладкая бобовая паста? Из цельных бобов⁵? — Из протёртых, — горделиво сообщил мужчина, отдав коробку девушке. — И всё, что нужно для теста, тоже нашлось. В этом году много кто решил печь лунные пряники на праздник, так что работы у тебя немного. Все ждут твою игру на завтра. — Что за праздник, мм? — подал голос остановившийся в стороне Дейдара. — Так пятнадцатый день восьмого месяца, — незамедлительно ответил извозчик. — По лунному, ммм? А, Любование луной⁶. Не нужно было следить за традиционным календарём, чтобы поднять голову и увидеть растущую луну на небосводе, а значит уже завтра она будет полной. В стране Земли Любование луной и не было особо распространённым праздником: никто в мёртвых каменных землях не станет чтить богов урожая. Но за годы странствий Дейдара успел несколько раз на нём побывать. В больших городах проводили красочные фестивали, куда торгаши со всей округи привозили свои лучшие товары. В такие дни непрерывные потоки местных и приезжих текли по руслам улиц. Всё-таки во многих регионах это был самый важный праздник осеннего сезона. Подрывник приободрился. Хоть ожидать большого празднества в глухой деревне не приходилось, но еды явно должно быть чуть больше, чем обычно. Да и Химэ со стариком только что обсуждали приготовление каких-то особых пряников, так что хоть один вечер, по-видимому, пройдёт без монастырских трапез. — Отправляетесь по ночи в город? — кинув взгляд в сторону телеги, поинтересовалась Сэнарухана. В ответ старик гордо кивнул, посчитав слова девушки комплиментом в адрес его храбрости. — Дедуля Кен, не безопасно это. Возьмите кого-нибудь с собой. Беспокойство, отразившиеся на хмуром личике Химэ, не могло скрыться от чужих глаз. Такая реакция задела старика: — Да будет тебе, Химэко! Даже хрупкая девочка вроде тебя путешествует по городам одна, а я, взрослый мужчина, не смогу по-твоему? На словах «хрупкая девочка» Дейдара чуть не прыснул со смеху. Конечно, о том, что Химэ — куноичи, местные не знали, потому и судили о ней по обложке. Со стороны Сэнарухана действительно выглядела хилой, а из-за бледной от природы кожи ещё и недужней. Ко всему этому ростом она уступала местным сверстницам, от чего казалась младше своих лет. Подрывника по-настоящему забавляло, насколько же жители деревни не понимают, кого приютили у себя под боком. Хорошо, что Тсукури стоял в стороне и на его странное поведение внимания никто не обратил. — Хочу привезти всё к утру, чтобы вечером к твоему выступлению всё было готово, — дедуля продолжал тем временем гордо вещать о своих планах. — Сама знаешь, для нас это большой праздник. — Всё же, — не отступала от своего девушка, — ночная дорога очень опасна. Упертость старика была как никогда не вовремя: после сбора урожая разбойников в лесах развелось как мух. Ночной путь — билет в один конец. Даже если не убьют, то продукты, на которые собирали деньги всем селением, не доедут. Такое событие точно омрачит долгожданное празднество. Химэ хмурилась всё сильнее. Она продолжала стоять у калитки с полученным ящиком, не двигаясь с места. Отпустить дедулю одного — нельзя. Он ведь и сам должен понимать — их маленькая деревня была большой семьёй, в которой каждый важен и о каждом болит душа. Никто бы в деревне его одного не пустил: видимо он специально поехал к Химэко, дабы никто не заподозрил неладное раньше времени. Что за дурак ищет приключений на свои старые кости? Возможно, безмолвное противостояние Кена и Химэ продолжалось бы до самого рассвета, однако этого никто уже не узнает, ведь молчание было разорвано довольным голосом Тсукури: — А что вы на праздник-то готовите, ммм? Сэнарухана резко развернулась, вперев в подрывника такой удивлённый взгляд, что юноша сразу же понял — куноичи и вовсе забыла о его присутствии. И без того узкие глаза сощурились, выдавая усердный мыслительный процесс, начавшийся внутри черноволосой головы. Пара секунд раздумий — и уголки тонких губ слегка изогнулись. В сочетании с прищуром узких глаз выражение лица было совсем уж лисьим. — Семпай, Вы же любите хорошо поесть? — После твоей стряпни особенно, — бросил он насмешливый ответ. — А что, мм?