Ты прекрасен! От бабочки в гусенницу и обратно.

«Зачем я вообще пошел туда?» - думал Андрей, лежа в кровати. Ну зачем? Хотел поговорить? Или хотел еще раз увидеть то, как он сейчас работает? И через это получить хотя бы несколько капель живительной влаги. Любви, пусть даже направленной к зрителям. Раньше Влад умел дарить эту любовь. Передавал ее актером и те творили. Он знал, сам был таким, увлеченным и озаренным. В мыслях это напоминало дождь в пустыне, капли падают на лицо, обмывают тело. Плевать что толстое, больше достанется. Во рту сухо и ты даже рот открываешь, чтобы попалась хотя бы капелька. Конечно, не стакан воды, но все же. Не получилось ничего. Напитался одними воспоминаниями. Да разве человека умирающего от жажды в пустыне напоишь воспоминаниями о чистой прохладной реке? И тут же образ Влада, который его не узнал. Больно-то как и неприятно. Андрей встал, прошел на кухню, выпил снотворное и вернулся в кровать. Даже есть не хотелось, вот ведь что удивительно. «Но это даже лучше, - подумал Андрей, - хотя бы высплюсь нормально. На полное пузо снится всякая гадость». Однако сон, что пришел на смену реальности все равно стал кошмаром. Влада там, к счастью не было. Но все же осадок остался такой липкий и гадкий, что через час после засыпания Андрей пробудился, вырвался из лап сна. Это были события трехлетней давности, как раз перед тем, как он сбежал в Новосибирск. Перед фотогалереей расположенной в холле театра стояли восьмиклассницы. - Смотри, какой красавчик, - произнесла одна из них, худенькая симпатичная девчушка. Ее большие, черные глаза заворожено смотрели на фотографию висевшую на стене. Такие фотовыставки со сценами из наиболее популярных и удачных спектаклей частенько висели годами, особенно если на них были запечатлены примы. Судя по всему, девушка театралкой не была и видела галерею впервые. Иначе бы знала, что висит это фото уже несколько лет, и то лишь потому, что сделано оно маститым, приглашенным питерским фотохудожником, а запечатлен там момент одной из последних работ знаменитой местной примы. - Где, - всполошились подружки, подходя поближе. - Вот, - она тыкнула ярко накрашенным длинным ноготком в фото. Маленькое золотистое сердечко на тонкой цепочке прилепленное к ее наращенному ноготку легонько звянькнуло. Там, рядом с Селиверстовой, признанной местной примой был парень, высокий, под метр восемьдесят, стройный, подтянутый, с вьющимися крупными локонами, золотыми волосами. В костюме девятнадцатого века он смотрелся просто замечательно. - Точно, - согласилась одна из подружек. - А какой он классный был принц в "Русалочке", - протянула другая, мы в третьем классе ходили. А сегодня он не играл, - добавила она недовольно. Восьмые классы пригнали в театр окультуриваться, но даже здесь молодежь могла лишь поглядывать на симпатичных актеров и актрис. Возраст такой, что всюду видятся только симпатичные мордашки, ножки, да попки. Девчонка поискала глазами кого-нибудь из администрации, а найдя спросила, предварительно почитав имя и фамилию кумира детства: - А Андрей Сафронов почему больше не играет? - Ну как не играет, - маленькая мордочка театрального деятеля скривилась. - Иногда играет, пару раз в год, наверное, выползает на сцену на пять минут. - Спился, - с ужасом спросила девушка, вспоминая своего отца и старшего брата. Работник театра недовольно махнул рукой. - Лучше бы спился, да вы сами у него и спросите, вон он. Четыре пары глаз пробежались по холлу, и не найдя никого даже близко похожего на парня с фото, снова посмотрели на мужчину. - Это же давно снимали, а он вон сидит. Вон тот – лысый. Да нет - толстый который. Андрей с трудом вырвался из сна. Задыхаясь, будто бежал на самом деле. Как в тот вечер из театра. Зачем? Зачем! Ну, зачем эти воспоминания. Он ведь уже смирился. Да, он толстый, бесполезный, никому не нужный. Но тот взгляд, что был у девушек, он снова ощутил его. Смесь отвращения, омерзения и неверия. Если бы Владу сказали что это он – толсты и лысый, выражение лица было бы таким же? От этого даже затошнило. Его частенько подташнивало когда он не ел. Желудок был напрочь, испорчен всякими фастфудами и сладостями, что забивали на время боль. Сейчас тошнота сопровождалась таким выбросом желчи, что он еле добежал до туалета. «Когда я стал таким? – задавался он вопросом. - Когда. Когда перестал быть просто трусом, прячущим свой страх открыться?» «Первый шаг ты сделал, когда предал свою любовь, - отвечал страх. - Второй, когда стал полнеть и понял, ты более не так притягателен ни для женщин, ни для мужчин, и обрадовался этому. Нашел защиту, - насмешничал невидимый собеседник. - Третий, три года назад, когда сбежал из города, бросил то, что считал призванием. Трус! Трус! Трус» Андрей зажал голову руками и застонал. А ведь он и правда трус. Вот даже покончить с собой боится. Да, и потом были ведь люди, которым он не безразличен, которые принимали его таким какой он есть. Им плевать, что он толстый. Дети из театральной студии совсем не смотрели на него с отвращением. Им он нравился, нравилось как он учит их играть, нравилось выступать в этих детских постановках. Его благодарили родители этих малышей, что раскрывались и раскрепощались на сцене. Он уже три года, с тех пор, как переехал в Новосибирск, был руководителем детской театральной студии при одном из районных дворцов детства. Стаж работы в театре и заочно законченный институт культуры давали ему на это право. Зарплата правда была копеечная, но это было не важно, квартиру он не снимал, она досталась в наследство от умершей тетки, сестры родного отца. Он оказался единственным наследником. Для того чтобы иметь деньги он подрабатывал. Мог бы на детских утренниках, но стеснялся себя такого, а потому таксовал. Кто из мужиков этим только не занимается. Ему было проще, он играл роль таксиста, и даже имел пару друзей, зарабатывающих себе на хлеб с маслицем тем же способом. Машина правда была старой, но менять ее Андрей не хотел. Ведь это был подарок, подарок Влада на восемнадцатилетие. Она и тогда была не новой эта Тойота Королла, а сейчас, спустя много лет, и вовсе перевалила за двадцатилетний рубеж, но состояние у нее было хорошее. На душе потеплело. От всего. Позвонить друзьям? Благо мужики они хоть и хорошие, но почти не пьющие. Андрюха умылся и, насухо вытершись полотенцем, отправился звонить. Оба друга были на смене. - Ну что же, тогда и я присоединюсь, - решил он. Тут же перезвонил диспетчеру и заявил, что выйдет сегодня. Из шкафа он достал свободные темные джинсы, футболку и свободную кожаную куртку. Добавлением к образу таксиста стал полосатый шарф. «Ну, здравствуй Андрюха таксист, - заявил он костюму. - Поработаем?» Костюм, конечно же, не ответил, в отличии от страха разговаривать он не умел. - Поработаем, - ответил он сам себе. Переоделся, потом сел перед зеркалом и долго смотрел на себя, потом помассировал лицо, закапал в заплаканные глаза капли, достал антибликовые очки, надел кожаную кепку, погримасничал, напоследок закрыл глаза, а когда открыл – из зеркала уже смотрел таксист Андрюха, веселый балагур. Его не портили глазки щелочки на жирноватом лице, не парили более чем сто кило веса. Он шутил над этим, заявляя, что может рулить одним пузом без рук. Жаль нельзя одеть эту маску навсегда. Так стало бы легче. Андрюха-таксист щелкнул пальцами и произнес: - Сцена первая, дубль первый. Поработаем. Казалось, даже голос немного изменился. Вот только глаза были еще немного красными, но под очками этого не было видно. Было уже далеко за полночь, когда он заступил на смену. Часов до двух заказы сыпались, как из рога изобилия. «А я неплохо получу сегодня, если так пойдет, - решил он. - В этой фирме работать было одно удовольствие – отдаешь 10 процентов от заказа, все остальное твое. Благодать». Таксист Андрюха ехал на очередной вызов весело насвистывая какой-то зажигательный мотивчик. Кафешка, к которой его вызвали называлась «Астория», народец, что в ней частенько собирался, был горячим, случалось и драки устраивали между собой. То девицу какою не поделят, то какого парня примут за пидора. Да, Андрюха таксист был парень странноватый, с черным юморком, могущий и словцо крепкое вставить, и смутить кого сальным анекдотом. Андрей-актер в это время спал себе вполне довольным сном. Подъезжая к «Астории» он даже приготовил монтировочку. Так на всякий случай. Остановившись, вышел на свежий воздух. СМС-ка о том, что он подъехал, уже должна была поступить клиентам. Достав пачку сигарет, он достал одну и, помяв ее в пальцах, выкинул. Уже пару лет, как Андрюха таксист бросал курить. В рот отправился леденец. - Лучший способ бросить курить - конфетка, - говорил он корешам, пыхтевшим, как паровозы. – Да где они там. Возле выхода курили несколько братков, когда из кафе появились двое парней. Оба хорошо одетые, подтянутые, видно, что спортивные. Один держал в руках телефон. Парни ругались. Это было видно. Что они говорили Андрюха не слышал, но слышали те парни, что стояли рядом. - Э! Да это пидарки, - заорал один из них. – Вали пидорасов! Один из парней, тут же сорвавшись, бросился бежать, оставив своего друга на растерзание трем отморозкам. Кем бы он не был, но против троицы, шансов у него было мало. К тому же было видно, что он очень сильно расстроен. – Да он еще и чурка! Именно этот симпатичный, черноволосый парень, с миндалевидным разрезом черных глаз, не чурка, конечно, а скорее всего араб, и был, очевидно, его клиентом. Андрюха, перехватив, монтировку поудобнее ринулся вперед с диким воплем: – Убъю уроды! Что бы сделал в этом случае Андрейка-актер было непонятно. Его черный пояс по карате давно не сходился на массивном пузе, может из-за страха он бы убежал, может попытался встрять, вспоминая, что когда-то раскидать троих было, как нефиг делать. Но сейчас он был настолько в роли, что просто прихватил железной палкой одного, потом кулаком другого, третий решил не связываться с таким кретином, что и правда прибить может. Араб все еще стоял ошалевший. Такого поворота он не ожидал. Андрюха схватил его за руку и потащил к машине. - Поехали быстрее, пока они не отошли, да дружков не позвали. – Заявил он парню, запихивая того в машину. – Это ведь ты такси вызывал? Тот кивнул. - Ну вот. Я приехал. Рванув с места, он пронесся пару кварталов, потом выдохнул: – Куда ехать-то? Пассажир пожал плечами: – Уже никуда, - сказал он с явным акцентом, правильно, но все же с акцентом. Мягким таким, тягучим. - Некуда мне больше ехать. Я ведь к нему приезжал, у него и остановился. То, как парень сидел, откинув в сторону голову, как были печальны его глаза, смахнуло с Андрюшки маску разбитного бомбилы. - Можешь со мной покататься, а потом, если хочешь, ко мне поедем. Выговоришься и решишь что делать, - предложил он раньше, чем смог понять, что говорит. Тот кивнул. Андрей улыбнулся. – Тогда поехали. Остановившись на одной из точек, где было удобно ждать заказ, он выслушал рассказ Карима, так звали пассажира. Хотя слишком говорить было не о чем. Тот познакомился по Интернету с парнем, решил приехать к нему. Все было прекрасно, пока в кафе они не поссорились. Говорил он по-русски чисто, но все же слова подбирал. Русским он был лишь наполовину, отец его был арабом. Почему-то, возможно, как чужому человеку, открылся ему и Андрей. Рассказал все, что его мучило много лет, и особенно про сегодняшний вечер, про то, что Влад его не узнал. - Ты должен его вернуть, - заявил Карим, – просто обязан. Чтобы смог потом жить дальше. Идти дальше. То, как он говорил, было просто чудно, завораживающе. Пришла очередь кивать, соглашаясь, Андрея. Они говорили около двух часов. С трёх до пяти было затишье, ни одного заказа, никто не мешал. - Но как? Как вернуть? Мне такому? – чуть не с истерикой произнес Андрюшка. - Измениться. Я помогу тебе.