Ты прекрасен! От бабочки в гусенницу и обратно.

«Ты бросил меня, ты бросил меня. Когда ты ушел, я осталась одна» – дурацкая песня крутилась в голове Андрея, с тех самых пор как он вновь увидел Владислава. Тот шел по холлу театра, собственнически обнимая за плечо светловолосого невысокого парня. Влад, как всегда, ослепительно улыбался пришедшим на его премьеру, и ему было совершенно безразлично, кто и что скажет: и о его сексуальной ориентации, и о его новой музе, и даже о его творчестве. Подобный здоровый пофигизм отлично помогал молодому режиссеру - он уже давненько работал в столичных театрах, лишь иногда приезжая в провинцию, откуда был родом. Иногда он вывозил свои новые творения сюда же. Принимали. Чаще на ура, как всё пришедшее из столицы, хотя вещи, сделанные им, как всегда были неоднозначны. Наверняка примут экстравагантную постановку и сейчас. Песня, крутившаяся в голове Андрея, не имела к спектаклю никакого отношения, а вот к ныне столичному режиссеру, имела. Андрей с полным правом мог бросить ему в лицо: «Ты бросил меня». А Влад в ответ не согласиться и сказать те же самые слова самому Андрею. Он мог начать говорить, что всё не так, что он, уезжая в Москву, звал его с собой. Что хотел жить с ним открыто, мог добавить, что потом долго ждал его. Тогда, много лет назад, Влад не хотел даже слышать возражений Андрея. О страхе перед Москвой, в которой много настоящих талантливых актеров, о том, что он боится открыться, признаться миру, что он любит парня. Андрей смотрел на улыбающегося Влада, а видел почти красное от крика и негодования лицо. Влад говорил что-то о новой постановке, а он слышал совсем другое. «Я два года шел у тебя на поводу, - орал он Андрюхе, - два года скрывал, что мы вместе. Из-за твоих родителей, из-за твоих слов о маленьком городишке. Я все сделал, чтобы мы могли покинуть его. Меня пригласили не куда-нибудь, а в столицу! Я делал все это для нас! Для того, чтобы мы могли открыто быть вместе. А ты не хочешь ехать?». «В моих спектаклях всегда будут роли для тебя», - уговаривал он, и вместо хождения по комнате и крика, уже обнимал ноги Андрея. Глаза, такие веселые сейчас, тогда умоляли. «Наверное, Влад действительно любил меня», - подумал Андрей. «Вот только я оказался трусом. Испугался огромной конкуренции, столичной привередливой публики, критиков». Но больше всего я тогда боялся открыто признать, что не такой, показать всему миру, что и к кому чувствую на самом деле. Впрочем, сейчас выяснять, кто кого бросил семь лет назад, было слишком поздно. Все слишком изменилось. Влад стал успешным метром, а Андрей никем, толстым неудачником. Андрей как-то прочитал, что в человеке не остается практически ни одной клетки от того, каким он был семь лет назад, весь организм обновляется. А значит, они оба изменились, только Влад, получается, больше внутренне, а вот Андрей - внешне. Как будто из прекрасной бабочки, которой можно восхищаться, стал толстой гусеницей, что может только жрать. Он понимал, что изменился, но был уверен - Влад узнает его, даже таким узнает. Может быть, он даже ужаснется, возможно ему будет даже мерзко, оттого, что он увидит. И поняв, какие чувства Влад сейчас испытает к нему, любовь все еще тлевшая в сердце Андрея умрет окончательно. Влад с новым музом прошли всего в трех метрах от Андрея. «Он не узнал меня? Нет, просто людей много, слишком много, он не заметил», - сказал себя Андрей, - «он ведь смотрел в другую сторону, не в ту, где я стоял». Он все же решил подойти к бывшему позже, быть может им удастся поговорить, посмеяться вместе: и над дурацким положением дел, и над тем каким он стал, оставшись один. Он, как какой-то мазохист, хотел увидеть, что противен тому, кого когда-то любил. Это точно убьет остатки чувств, вырвет жало этих чувств. Этой первой и единственной его привязанности. «Тогда я перестану медленно умирать от разлуки, от любви, от страха». «Подойду после спектакля» - решил он, вручу цветы, а там видно будет. Происходящее на сцене не зацепило совсем. Он отметил, что с одной стороны, уровень постановки у Влада серьёзно вырос, но с другой стороны, ушла яркость и открытость, свойственная его первым работам. Видел Андрей и то, как играет Владов блондинчик. Чего-то в его игре не хватало. «Может это ревность во мне говорит?» - подумал Андрей. - «Кто я такой, чтобы судить парня, играющего в столичном театре?» Происходящее на сцене почему-то вовсе не тронуло его душу. А ведь раньше спектакли, в которых Влад был режиссером, цепляли так, что сложно было оторвать взгляд, вздохнуть. На парня накатили воспоминания. POV Андрея Мне было четырнадцать, и я учился в девятом классе, когда увидел в газете объявление: «В труппу местного театра производится набор молодых актеров. Обучение». То, что это не шутка понял сразу, телефон был настоящий - театра. Дома я был один, а потому решился позвонить. К моей радости все оказалось правдой. Театр сейчас, во время кризиса, переживал не лучшие времена, молодежи не осталось, а те, кто уезжал учиться, не возвращались. И старички-актеры решились на такой ход, пригласить в театр тех, кто любил наш театр. В старое время в нем служили несколько актрис, что потом стали известны всей стране. Пусть даже страна эта и называлась Советским Союзом, а все фильмы, в которых они снимались, были наивны. В общем, наш театр, каким бы провинциальным он не был, я боготворил, ходил на все постановки и знал всех актеров в лицо. И они бы знали, но я никогда не решался подойти. От природы человеком я был скромным и стеснительным. И чтобы побороть себя, участвовал в самодеятельности, играл в КВН, ходил на карате. Что не сделаешь, чтобы казаться нормальным, что не сделаешь, чтобы скрыть, что ты трус, а еще и педик. От того, что кто-то узнает мои тайны, бросало в дрожь. А сцена, пусть даже школьная, позволяла страх пережечь, переломить, перестроить. - Я решил пойти в театр, - сказал я маме в тот вечер и показал объявление. Она пришла усталая, как всегда, когда приходила с дежурства. Согласилась она так легко, что показалось - не расслышала, что я ей говорил. Смысла моих слов она не слышала. - Главное чтобы это не сказалось на учебе, - заявила она и ушла на кухню. Я вздохнул, где-то с болью, а где-то с облегчением. Как хорошо, что я такой беспроблемный, не то, что моя сестра, или братья, что старший, что младший. Учиться, если приложить усилия я мог и на отлично, но тогда на многое не хватило бы времени. Впрочем, матери достаточно было не видеть троек в дневнике. А их не иметь я мог, просто посещая уроки. Андрей хорошо помнил, как с замиранием сердца шел по объявлению. Но мечты и ожидания сбылись с лихвой. Группу молодежи - десять человек учили не только местные метры, но и специалисты Красноярского института искусств. Было так здорово, что Андрюха забил на многое. На все кроме учебы. Скатиться на тройки не позволила бы мама, а все остальное было уже не важно. Но самым главным было то, что на сцене они оказались уже через три месяца обучения - в мае. Роли были, конечно, эпизодические, зато настоящие! А осенью он играл в премьере. Серьезная, важная главная роль Маленького Принца из Экзюпери. Он помнил все роли той пьесы до сих пор. Заменить на сцене самую известную актрису театра, знаменитую Селиверстову, было честью. Впрочем, красота, молодость и любовь к театру сделали свое дело. Спектакль с его участием приняли на ура. Андрей улыбнулся. Это был настоящий подарок ко дню рождения. Тот день совпал с днем его рождения - ему исполнилось пятнадцать. Подарок в тот день получил не только он. Игравшая в том же спектакле Лида, студентка педколледжа, получила предложение войти в основной состав труппы. И пусть от студии в десять человек через полгода остались лишь четверо, но они все играли. Вечером того дня они все напились. В тот день он впервые занимался сексом, с девушкой. Он, который предпочел бы нежиться в объятиях крепкого парня, оказался первым в классе, кто переспал с женщиной. У него тогда встал на Олега, симпатичного девятнадцатилетнего парня, что был с ними в студии. Но даже сильное опьянение не позволило открыться. Он прикинулся, что причиной стояка стала Лидочка. Она оказалась не против помочь разрядиться, девственницей, в отличии от Андрея, она не была. Тот день оказался очень странным, важным, даже переломным днем. Он впервые пришел домой под утро. И даже сцепился из-за этого с отчимом. Тот орал, что он, Андрей, доведет мать до инфаркта, что та готоворила весь вечер, а он - сволочь такая- пьет и по бабам шляется. Отчим был пьян, тоже по случаю дня рождения Андрея, и может из-за этого его нюх обострился, и он понял все. И про пьянку, и про секс. Раньше он отчима боялся. Огромный, волосатый, почти двухметровый бывший ВДВэшник. Андрей старался поменьше времени проводить дома, и даже на каратэ записался, боялся, что отчим его изнасилует. *** На сцене Новосибирского театра шел московский спектакль, но Андрей его не видел. Перед глазами проносилась жизнь. Его жизнь, та, что была до Влада. Та, что привела к встрече с Владом. С тем, кого он так и не смог забыть. Он помнил как был тогда зол. И на Олега, и на отчима - все же он казался привлекательным, и на Лидку - зачем эта дура согласилась, зачем подыграла ему. Сколько было тогда злости. На всё! На всё! На всех! Но особенно на себя, конечно! И когда пьяный отчим попытался ему врезать, он ответил. Вмазал со всей дури, так, что тот сложился пополам. От неожиданности. - Да ты, блять, совсем охуел, - проорал отчим и всерьез кинулся на Андрюшку. Тот был на голову меньше в свои пятнадцать. Худенький, мелкий, но боевые искусства и созданы для таких, юрких, преодолевающих свой страх. Они долго боролись, один уворачивался, другой как медведь нападал. И все это в темноте. Проснулась родня, включили свет. Но ни братья, ни мать не решались к ним подойти, разнять. Что самое странное, Андрей хотел этой драки, ведь так можно прикоснуться к мужскому телу. Плевать, что это опасно, к черту, что эти прикосновения смертельны. Он, как оказалось, тоже не лыком шит. Мать верещала закрыв рот руками, и скатываясь по стене, Рома - старший брат - пытался ее успокоить. А она кричала, то «Сережа ты же убьешь его!», то «Андрюха, что же ты делаешь!». Андрей чувствовал себя мерзко, и от выпитого коньяка, и от ощущений Лидиного тела, нужно было все это из себя вытряхнуть. - Я из тебя эту дурь выбью, - шипел отчим, - будешь мать уважать. Страх того, что узнают, что он не такой как все, был сильнее страха смерти. Пусть лучше думают, что я напился и пошел по бабам, чем знают правду. Да, сейчас я играю роль этакого повесы сынка. Вполне счастливая роль. И совершенно безразлично, что потом что-то может оказаться сломанным, или места живого не останется. Это-то как раз не страшно. Кончилось все тоже необычно, когда они оба и Андрей, и отчим были уже измотаны, в мокрой от пота одежде, Андрюха решил пойти ва-банк. «Пусть убивает». - Решил он. Короткая подсечка оказалось удачной, отчим завалился на пол, но при этом схватил ногу парнишки и его тоже обрушил, подминая под себя и занося огромный кулак над лицом парня. Мать завизжала на ультразвуке. «Теперь и умереть можно», - подумалось ему, а на лице расплылась улыбка. А что же отчим? Он остановил руку буквально в сантиметре от Андрюхиного лица. Потом встал и подал ему руку, помогая подняться. - Молодец, Катюха, - заявил он жене, - настоящий мужик у тебя растет. Даром, что выглядит как баба, - и похлопал его по плечу. Мать потеряла сознание, и отчим, подхватив ее на руки, унес в комнату отхаживать. Брат тоже ничего не сказал. А Андрей отправился в ванную. Холодная вода должна была не дать появиться синякам на теле. И вот под этим леденящим, совсем неприятным душем, он предался рукоблудству. Теперь ему почти хотелось, чтобы отчим сделал с ним то, что делает с матерью. Нет, конечно же, насиловать его не надо, но вот трахнуть можно. В то утро он впервые сам взял себя пальцами. Как же это было хорошо и мало. Он вонзал в себя свои пальцы, а слезы текли по щеками от омерзения. Ведь на самом деле ему хотелось не траха, ни пальцев и даже не Серёгинова члена, что он видел в бане, а любви.