В мире ином 2

Чёрный Плащ не поверил своим глазам. Перед ним, кашляя и судорожно дыша, лежала его самая страшная головная боль. Та, которую он так мечтал больше никогда не увидеть, надеясь, что она уберётся как можно дальше от Сен-Канара — и его больше не будут преследовать во сне странные обрывочные видения белого «призрака», заставляющие просыпаться наутро со звоном в ушах и отзвуками чьего-то выразительного, смутно знакомого голоса, обладателя которого он, чёрт побери, тем не менее никак не может вспомнить! Искра, почти ничуть не изменившаяся с их последней встречи, удивлённо хлопала зелёными глазами, разглядывая своего спасителя, узнав в нём того самого селезня, который нашёл её в парке. Увы! Мгновенный шок, при виде Искры мелькнувший на лице Чёрного Плаща, резко сменился жгучей ненавистью — и, ощутив это изменение его настроения, Лиф испуганно съежилась под его взглядом. Послышались быстрые шаги и громкий удивлённый вдох. — Искра-а-а!.. — Квага растолкал Бушрута и Мегавольта и немедля подбежал к собачке, схватил её за плечи и рывком поднял на ноги. И начал трясти её, крутить, осматривать со всех сторон, точно сломанную куклу, отряхивая от пыли, осевшей на её одежде и спутанных голубых волосах. — Ты зачем пришла сюда?! Тут же Чёрный Плащ! Он щас схватит тебя и будет пытать в своей башне, а ты не сможешь оттуда выбраться, потому что он отрубит тебе ноги! Искра испуганно пискнула и бросила мимолётный взгляд на стоявшего столбом селезня в маске, который в ответ сумел только протестующе замотать головой. Мегавольт, скрестив руки на груди, скептически фыркнул, что-то бурча себе под нос. «Квага!» — негромко окликнул шута Бушрут, предостерегая его от дальнейшей тирады. Квага многозначительно кивнул Искре в сторону Чёрного Плаща и вдруг крепко обнял, приподняв её над полом и заставив собачку болезненно закряхтеть от такого бурного проявления заботы. — Больше не уходи из убежища без спросу. Ты же не думала, что я про тебя забыл, а? На самом-то деле я и вправду забыл… Но ты не волнуйся — я уже вспомнил! Искра не слышала его. Она не моргая смотрела на Чёрного Плаща, который, в свою очередь, так же пристально изучал Искру. Это, без всяких сомнений, был тот самый Кряк, который совсем недавно выгнал её на улицу — с видом гневным и обвиняющим, словно она в чём-то перед ним провинилась. Вот только что она тогда сделала не так? Чуть не сломала дверцу холодного ящика? Заняла комнату? Истратила целый пакет со льдом?! Какие глупости! Что заставило его вышвырнуть её из дома и бросить на произвол судьбы? Может быть… может быть, то же самое, что потом заставило Мегавольта бить её об стену с такой силой, точно он пытался вколотить её спиной гвоздь? И то же самое, что сейчас заставляет его стоять в стороне, не поднимать глаз от пола и нервно сжимать и разжимать пальцы? Ухх, как же хочется сейчас взять, подойти и громко спросить у него, в чем же все-таки проблема — и наконец-то понять, в чём она виновата! Только вот вряд ли она когда-нибудь заставит себя это сделать… А всё из-за мерзкой Трусости, Робости и противной, до дрожи в лапах, Неуверенности В Себе! Сколько возможностей в жизни она уже упустила из-за троицы этих приставучих сестричек, преследовавших её с самого рождения? Очень много. И потеряет еще больше, если сейчас же не возьмёт себя в копыта (ну, в лапы, конечно) и не проявит хоть каплю мужества и решимости! Искра глубоко вдохнула и разорвала крепкие квагины объятия, за что он посмотрел на неё грустно и по-детски обиженно. В другой момент Лиф бы ободряюще ему улыбнулась, но сейчас она не желала (да и не могла) никого видеть — и почти уверенно (соберись же!) шагнула навстречу Кряку. Он мельком глянул на неё снизу вверх (всё-таки она была немного выше его, несмотря на то, что сейчас он выглядел куда эффектнее на её фоне), сморщил нос и вопросительно поднял на неё глаза. Искра вдохнула ещё раз, ещё глубже, успокаивая дрожь в ладонях и холодный трепет в груди, и спросила, сжав руки в кулаки: — Что не так, Кр… Вдруг загудела сирена, замелькали всполохи света, все дёрнулись кто куда; звон разбитых окон и треск поломанных досок слились в сплошной грохот, перекрываемый чьим-то громким голосом и страшным нескончаемым воем машин. Искра застыла на месте, растерянными, ничего не понимающими глазами наблюдая за суетой, внезапно возникшей за окном. Кряку было уже не до неё — он сразу оживился и, расправив плечи и напустив на себя как можно более устрашающий вид, выбежал на улицу. Лиф, снова напуганная до полусмерти, рванулась было за ним, но её резко схватили за руку и утащили куда-то в ящики. Это был Квага (ну, а кто же ещё, слабо подумалось Искре). Селезень прижал палец к клюву, приказывая молчать — и осторожно выглянул в щель между бочками и ящиками, настолько провонявшими рыбой, что у собачки от этого едкого запаха заслезились глаза. Послышалось сдавленное «ой» — и, вновь пригнувшись, Квага быстро отполз куда-то в сторону, шепотом приказав Искре следовать за ним. Весь пол был мокрый, липкий и вонючий, словно канализационный желоб, и Искра то и дело подолгу задерживала дыхание, кое-как справляясь с подступающей к горлу тошнотой; из-за рези в глазах и внезапно возникшей головной боли она едва разбирала, куда всё-таки ползёт. За стенами до сих пор не прекращалась жуткая неразбериха: склад, казалось, окружила настоящая разъярённая толпа, и голоса людей с каждой секундой становились всё взволнованней и отчётливей. И громче всех среди них звучал голос Кряка… Но было совсем не разобрать, что же он говорит… Лиф на секунду остановилась и прижалась к ящикам, вслушиваясь в его торопливые невнятные фразы. Невнятные? А действительно ли она хотела их понять? Голова её сильно закружилась, и Искра точно упала бы лицом на липкий противный пол, но Квага, вовремя заметивший её состояние, поддержал собачку за талию. — Пс, Искра… ну нет… сейчас совсем, совсем не время!.. Соберись, я нас выведу, осталось совсем немного… — Квага легко потрепал её по щекам, не давая закрыть глаза — но его лицо перед ней медленно расплывалось… И Искре почему-то вспомнилась старая наивная сказка из её детства. В которой красивый принц, самый прекрасный жеребец во всей Эквестрии, вот так же склонился над простой служанкой, глядя влюблёнными глазами на её некрасивое лицо, желая вот-вот её поцеловать… Лиф резко распахнула глаза, в нос ударил резкий тошнотворный запах, и, беззвучно подскочив от неожиданности (а в основном — от отвращения), она принялась яростно утирать рукавом рот и губы, еще ощущавшие горький отвратительный вкус протухшей селёдки. Той самой, которую Искра только что поцеловала в большой круглый глаз, пялившийся на неё из на редкость грязного и вонючего ящика… Собачку буквально передёрнуло от омерзения — и она начала отплёвываться ещё сильнее, зло посматривая на Квагу, который закрыл рот двумя руками и еле сдерживался, что бы не заржать в голос: хлюпал, фыркал и хрюкал, вдобавок перемежая эти сдавленные звуки судорожными вдохами. Искра испепелила его взглядом — и хотела вскочить, но рука, на которую она опиралась, внезапно предательски соскользнула, и собачка с коротким вскриком (о, ужас!) шлёпнулась лицом в самый липкий и склизкий сгусток рыбьей слизи. Квага не выдержал. Искра тоже. Шут громко прыснул со смеху, схватился за голову — и повалился на ящик, едва удерживаясь на ногах от хохота и не начиная истерически кататься по полу. Искра кое-как поднялась и прямо-таки затряслась от отвращения, с нескончаемым «фу, фу, фу» пытаясь себя отряхнуть, но не тут-то было — липкая тягучая слизь не желала покидать ни её лицо, ни лапы, ни одежду. Щёлк! Целая бригада полицейских во главе с Чёрным Плащом окружила Искру и Квагу, дружно направив на них заряжённые пистолеты. Квага испуганно пискнул, перестал смеяться и вскочил на ноги. Панически оглянувшись по сторонам, он схватил удачно оказавшегося неподалёку рака и направил его на Чёрного Плаща, словно пытался таким образом защититься от дымовой пушки. Селезень в маске, однако, не обратил на это никакого внимания — он прожигал взглядом Искру, которая так и застыла на месте: мордочка её была искажена от страха и жуткого отвращения, а голубые волосы, заляпанные слизью, обрели слегка зеленоватый оттенок. Плащ подозвал одного из полицейских и на секунду отвернулся, что-то ему говоря. В тот же момент Квага, отбросив рака в сторону, сорвался с места и побежал, потянув за собой Искру. Собачка, только пришедшая в себя, снова метнулась следом за Квагой, ничего не понимая. Шут резко дёрнул её в сторону, и Лиф заскользила на разлитой повсюду слизи, волосы её взметнулись и упали на глаза, прилипая к лицу. Её утягивало куда-то в сторону, и вскоре её ладонь выскользнула из руки спутника… Ноги её неумолимо разъезжались на скользком полу, и она отчаянно старалась сохранить равновесие — но тут чьё-то тяжелое тело налетело на неё и навалилось сверху, и собачка плюхнулась на пол, и сквозь свисающие на лицо слипшиеся пряди волос увидела Квагу, который как раз-таки и распластался с ней рядом. — Их обоих в полицейский участок, в камеры под мой контроль. Дайте кто-нибудь телефон, надо связаться с ШУШУ. — Это было последним, что услышала Искра перед тем, как её подхватили чьи-то сильные руки и, вытащив на улицу, впихнули в машину с яркими разноцветными мигалками.

***

Ледяные капли стекали по усталому, измученному лицу, и бесследно впитывались в серый, потрёпанный и насквозь провонявший рыбой грязный свитер. В неопрятной одиночной камере было вовсе не жарко — но Искра раз за разом подставляла дрожащие лапы под холодную водяную струю и обтирала водой лицо, надеясь, что хоть это поможет ей взбодриться и прийти в себя. Потом, завернув кран, вернулась на койку, спиной прижалась к единственной греющей батарее и, прикрыв глаза, откинула голову назад. Интересно, как там мама… Может быть, к ним в дом снова заглянут королевские инспекторы? Раньше Искра их жгуче ненавидела и, если уж честно, очень боялась — но сейчас… Вдруг они всё-таки откроют незапертую дверь, найдут в одной из комнат умирающую пони и отвезут в больницу, вылечат её — и тогда у Искры появится кто-то, кто будет ждать её дома в Эквестрии. В глазах предательски защипало, и Искра сразу же начала тереть их, пытаясь снова не заплакать. Только не сейчас — за ней вот-вот должны прийти. Вдруг в гнетущей тюремной тишине послышалось отдалённое скрежетание и нарастающие бурлящие звуки. Над металлическим умывальником, покрытым ядрёно-оранжевой ржавчиной, загудел и затрясся кран. Искра замерла в ужасе: в следующий момент что-то (вода?) выползло из него и тонкой струёй стекло на пол, и разлилось по всем углам — но тут же как будто сгустилось и собралось на середине камеры в одну маленькую лужу. Искра вжалась в батарею, подтянула к себе ноги и округлившимися от страха глазами наблюдала, как из небольшой лужицы поднимается, словно по велению магии единорога, объёмная струя воды, бурлит, журчит и тихо шумит. «Словно море, — мимолётно вспомнилось Искре, — как тогда, в детстве». Отдельные водяные «щупальца» расплылись по сторонам, и через пару мгновений из воды сформировалась чёткая, сглаженная фигура, будто слепленная из глины: без глаз, без рта, так и застывшая на месте. Но внутри неё вода непрестанно двигалась, перемещалась снизу вверх: по всему телу, до макушки и обратно. Водяное изваяние неподвижно воздвиглось посреди тесной клетки, и, если бы Искра закрыла глаза, то могла бы представить, будто находится на морском побережье — и слышит уютный, размеренный шорох волн. Но Искра не могла закрыть глаза: слишком жутко, необычно и интересно выглядела фигура перед ней. И в её памяти сами по себе всплыли кадры (или, скорее — ощущения) того, что это странное излияние творило с ней несколько часов назад. Хотя Искра ничего особенно не запомнила, кроме суматошных обрывков мыслей в тот момент, когда уже была близка к обмороку: «Я больше не увижу маму…» «Я не вернусь в Эквестрию…» «Я умираю?!.» Что бы это ни было, Лиф боялась его, боялась до слёз, до трусливой дрожи в спине и холодного пота на ладонях — и ничего не могла с этим поделать. И тут оно начало двигаться. Искра испуганно вскрикнула и чуть ли не подпрыгнула на месте: она уже успела подумать, что оно никогда не пошевелится… Или это просто… галлюцинация? Бред распаленного разума? Воображение Искры решило сыграть с ней злую шутку? Это было ещё хуже… и в разы страшнее. О, нет! Искра не хотела съехать с катушек… «Это Ликвигад, да?» — мысленно спросила она себя. Кажется, собачка слышала это имя, подсматривая за ним и его дружками через грязное окно склада. Но тогда она не особенно вглядывалась в водяного пса, со стороны он казался таким… простым. Он повернул голову. По крайней мере, так это выглядело. Он смотрел на Искру. Смотрел же, правда? Лиф видела только воду и маленькие пузырьки кислорода, запертые внутри водяного «лица». Она глядела прямо на них, сквозь них и видела расплывчатые очертания раковины у противоположной стены, из которой он выплыл, и в голове у неё крутилось множество разных мыслей, от самых абсурдных, до самых логичных, но Искра никак не могла заставить себя открыть рот и хоть что-нибудь произнести вслух. Ну, что угодно! Водяная фигура всколыхнулась и плавно переместилась по направлению к собачке. Искра вздрогнула: — Ты пришёл за мной? Слова, глухие, неуверенные и от этого немного писклявые, даже не успели умолкнуть в уголках камеры, как незамедлительно последовал ответ: — А ты бы этого хотела? И тишина. Искра не сразу вникла в суть сказанного самой собой и подавно почти не поняла того, что ответил Ликвигад. Он говорил так, словно у него было чем говорить, и пузырьки в нём лопались, выпуская запертый внутри водяного столпа воздух на свободу. Он помолчал буквально секунду, потом заговорил снова: — Я пришёл за Квагой. Взгляд у Искры прояснился. Квага! Она совершенно забыла о нём. — Он здесь? — Его взяли вместе с тобой. Разговор закончился, не успев начаться: Ликвигад отвечал быстро, сразу после неё, словно ему совершенно не требовалось время на обдумывание ответа. Но его короткая фраза заставила собачку наконец-то опустить глаза. Квагу схватили из-за неё, из-за её неуклюжести, и его водяному напарнику пришлось, наверное, идти на немалый риск, чтобы попытаться освободить друга. Искра смела эти мысли в сторону: надо прекращать во всём, что когда-либо происходило, винить только себя. Может, все случившееся даже пошло на пользу… ну, кому-нибудь. Например, общественной безопасности. Со стороны Ликвигада послышался смешок, такой же булькающий, ровный и идеально ритмичный. В его тоне и произношении не было никаких недостатков. У воды не бывает недостатков. — Если бы я был нормальным, точно умер бы от смеха. Собачка удивлённо захлопнула открывшийся было рот. Он, словно прочитав её мысли… приободрил её? Да, точно. Она сама делала так много раз, обращала грусть в шутку. Но чаще всего это получалось у неё слабо и нервно, с запинками и срывающимся голосом: она постоянно приободряла только себя и часто не могла сдержать слёз. А у Ликвигада всё чисто. Ни малейших отклонений от размеренного, бесстрастного, медленного, но не тягучего тона: казалось, что у него не было никаких эмоций, но в то же время их было так много… как у самого что ни на есть настоящего человеческого существа. Искра поняла, что запуталась. — Ты… ты видел? Не составило никакого труда понять, о чём он говорит. Искра не так уж часто делала в своей жизни что-то забавное, а то представление, которое произошло на складе, пробирало на улыбку даже её. — О. Я видел всё. Повисло молчание. Искра прижала колени к себе еще сильнее, её вдруг охватило ощущение чего-то неприятного: как будто этот странный разговор высасывал из неё моральные силы. Неожиданная весёлая пауза выдалась на редкость короткой и мимолётной, собачке на секунду показалось, что её не было вообще. Тишина нагнеталась вокруг, точно мрачные чёрные тучи, зловещие предвестники бури. Время тянулось медленно, и каждый вздох, каждое движение отчего-то представлялось ей неловким, неуместным и даже постыдным… Это была самая ужасная минута в её жизни. Ликвигад стоял всё так же, неподвижно и безучастно, вода двигалась в нём с такой же силой, в такую же сторону: для него не поменялось ровным счетом ничего. Казалось, что он чего-то ждёт — и может так стоять и ждать вечно… В коридоре послышались приближающиеся шаги. Прозвенели ключи. Совсем рядом, за стенкой. Искра моргнула — и в каменной клетке не было никого, кроме неё.

***

Ликвигад плывёт и думает. Трубы тесные, мерзкие, противные, но зато здесь — спокойно. Не составляет никакого труда перебираться то в один кран, то в другой, то в коллектор, то в раковину, то в толчок. Методом тыка он, конечно, найдёт Квагу не скоро, но ведь никто никуда не спешит… Только что он таким способом обнаружил Искру, ту самую собачку, что была около склада. И, чёрт побери, она оказалась такой странной! Несмелой, голубоволосой и на вид напоминающей несмышлёную девочку, которая только что вошла в большой мир. И она категорически ему не понравилась. Ликвигад вспоминает и вспоминает, прокручивает в голове сцены того удушения, конец которого мог быть… не таким, как он хотел. Совершенно не таким. Он совсем забыл, что она не умеет дышать водой и может захлебнуться. Он не знал, что на него нашло, но, как только он схватил её, как только увидел её перепуганный взгляд, то вместо её чумазого лица ему представилось что-то большое и громоздкое, серебряное и холодное. И он очень сильно захотел за этот отрывок воспоминаний ухватиться и не отпускать его, но в последний момент собачка выскользнула из его рук… и тогда на пса нашла такая злость, неконтролируемая и беспричинная, что впоследствии ему даже стало за это стыдно — в нём пробудилась некая невесёлая дама под именем совесть. А через некоторое время появились и какие-то странные подозрения… Кто эта Искра, как она оказалась в Сен-Канаре, и, главное, что она делает рядом с Квагой? Он помнил, как однажды Квага обещал охраннику вытянуть его кишечник через глаза. С таким садистским смаком, наслаждением и уверенностью, как будто он и впрямь собирался это сделать. И Ликвигад не мог понять, что заставляет шута рядом с Искрой вести себя так кротко, дружелюбно и невинно. С её приходом Квага, как робот, начал меняться по щелчку переключателя. Псу это не нравилось, и потому неясных подозрений насчет собачки у него становилось все больше и больше. Ликвигад нырнул в ещё более тесную трубу и, вытекая на свободу, оглядел камеру. На кушетке у окна его ждал Квага. А в голове, сквозь ленивый поток мыслей, снова проплыло знакомое лицо. Но это было лицо не Искры. Касандры.

***

— Ты оставил её там?! Ничего лучше придумать не мог, да? Дырявая твоя, отмороженная башка! Уж кто-кто, но ты! Ты должен был её спасти. Чего ты на меня так смотришь, а?! За психа меня принимаешь? Ну-ну, вижу же, что так и есть, змеюка ядовитая… Это я в прямом смысле, радиоактивный гад! Ухх, как… как я зол! Мне надо что-нибудь разбить! Квага, свирепея с каждой секундой, подбежал к одиноко валяющемуся плюшевому мишке и начал яростно пинать его, втаптывать в пол и чертыхаться через каждое слово. Ликвигад стоял около выхода из шутовского убежища, готовый в любую секунду буквально смыться от шута подальше и надолго. Да он и сам бы сейчас с радостью что-нибудь с размаху запустил в стену: нет, это надо же так? Ты их всех спасаешь, постоянно жертвуешь своим физическим и моральным здоровьем ради этой кучки ненормальных горе-злодеев, а потом тебя ещё и отчитывают, как нашкодившего школьника! Он ожидал, что станет плавать в куче золота, когда ступил на скользкий преступный путь, а не шататься повсюду с этой бестолковой компанией четверых неудачников. Но, по правде говоря, тогда, давно, когда он свернул на неверную криминальную дорожку, он хотел денег, хотел славы и успеха, а сейчас… ему не хочется ничего. И вот от скуки и безделья он и мотается постоянно с антиплащовской шайкой, ага… А что ему, собственно, остаётся? Мог бы он, конечно, пойти и в герои, напялить на себя красненький плащ и бегать ночами по городу, вылавливая своих собратьев по несчастью, но вряд ли Черному Плащу это понравилось бы… И полиция, и Четвёрка, да и весь Сен-Канар были бы этому не шибко рады, м-да. Квага тем временем, вымещая злобу, не щадил ничего вокруг себя. Ликвигад мысленно скрипнул зубами (ну, вы поняли) и с сожалением посмотрел на красивого, украшенного разноцветными лампочками радиоуправляемого робота, который стремительно и безжалостно разваливался Квагой по частям. — Прекрати. Я толком не знаю её, с чего бы это я должен её спасать? — Да я не… тоже не знаю! Понял, я тоже не знаю! Я понятия не имею, почему так таскаюсь с ней, почему… почему всё это происходит?! Чё за фигня, я спрашиваю? Меня это всё бесит, бесит, бесит! И робот, замигав в последний раз, с жалким скрежетанием растоптался вдребезги. — Хочешь поговорить об этом? — насмешливо протянул Ликвигад и уже приготовился получить в лоб оторванной, с помятыми пластинами головой робота, но Квага только плюхнулся лицом в гору мягких игрушек и пронзительно завопил от избытка чувств. Когда истерика унялась, до Ликвигада донеслось приглушенное «пошёл вон», и он не видел больше смысла здесь задерживаться. Пришла пора кое-кого навестить.

***

Бушрут прячется. Сразу после инцидента на складе Реджинальд решил «залечь на дно». По правде говоря, он поначалу понятия не имел, что это значит — до того момента, пока не оброс сорняками, чего отчаянно пытался избегать, но что, увы, было теперь неотъемлемым процессом его нынешней жизни. Увы, прошлого было не вернуть и ошибок, когда-то совершённых, не исправить. В общем, понятие «залечь на дно» у него равнялось понятию «прятаться ото всех и подальше», что оказалось делом не очень-то простым, потому что к нему в оранжерею уже второй раз внезапно нагрянул отряд полицейских с обыском. Ни Бушрута, ни кого-либо ещё они здесь не нашли и, вроде бы, больше приезжать не собирались, но Реджи всё сидел и сидел в лесу, позади холма, привалившись спиной к толстому стволу высокого дуба и обхватив колени руками. Не то, чтобы он боялся копов… но уж точно не испытывал особого желания находиться рядом с Чёрным Плащом. Его бросало в дрожь, когда он вспоминал, как направленный в его лоб пистолет заставил его прирасти к полу и панически озираться по сторонам в ужасе и бессилии, в абсолютной неспособности что-либо сделать… Об этом никто не должен знать, никто! Ведь если Антиплащ соберётся и выгонит его из банды пинком под зад, Бушруту и впрямь ничего не останется, как только отправиться в свою оранжерею и залечь там на дно до самой смерти. А он вовсе не хотел умереть так. В одиночестве. Внезапно (и очень громко) в вечерней тишине зашелестела трава. Поднялись в заливе волны, омыли прибрежные скалы. Дерево покачнулось. И прохладный порыв ветра пролетел мимо. Бушрут унял ненужную дрожь в ладонях и приподнялся, оглянувшись назад. Взметнулась в небо стая птиц, потревоженная неожиданным всплеском воды, и улетела прочь. Реджинальд (в который уже раз за последнее время!) в ужасе схватился рукой за сердце и привалился затылком к дереву, прикрывая глаза. За его спиной холодным водяным столпом стоял Ликвигад. — Клянусь, — пробормотал Реджи, — ещё раз так сделаешь — и я напущу на тебя Спайка. Водяной пёс добродушно усмехнулся. — Что мне твой Спайк… Бушрут. Мутант устало вздохнул и повернулся навстречу приятелю: так бывало, пусть и не очень часто, но они оставались вдвоем и разговаривали обо всем на свете. Наедине. — О чём хочешь поговорить, дорогой друг? — Я не знаю. Не знаю, что происходит. Ты ведь понимаешь, о чём я? У тебя тоже бывали эти… видения? — Насчёт видений не могу сказать, но вот сны… — Кошмары? Бушрут покачал головой. — Нет. Обычные сны. Но когда просыпаешься от них, то остаётся такое… паршивое ощущение. Можно, конечно, подумать, что у меня это — ха-ха! — началось после мутации, но нет. В этих снах я иду по длинному и, видимо, древнему библиотечному коридору и впереди постоянно мерцает какой-то разноцветный свет. А когда подходишь ближе — его нет, он исчезает бесследно… Знаешь, я ведь никогда не придаю этому большого значения: ну сон и сон, что с того, всем же такое снится, но в этот раз… Всё действительно по-другому. Не могу понять, ни что это, ни с чем связано, но вот тогда, на складе, когда ты приволок эту… с голубыми волосами, то мне первым делом вспомнился этот кошмар. Понимаешь, Ликвигад? Ликвигад молчал. Реджинальд поднял на него глаза и чуть ли не шёпотом проговорил: — Я не знаю, что это. Честно, понятия не имею, но это всё повторяется раз за разом, каждую ночь, и я уже готов по собственному желанию зарыться в ближайшую канаву и сидеть там, пока всё не закончится. Ликвигад всё так же молчал. Бушрут не обижался, он уже давно понял, что обычно говорит он, а собеседник слушает, но в этой ситуации он как никогда ждал ответа, помощи, дружеской поддержки, ну хоть какой-то реакции… — Квага тоже, — наконец подал голос водяной пёс, — тоже ничего не знает. Не уверен насчёт Мегавольта, но он тоже выглядит довольно побитым и, наверное, с ним происходит такая же штука. Мы все не имеем ни малейшего понятия, что это такое, и… знаешь что? Мне осточертело сидеть без дела! Водяная фигура всколыхнулась, точно морские волны пару минут назад, забурлила изнутри, словно кипяток в чайнике, и водяное лицо, отражая настроение хозяина, приняло форму злобную, яростную и решительную. Бушрут нахмурился и опустил глаза. Ликвигад затих. В молчаливой тишине они пробыли несколько минут, думая об одном и том же. Бушрут медленно поднялся и не спеша начал спускаться к лесной тропинке, ведущей в город. — Если мы хотим разобраться в ситуации, то лучше не медлить. Пошли за ней, узнаем всё из первых уст.

***

— Проходите, присаживайтесь… Нет, не сюда. Нет, и не туда тоже! Господи, с другой стороны… Искра, буквально сгорая от стыда, неловко села на многострадальный стул и вжала голову в плечи, всей душой желая только одного: провалиться сквозь землю и навсегда забыть этот дурацкий эпизод из её и без того невесёлой жизни. Молодой селезень-полицейский устало потёр переносицу и недовольно взглянул на Искру, всем своим видом выказывая, как же ему надоело каждый день работать с такими тупоголовыми идиотами… с такими, как она. Тёмная толстая папка выжидающе лежала на середине серого металлического стола, насмерть прикрученного к полу. Искра не менее выжидающе посмотрела сначала на неё, а потом — на селезня. Белобрысый парень устало вздохнул и открыл папку, приготовившись в ней что-то записывать. — Что ж, начнём. Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы должны отвечать на них предельно честно, вам это понятно? Хорошо. Полное имя? — Искра Лиф. — Год рождения? Искра непонимающе округлила глаза: — В каком смысле, год?.. Полицейский поднял на неё насмешливо-снисходительный взгляд. — В прямом. Вы из восьмидесятых? Семидесятых? — Так и не получив ответа, он раздражённо вздохнул. — Ладно, давайте по-другому: ваш возраст? — Двадцать четыре. — Восемьдесят первый, значит… Место рождения? — Место? — Искра запаниковала. Она не может сказать ему правду! Да и кто ей поверит, в конце концов? Надо сказать что-то другое! А что другое? — А… ну, так, гм… здесь. — В Сен-Канаре? — Д-да… кхм, да! Именно в Сен-Канаре, да. Да. — Я понял уже, успокойтесь. Пойдём дальше… Конец его фразы утонул в шипении динамика из угла: — Джонсон, тебя тут срочно вызывают в приёмную, говорят, это насчёт дела про рыбный склад. Иди, разберись. Селезень угрюмо захлопнул папку, мысленно в который раз проклиная это идиотское дело про проклятый склад, которым он, с легкой руки начальника, с некоторых пор вынужден был заниматься. Никакого покоя! Чуть ли не каждые два часа приходят всякие надоедливые субъекты и требуют то срочных разборок в суде, то денежных выплат за якобы повреждённый товар, то вообще несусветных вещей, вроде отставки Чёрного Плаща по причине его, Плаща, грубого и вопиющего непрофессионализма. И хотя всем, по сути, было плевать на этого, хм… «героя», всё равно его отставку не очень-то и приветствовали. Да и какая, собственно, может быть отставка у нигде не зарегистрированного психа-самоучки? М-да, мельком подумал Джонсон, не поймал бы меня за такими мыслями босс, который любит и почитает ночного героя всем своим нежным и трепетным (ну да) сердцем. Украдкой взглянув на Искру, наручниками прицепленную к крючку на столе, Джонсон со вздохом поднялся и направился вниз, в приёмное помещение. Здесь всё было как обычно, то есть толпились злые, раздраженные, уставшие люди, каждый из которых пытался как можно быстрее и как можно нахальнее пробиться к стойке с секретарём. Сам секретарь — пожилой петух — с отрешенным видом и с поистине олимпийским спокойствием восседал над внушительной стопкой бумаг и вполуха слушал полосатую кошку, что-то ему горячо и яростно доказывающую. — Грег, — позвал его Джонсон, но секретарь всё так же сидел, склонившись над чьими-то анкетами и лениво почесывая ручкой в затылке. — Грег! Где эти двое? Чего ты мычишь, ответь нормально! Грег, боже, у меня тяжёлый день, до сих пор не разобранная куча бумаг и дел, ещё и допрос в самом разгаре, ну… — Да где-то там они, — наконец ответил Грег, неопределённо указав рукой куда-то в зал. — Имейте уважение, молодой человек! Встаньте в очередь, не видите разве, что я сейчас с ним разговариваю?! Могли бы хоть извиниться, грубиян! — сразу накинулась на уставшего Джонсона злая кошка — и кричала ему в спину какие-то обвинения даже после того, как он развернулся и ушел. Селезень обошёл приёмную несколько раз, спросил у всех посетителей, не те ли они люди, которые интересовались происшествием на рыбном складе, потом плюнул с досады, обыскал весь первый и даже второй этаж, но никого так и не нашёл. Придя в ещё более ужасное настроение, он вновь спустился в вестибюль, и тут мимо него пробежали два странных субъекта. Толкаясь и извиняясь на каждом шагу, они, путаясь в своих темных и длинных, почти до пола плащах, торопливо пробивались к выходу, держась плечом к плечу. Джонсон проводил их задумчивым взглядом… и тут его осенило! Может, это и есть те люди, которые его вызывали? Он собрался догнать их, но они оба уже были далеко на улице. Вдруг под их плащами мелькнуло что-то голубое, селезень пригляделся. В этот момент из-под полы чёрного кожаного плаща выглянуло испуганное и растерянное лицо. И притом очень знакомое… Джонсон выругался. Подскочил на месте и, расталкивая недовольную толпу, бросился на пост охраны. Переключил экран видеонаблюдения на изображение камеры для допросов. Комната была пуста.

***

Запыхавшиеся Бушрут и Ликвигад на полном ходу вломились в оранжерею. Тот полицейский их точно заметил! Точнее, не их… Мутант стянул с себя плащ и обернулся к Искре, растерянно застывшей около входа. Рядом с ним забурлил Ликвигад. Они переглянулись: сейчас они всё узнают! Бушрут шагнул к собачке и мило улыбнулся: — Привет. Мы тебя не обидим. Нам только нужно кое-что узнать… Можно ведь, верно?.. Мягкий баритон Реджинальда прервался резким, твёрдым и не терпящим никакой лжи вопросом: — Что ты знаешь про Эквестрию?