Водоворот

Куроко рассказала Момои. Кагами мог бы и сам, но его совсем не тянет трубить о своем героизме на каждом углу. В любой другой момент он бы сознался — неслабый повод для гордости, как-никак, — но сейчас хочется забыть как можно скорее. Он и так вспоминает о девочке постоянно: когда моет посуду на кухне, когда принимает душ, когда бездумно открывает кран и пялится на льющуюся воду. А теперь вот и Куроко напоминает. — Даже не думал, что ты такой скромный, Кагами-кун. — Ну, я же не Аомине, — отмахивается Кагами. — Тем более, и правда ничего особенного не сделал. Любой бы так поступил. — Все равно, — улыбается Куроко. — Ты жизнью рисковал. — Аомине тоже поплыл, просто я успел раньше. Напрасно он вспомнил про Аомине. В памяти всплывает каждый хороший момент каникул, и последний разговор, сводящий их все на нет. После него ничего не было — вернее, все было совсем как раньше. Кагами работал до упаду, изредка отвлекался на волейбол, и не делал только двух вещей — не лез в море и не встречался с Аомине после приезда. Теперь началась школа, и она прекрасно помогает заполнить голову совсем другими мыслями. Оказывается, Кагами соскучился не только по всем, но и — особенно — по общим тренировкам. Киеши соскучился еще сильнее, он сидит на скамейке запасных и смотрит на игроков с грустью — после операции минимум полгода ему нельзя тревожить колено. На нынешний Зимний кубок Сейрин идет без него. Но туда еще нужно попасть. — Ты чего ворон ловишь, Кагами? — кричит Рико, когда Кагами снова пропускает пас. — Забыл, что лето кончилось? Кагами не забывал. Кагами, напротив, всячески напоминал себе, что пора бы уже забыть лето, но все выходило само собой. Таясь за спиной Цучиды, он глупо ждал, пока тот сделает знак пальцами, и в итоге не заметил брошенный Куроко мяч. Дело в волейболе, не в Аомине, конечно. И это нужно перебороть. — Прости, тренер. Это я отвык. Исправлюсь. Рико хмурится, оглядывает его с ног до головы, а потом улыбается: — Ладно. Сегодня можешь отдыхать, герой. Кагами едва сдерживается, чтобы не закатить глаза: похоже, Куроко решил прославить его на всю команду. — Нет, я еще позанимаюсь, — говорит он. Геройство геройством, а поблажки ему не нужны. — Как знаешь, — пожимает плечами Рико. И тут же приказывает всем бежать десять кругов по залу. В итоге под душ Кагами вползает, умирая от усталости. Волейбол был, конечно, подвижной игрой, но от обычных нагрузок Кагами и правда отвык. Теперь приходится привыкать заново. То, что в сток что-то попало, Кагами замечает, когда уже как следует намыливает голову. Вода поднялась по щиколотки и не уходит, мутно колышется под ногами. Кагами приседает, вглядываясь, но пена мешает увидеть, чем именно забился слив. Кагами нехотя сует руку в мыльную воду, находит сток на ощупь и почти сразу цепляет что-то, торчащее из него. Оно противно-скользкое и никак не желает вытягиваться. Кагами упирается в пол и второй рукой, чтобы лучше держать равновесие. Дергает сильнее, и кто-то стонет, глухо, словно голос эхом отдается в каком-то очень замкнутом пространстве. Вроде трубы. — Твою мать! — Мысль, что кто-то может быть зажат в сливной трубе, мурашками рассыпается по коже; стон доносится снова, тихий и жалобный, и Кагами дергает рукой в последний раз. И пялится на зеленую плавательную шапочку в своей ладони. — Кагами-кун, пойдешь с нами в «Маджи-бургер»? — зовет Куроко. — Ты это слышал? — цепляется за последнюю соломинку своей нормальности Кагами. — Если ты о звуке, который издал Хьюга-сенпай, то нет, я ничего не слышал. — Куроко, засранец! — рычит Хьюга. — Это все онигири Рико. Она пол-лета училась их готовить. — И видимо, не научилась, — смеется Киеши. — Не вздумай ей сказать! — Ну так что, идешь, Кагами-кун? Кагами сидит на гладком полу душевой, глядя в пустую ладонь. Соломинка с треском разламывается. *** Кагами остается с друзьями допоздна. Слушает рассказ Куроко о Британии, соглашается со всем. Да, дождь летом — хреново, и голуби — мерзкие птицы, а даблдекеры — это очень круто. Потом вступает Хьюга, они с Рико немного попутешествовали по Японии и даже приглядели несколько тренировочных лагерей с приемлемыми ценами. Рико ждет-не дождется, когда можно будет всех свозить туда. О своих каникулах Кагами рассказывать не приходится, за него все делает Киеши, и с его слов они знатно повеселились, да еще и денег заработали. Кагами улыбается: ведь если взглянуть в целом, лето и правда вышло отличным. Жаль, частности вечно портят все впечатление. Дома он первым делом заходит в Сеть. По запросу о галлюцинациях поисковик выдает сотню страниц, еще столько же — по причинам, их вызывающим. Кагами открывает несколько верхних ссылок, но уже через пару минут чтения понимает: это все — не его случаи. Он не алкоголик, не принимает психотропных препаратов, и травм головы в последнее время у него тоже не было. Про то, что галлюцинации может спровоцировать чрезмерное увлечение чем-то — или кем-то, — Кагами читает с недоверием. Это тоже не подходит, ему ведь не мерещится Аомине в костюме горничной. Да и не увлекался он Аомине настолько, чтобы крыша поехала. На этом Кагами сворачивает поиски и решает, что лучший способ прочистить мозги — заняться полезным делом. Одно дожидается его с самого приезда — неразобранная сумка с грязными вещами. Кагами вываливает ее содержимое на кровать, принимается раскладывать одежду по стопкам — что сразу в стирку, а что еще может подождать. Нарукавник попадается случайно, когда Кагами вытряхивает карманы толстовки. Он долго держит его в руках, понимая, что надо бы вернуть Аомине. Они ведь больше не команда. Бандану стоило бы отдать тоже, чтобы как можно меньше вещей напоминало об Аомине, но Кагами ее не находит. Должно быть, забыл, когда уезжал. Оно и к лучшему. *** Пойти на фестиваль цветных фонтанов всем вместе предлагает Рико. Кагами радуется возможности развеяться, повеселиться и почерпнуть новых впечатлений. У палатки с напитками и мороженым, куда Кагами сбегает, чтобы не стоять огромную очередь в кассу колеса обозрения, шумная англоязычная толпа девчонок. И Аомине. Кагами напрягается, не зная, о чем заговорить с ним, но тот улыбается, заметив его: — О, как ты вовремя! Эти, — он кивает на туристок, — уже полчаса не могут объяснить продавцу, что им нужно. Кагами усмехается: он все понял еще по возмущенной болтовне, а вот продавец выглядит совсем измученным, его знания языка явно не хватает для работы в таком месте. Кагами проталкивается к окошку кассы, быстро объясняет, какие именно маффины и напитки хотят девочки, после чего Аомине дает ему первому купить мороженое. Они молча идут мимо подсвеченных фонтанов, и Кагами делает вид, что ему очень интересно рассматривать их, чтобы не разговаривать с Аомине. Он не знает, о чем говорить, хотя все вроде совсем как раньше. — Как в школе дела? — спрашивает Аомине первым. — Нормально. А у тебя? — Ничего. Вакамацу теперь капитан. — И как, справляется? Аомине осматривается, словно хочет убедиться, что Вакамацу не караулит за спиной: — Справляется. Хотя и бесит. Это он всех сюда притащил. Говорит, что совместное времяпрепровождение сплотит команду. — И поэтому ты от них свалил? — смеется Кагами. — Я просто хотел есть, — улыбается Аомине, давая понять, что Кагами попал в точку. Фонтаны действительно захватывающее зрелище. По громкоговорителю объявляют, что посадка на колесо обозрения начнется через двадцать минут, и Кагами решает полюбоваться еще. Он подходит ближе, протискивается через толпу зевак к самому заграждению и задирает голову, когда фиолетовая струя воды подскакивает вверх на несколько метров. Под дружное «вау!» к ней тут же присоединяется еще одна, красная. Кагами хочет сказать Аомине, что это очень здорово, но того рядом нет, должно быть, оттеснили другие зрители, и Кагами наблюдает за танцующим фонтаном один. Струи скачут, как линии кардиограммы, то вздымаются, то опадают, и когда они рассыпаются, образуя радугу на зеркале бассейна, Кагами видит его. Человека под водой. И понимает, что это неправильно. Опасно. — Эй, там кто-то есть! — он толкает в бок стоящего рядом парня, но тот задирает голову, глядя на очередной цветной всплеск. Человек барахтается, пытаясь не попасть под мощные струи, но его сносит круговоротом воды. И никому нет дела. — Ему надо помочь! Крик Кагами тонет в дружном «ого!», и он не выдерживает. Рывком сдергивает толстовку и перепрыгивает через ограждение. Ледяная вода тут же сковывает ступни, и позвоночник немеет, когда Кагами представляет, что такая двухметровая струя может запросто выбросить его из бассейна. Но человек — девушка — машет руками, стараясь удержаться на месте, и Кагами заставляет себя идти. Зрители принимаются кричать громче, фонтаны продолжают плясать, и шум разбивающейся воды заглушает все остальные звуки. Кагами думает, что это уже не смешно. Никакой он не герой и быть им не хочет, но почему-то вечно приходится. Как будто больше некому. — Эй, потерпи, сейчас я тебя достану! — кричит он тонущей. Поскальзывается на вдруг ставшем горкой дне и плюхается на задницу. А там, впереди, похоже, глубоко. И струи эти бьют с огромной силищей. Как бы их обойти… Он делает еще шаг, чувствуя, как ноги непроизвольно затягивает в водоворот, и сами фонтаны тянут его к себе. А потом что-то дергает назад, Кагами снова едва не падает, но в этот раз под спиной опора, твердая, горячая. — Ты совсем рехнулся? — Аомине смотрит на него убийственным взглядом, а за его спиной в фонтан уже лезут работники парка. — Это не смешно! — Но там… — Кагами оглядывается и видит только оседающую водную пыль: очевидно, фонтаны экстренно выключили. — … девушка. Аомине качает головой и вытягивает его из воды. *** — В мороженое ничего не подмешивали, — говорит Аомине. — Иначе бы я тоже полез на колесо обозрения спасать красную панду. — Аомине-кун, ты можешь быть серьезным? Если Кагами-кун говорит, что видел девушку, значит, он правда ее видел. Кагами молчит: он перестал настаивать на своем, когда Рико принялась договариваться с администрацией парка, чтобы его не штрафовали. Потом она долго вглядывалась Кагами в лицо и в конце концов все же согласилась: наркотиков он не принимал. После подобных предположений надо бы радоваться, что Куроко ему верит, но Кагами кажется, что тот просто издевается. Не так откровенно, как Аомине, но все же. Поэтому он предпочитает молча греть в тазу с теплой водой промерзшие ноги и слушать, как эти двое рассуждают о его психическом здоровье. В крепости которого Кагами уже совсем не уверен. — Если он видел девчонку, которой там не было, значит, это глюки, — говорит Аомине. Правильно, в общем-то, говорит. — Мысли шире, Аомине-кун. Если это не галлюцинации, значит, Кагами-кун видел водяного. — Ты серьезно? — не выдерживает Кагами. — Да, он серьезно, Кагами. А мне надо бы не забыть покормить на ночь чупакабру. Аомине принимается ржать, и Куроко улыбается тоже. — Придурки, — цедит Кагами. И что вообще они делают тут? Что делает Куроко — понятно, не хочет упускать случая поиздеваться над лучшим другом. Но Аомине зачем пошел с ними? Он же сам предлагал вести себя как раньше, а раньше Кагами ни за что не позвал бы его к себе в квартиру. Лучше бы и сейчас не звал. Хотя, возможно, Аомине просто увязался с ними сам. — Валите оба, а? Со мной все нормально, — бурчит он. Куроко снова становится серьезным. — Я думаю, ты переутомился, Кагами-кун. Иногда из-за этого мерещится всякое. — Ага, я когда потренируюсь как следует, Май-чан вижу как наяву, — кивает Аомине. — Даже сиськи пощупать могу! — Как мало тебе надо для счастья, — закатывает глаза Кагами. — Ладно, нам правда лучше уйти, — Куроко тянет Аомине за рукав к выходу. — Выспись как следует, Кагами-кун. — Прикройте дверь, я потом запру, — кричит им вдогонку Кагами. И расслабляется. Теперь можно подумать. Обо всем. Закрывая глаза, Кагами видит ту девушку как живую. Наверное, это и правда глюки, но он даже не представляет, что могло их вызвать. Единственное, что в последнее время могло сойти за стресс — его разрыв с Аомине. Потому что Кагами не может перестать вспоминать, и всех встречных парней оценивать на предмет, а с ними бы он смог так же? По всему выходит, что нет, его не тянет целовать незнакомцев, от мысли о чужих членах воротит, он «по девчонкам», как сказал Аомине. Только на девчонок в таком ключе он смотрит еще реже, а по ночам дрочит, вспоминая, как Аомине дрочил ему. Дурацкая влюбленность, которая рано или поздно должна пройти, как заканчиваются все летние романы. И которая уж точно не должна вызывать странных глюков. Кагами осматривает содержимое шкафчиков на кухне, читает аннотации ко всем найденным таблеткам. Но витамины и анальгетики не вызывают спутанности сознания, да и он принимал их по сто раз. Может, Куроко прав, и он переутомился? В Интернете об этом тоже писали. В конце концов, летом он и не отдыхал почти, проработал все каникулы. Поэтому лучшее лекарство — в душ и спать. Кагами включает воду, чтобы прогреть пол в душе, и принимается заталкивать грязную одежду в стиральную машинку. Внезапно, пару раз мигнув, гаснет лампа. Кагами тянется к ней, но не рассчитывает расстояние. Упирается рукой в стену и тут же отдергивает ладонь, угодив во что-то мягкое, сырое, на ощупь похожее на мокрый мох. В ноздри тут же бьет запах, тяжелый и гнилостный, Кагами ломится к двери, но той на привычном месте нет. Он мечется в кромешной тьме, натыкается на хлещущую воду — отчего-то холодную — и отшатывается. Каждая стена встречает плесневелой сыростью, а там, где льется вода, кто-то снова стонет — негромко, но гулко, так что звук отдается дрожью во всем теле. Кагами садится на скрипучие, прогнившие доски и кричит. *** — Тихо! Лежать! — Аомине с силой давит ему на грудь, и Кагами падает обратно в кровать. Он в трусах, как помнит себя в последний раз, но как оказался в спальне и, главное, откуда там взялся Аомине, совершенно не понимает. — Ты… — Ты так и не запер дверь, — сердито говорит Аомине. — Я забыл мобильный, а нашел в итоге тебя. Орущим в ванной. — Ты меня вырубил? — уточняет Кагами, хотя ничего вроде не болит. — Ты сам вырубился. Я отволок тебя сюда. Ничего не хочешь рассказать? — Чтобы ты еще поржал или решил, что я сошел с ума? Нет уж, спасибо. — У тебя нет ума, чтобы с него сходить, Бакагами. Выкладывай. — Да пошел ты, — Кагами стискивает зубы. Аомине смотрит выжидающе, и думается отчего-то, что ему можно доверять. Ведь Кагами уже делал это, когда решился на «эксперименты», и когда играл в паре, где весь успех строился на доверии и понимании. Это, конечно, совсем другое, но сейчас желание рассказать все как есть рвется из него, и сдерживаться слишком трудно. — В общем, все началось с той девчонки, которую я спас. Она не хотела, чтобы я ее вытаскивал, сопротивлялась… Аомине слушает внимательно, не перебивает, а под конец отходит к окну, прислоняется к подоконнику и говорит непривычно серьезно: — Это пиздец какой-то, Кагами. — Очень ценное замечание, как бы я без него жил? — Я не шучу. Если так и дальше будет, и правда недолго крышей поехать. — Сам знаю, — Кагами подтягивает одеяло повыше и вздыхает. Он подозревает, что «дальше будет», и возможно, будет еще хуже, потому что понятия не имеет, что происходит и что с этим делать. — Нужно найти ту девчонку, — говорит Аомине. — Если кто и знает, что с тобой творится, то только она. — Как ты ее найдешь? — фыркает Кагами. — Она не представилась, когда пыталась меня утопить. — В новостях про этот случай было, придурок. Можно попросить Сацуки поискать контакты. Кагами замирает с открытым ртом. Аомине говорит дело. Хотя посвящать Момои в подробности своего безумия Кагами не планировал, это все равно что написать открытое письмо городском сайте, но какой у него выбор? — Скажем ей, что хотим проведать, — будто мысли читает Аомине. — Ты же ее спас, естественно, тебе интересно, как она там себя чувствует. — Сгораю от любопытства, — невесело отзывается Кагами. Но идея и правда хорошая. Только реализация откладывается до выходных. Кагами очень хочется надеяться, что к тому моменту он не окажется в комнате с мягкими стенами или где похуже. Но Аомине о его опасениях знать не стоит. — Ты телефон-то нашел? — спрашивает он. — Ага, — Аомине вертит трубку в руке и сует в карман. — Надеюсь, общежитие не закроют, пока я доеду. — Можешь у меня заночевать, — предлагает Кагами, стараясь не показывать, что ему попросту не хочется оставаться одному. — Как скажешь, — хмыкает Аомине и выдергивает вторую подушку у него из-под головы. — Двигайся. — Я имел в виду диван! — Тот, что в гостиной? Да на нем даже Тецу не поместится! — У меня есть еще футон! — Заткнись и спи, Кагами. *** Очередная ледяная капля падает на лоб. Кагами ежится и пытается передвинуться, но это бесполезно — он будто связан по рукам и ногам, намертво приклеен к кровати. Капли сыплются монотонно, через равные промежутки времени. Разлетаются влажным взрывом, слепят глаза. Как в изощренной китайской пытке для преступников, думает Кагами. И просыпается. Аомине рядом нет. Кагами трет ладонью сухой лоб и идет на кухню. Аомине нет и там. Кагами потерянно бродит по квартире; дверь по-прежнему не закрыта на замок, и это может означать, что Аомине рано встал и ушел или же его вовсе не было тут вчера. Кагами вполне готов поверить, что Аомине был частью галлюцинаций. Он вертит мобильный в руках и прикидывает, как отреагирует Аомине, если он напишет. В конце концов, Кагами решает, что свихнется, если не узнает наверняка. Пусть даже Аомине и подумает, что Кагами никак не может о нем забыть. Он отправляет короткое «Ты где?, лезет в холодильник и вздыхает с облегчением. Рамена нет, Аомине завтракал здесь, Кагами еще не окончательно сбрендил. Тут же приходит и подтверждение от Аомине — «В школе, где еще?». «Мог бы и меня разбудить!», строчит Кагами. «Зачем? Тецу сказал, тебе нужно отдыхать». Кагами тяжело вздыхает и печатает: «Болван». «Я озадачил Сацуки, встретимся вечером. Постарайся не утопиться», — отвечает Аомине. Кагами набирает «иди в задницу», но не отправляет. В конце концов, Аомине ему помогает. Аомине единственный, кто все знает и при этом не пытается спихнуть Кагами в психушку. — Начинать год с прогулов — не лучшая идея, Кагами-кун, — говорит Куроко, но тут же смягчается. — Ну как, водяной больше не беспокоил? — Придурок, — морщится Кагами. Интересно, сколько удастся скрывать все от Куроко? Кагами хотелось бы разобраться со всем как можно скорее: врать и так тяжело, а врать Куроко — особенно. У того в башке будто радар стоит, улавливающий, когда Кагами кривит душой. Или когда обеспокоен чем-то настолько, что ночами не спит. Лучше бы все побыстрее кончилось. — Кстати, о водяных… — Не начинай, а? — Кагами смотрит на Куроко зло, но тот продолжает как ни в чем не бывало. — Я когда-то читал, что сверхъестественное существо может материализоваться, если сильно в него поверить. Были такие случаи, можешь сам поискать в Интернете. — Тебе не надоело глумиться? — не выдерживает Кагами. — Я не верю в водяных и всякую подобную чушь! — Ты — нет, — спокойно отвечает Куроко. — Но, может быть, та девушка, которую ты спас — да? Куроко смотрит так пронзительно, что Кагами готов принять его самого за сверхъестественное существо. — Это ведь после того случая ты стал видеть странное, Кагами-кун? Поэтому не хотел рассказывать? — Ты перечитал страшилок в своем книжном клубе, — отмахивается Кагами. По спине льет ледяной пот, и звонок на урок вовремя спасает от дальнейших расспросов. С тренировки Кагами сбегает, надеясь, что Куроко как-нибудь отмажет его перед Рико. О том, что видеть не хочет и Куроко в том числе, он старается не думать. «Жду тебя в Маджи», пишет он Аомине и усаживается за стол. Который, к несчастью, оказывается не совсем свободным. — Зачем ты сел сюда, если не собираешься есть, Кагами Тайга? — Мидорима смотрит на него сердито и задвигает в сторону фиолетового уродца-слона, будто боится, что Кагами его украдет. — И тебе привет, — Кагами оглядывается по сторонам. — А где?.. — Такао простудился, — цедит Мидорима. — У него вчера был несчастливый день, а он объелся мороженого. — Какая жалость. Мидорима, не обращая на него внимания, возвращается к поеданию салата. Кагами рассматривает меню, думая, что нужно действительно что-нибудь заказать, и его осеняет. — Слушай, Мидорима. А этот твой гороскоп… ты в него правда веришь? Мидорима дожевывает и только потом отвечает: — Разумеется, верю. — И поэтому он работает? — Что за бред! Я верю в него, потому что он работает, — Мидорима чуть повышает голос, но по лицу видно, что вопрос его озадачил. — А если бы не работал — ты бы все равно верил? — Оха-Аса не ошибается, — кривится Мидорима. — А ты меня бесишь. Закажи уже что-нибудь или уйди! Кагами послушно встает в очередь. Мидорима доедает и бережно укладывает слона в рюкзак. Похоже, и правда думает, что это плюшевое страшилище принесет ему удачу, вон как носится с ним. Кагами заказывает две порции бургеров и колы — для себя и Аомине — и возвращается к уже пустому столу. Может быть, Куроко и прав? Если Мидориме везет от того, что он мысленно приманивает везение, то и девчонка могла приманить какого-нибудь аякаси. — Мне пришлось врать Тецу, — Аомине плюхается на сидение и скалится. — О, бургеры! — Что ты ему сказал? — напрягается Кагами. С Аомине станется соврать так, что Кагами полгода придется восстанавливать свое доброе имя. — Что я понятия не имею, где тебя носит, — отвечает тот с набитым ртом. — Серьезно, с чего бы мне знать? Кагами расслабленно откидывается на спинку сидения и тоже разворачивает себе бургер. — Ну что, Момои что-нибудь выяснила? — А можно сначала пожрать? — А жрать и говорить ты не можешь? — Терпение — добродетель, Кагами, — ухмыляется Аомине, но все же не мучает его. — Ничего Сацуки не узнала. Сказала, чтоб я не морочил ей голову несуществующими девчонками. Кагами сглатывает гулко. Аомине добавляет зловеще: — Тебе тоже кажется это странным? — Но ее не может не существовать, — говорит Кагами. — Я же вытащил ее из воды, ты видел, и она виновата в том, что со мной происходит. А потом выкладывает все, о чем узнал от Куроко и додумался сам. — Занятно, — Аомине потягивает колу через трубочку. — Только я ее не видел. И в репортаже ни ее не показали, ни имени не назвали, там только ты во всей красе. А девчонка будто испарилась. Сацуки не нарыла на нее ничего. Кагами хмуро разглядывает бургер; не придумал же он все это сам! Такое невозможно придумать. — И что делать? — Можем подыскать тебе хорошего психоаналитика, — бодро сообщает Аомине. — Иди к черту! Я не вру! Если придется — я поеду туда в выходные и сам разузнаю все про эту девчонку. Кагами запивает бургеры колой, и пузырьки газов щекотно бьют в ноздри. Хочется чихнуть, но никак не получается, он только вдыхает все глубже и глубже. До тех пор, пока вместо воздуха в легкие не хлещет вода. Кагами пытается откашляться, но захлебывается с каждым новым вдохом. Аомине перескакивает на его сидение, стучит по спине, и в конце концов вода уходит, оставив лишь выступившую на глазах влагу. Кагами не думал, что когда-нибудь будет радоваться возможности просто дышать. Он разгибается и смотрит на Аомине, тот хмурый и бледный, и все еще держит ладонь у Кагами на спине. — Норм, — бормочет Кагами, стараясь не тревожить разодранное кашлем горло. — Значит, решено: в субботу я возвращаюсь на Юигахаму. — Ага, — кивает Аомине. — Если дотянешь до субботы. *** — Я всего лишь подавился, — повторяет Кагами в сотый раз. Ему просто жизненно необходимо, чтобы Аомине отвалил, потому что когда тот рядом, с Кагами происходят странные, хоть и совсем не сверхъестественные вещи. Например, он больше потеет, а любимые джинсы, которые еще недавно были впору, жмут в паху. — Разумеется, — кивает Аомине и берется за джойстик. — Так во что поиграем? Кагами вздыхает тяжело: нет, это никуда не годится. Аомине нужно уйти. — Слушай, чего ты вообще со мной носишься? — спрашивает он. Может быть, чуть грубее, чем стоило бы, хотя Аомине таким не пробьешь. — Ну как почему? Ты — интересный случай, — улыбается тот. — Интересный?! — Ага! Не каждый день, знаешь ли, сталкиваешься с такой мистической хренью. Я теперь хочу выяснить, что это такое. — Тебя это забавляет, — констатирует Кагами. — Любопытно, что со мной будет, да? — Ну да, — простодушно отвечает тот. — Как и тогда, летом? Просто любопытно — и ты делаешь? — Да чего ты завелся? Я же помочь хочу! — Запихни свою помощь знаешь куда? И вали! Кагами сам не понимает, что на него нашло, и почему именно сейчас. Летом, во время суперсерьезного разговора с Аомине он согласился со всеми доводами, а теперь злится на себя. Не нужно было вообще до такого доводить, не нужно было подпускать Аомине так близко, а теперь он будто рыба, пойманная на крючок — бьется-бьется, но никак не может соскочить. Только вместо боли от прокола — мутит. Так сильно, что Кагами уносится в туалет и сгибается пополам над унитазом. Он надеется, что Аомине послушался и ушел, но вскоре становится не до этого. Кашель выворачивает легкие наизнанку, а вслед за ним наружу рвется ужин или даже все съеденное Кагами за неделю. Он хватается за горло, жмурится от скручивающей желудок боли и старательно выхаркивает какую-то зеленую дрянь. Она все лезет и лезет, распирает пищевод и давит на корень языка, не позволяя вздохнуть. Кагами приходится помогать себе пальцами, и ему кажется, что зелень — вовсе не бургеры. Она похожа на болотную тину, отвратительно-скользкую, она обволакивает горло, забивается в носоглотку… И неожиданно выплескивается в унитаз мутным зеленым клоком. Кагами бессильно падает на колени и задерживает дыхание, опасаясь новых спазмов. Он их не переживет, он уверен. — Знаешь, после такого я бы не стал с тобой целоваться, — Аомине стоит в дверях и сверля его серьезным взглядом. Кагами не хватает даже на «пошел ты», он еле встает на ноги и жмет на кнопку слива, успев заметить, что ничего «зеленого» в унитазе не плавает. — Переоденься, — говорит Аомине. — Едем на Юигахаму прямо сейчас. *** — Да, я потерял там одну ценную вещь, — бормочет Кагами в трубку. — Она мамина. Хочу пройтись по местным бюро находок. Мне очень нужно ее вернуть. — Так нужно, что даже Рико не боишься? — уточняет Киеши. — Она рвать и метать будет. — Ну я же как найду — сразу вернусь. Объясни там всем, ладно? — Хорошо. И насчет дома не парься, я договорюсь. — Спасибо, сенпай! Кагами кладет трубку и вяло улыбается. Он чувствует себя нормально уже целых сорок минут, но все равно боится лишний раз вздохнуть или шевельнуться. Аомине постоянно поглядывает на него, будто тоже опасается, что случившееся с Кагами в туалете повторится в переполненном вагоне метро. Неловко бы вышло. — А ты не станешь своих предупреждать? — спрашивает Кагами, чтобы Аомине отвлекся и перестал так раздражающе пялиться. — Когда приедем. Позвоню раньше, Сацуки с Вакамацу хватит ума устроить операцию «перехват». Аомине говорит серьезно, но Кагами все равно смеется. Это странно — возвращаться на место, которое стало так много значить за каких-то несколько недель. И дело вовсе не в галлюцинациях и прочей фигне. Юигахама — хранилище воспоминаний, которые должны были навсегда остаться в прошлом. Кагами не уверен, что их стоит ворошить, но иначе никак. Осенью на пляже почти никого, несколько смельчаков-серферов, которых не пугает переменчивая погода и ледяная вода, и подвыпившие туристы — этих здесь, похоже, можно найти круглый год. Дом, где они ночевали в отпуске, встречает прохладой и запустением. Вроде все на своих местах: любимое кресло Киеши, бамбуковый столик и кровать, которую Кагами едва не сломал, пока вертелся, мучаясь от солнечных ожогов. Только бегония уже успела обронить и цветки, и съежившиеся от нехватки влаги листья, и это выдает, что здесь давно никого не было. Кагами ставит сумку на кровать, Аомине уходит на кухню — сложить в холодильник купленные по дороге продукты. Одежду Кагами взял на двоих, потому что Аомине отказался заезжать в общежитие, но надеется, что они решат все вопросы сегодня. И не придется смотреть на Аомине в своих штанах и майке. Это было бы слишком… по-дружески. Решив поправить подушки, Кагами обнаруживает под одной из них свою бандану. Аомине заходит в комнату, и Кагами быстро прячет находку в карман. — Ну, с чего начнем? — бодро спрашивает тот, откупорив банку колы. Кагами, в отличие от него, не спал последние часы в дороге и был бы не прочь передохнуть. Но тянуть нельзя, он и сам понимает. Гнев Рико может быть страшнее всяких сверхъестественных сущностей. — Поговорим с кем-нибудь из береговой охраны. Они должны помнить этот случай. — Разумно, — отвечает Аомине и выходит из дома. *** Вечером выясняется, что идея разойтись по пляжу в разные стороны, чтобы опросить как можно больше людей, оказалась провальной. Вернувшись, Кагами находит Аомине на берегу: тот швыряет в воду камни и чертыхается, когда они с бульканьем идут ко дну. — Дай покажу как надо, — Кагами подбирает гладкий голыш, прицеливается, и тот отскакивает от поверхности шесть раз, прежде чем утонуть. — Ты неправильный угол берешь. — О, спасибо, что просветил, повелитель камней, — смеется Аомине и идет в дом. — Значит, ничего? Кагами качает головой: он уже знает, что Аомине нашел только нескольких человек, которые помнили о подвиге Кагами. У него самого новостей и того меньше: одна нелепая городская легенда о девушке, утонувшей здесь в прошлом году. Рассказавший ее старичок с крошечной чихуахуа клялся, что девушку иногда видят бродящей прямо по воде, но Кагами в байку не поверил. И Аомине рассказывать не собирался — тот непременно начал бы прикалываться, что именно эту «утопленницу» Кагами спас летом и теперь она не успокоится, пока не утащит его за собой в ад. — И что дальше делать? — спрашивает он, присев в кресло. — Поесть, лечь спать. А завтра домой. — Что, вот так просто сдаться? — Но это же дохлый номер. И тебя ведь больше не рвало и не глючило? — Нет, но… — он смотрит на Аомине, у того чересчур спокойное лицо, и это наталкивает на неприятные мысли. — Ты что, никуда не ходил? — С чего ты взял? Я пол-пляжа обошел! — У тебя след от подушки на щеке, — припечатывает Кагами. Следа, разумеется, нет, но Аомине машинально тянется к лицу, выдавая себя с потрохами.— Черт, я должен был догадаться! — О чем? — О том, что ты просто развлекаешься! — Эй, я не настолько черствый. Меня всерьез беспокоит твое здоровье, но раз ты прекратил блевать фонтаном… — То что? Думаешь, все закончилось?! — Думаю, у тебя была желудочная инфекция и она прошла, — отвечает Аомине. Кагами вскакивает и уходит на кухню. Аомине тащится за ним, и это плохо, потому что кулаки так и чешутся съездить ему по роже. — Галлюцинации при отравлении тоже бывают, — добавляет он, и Кагами не выдерживает. — Тебе скучно, да? Поэтому ты повез меня хрен знает куда, думая, что я отравился и меня колбасит? Это весело, по-твоему? — Кагами, я… — Заткнись! У меня нет инфекции, я не знаю, что за хрень со мной происходит, но я уж точно не собираюсь тебя развлекать! — Кагами, ты не понимаешь… — Все я понимаю. Тебе нужно — ты и вали завтра, а я остаюсь. Буду искать девочку дальше. Кстати, забери это, — он вынимает бандану и швыряет ее Аомине. — Нарукавник отдам, когда вернусь домой. Он гонит из головы предательское «если вернусь», выходит на улицу, с силой хлопает дверью. Аомине понимает это как надо и следом не идет. Кагами подходит к кромке моря, но не останавливается. Он пробегает пару километров под шум прибоя и только тогда дает себе передышку. Садится на влажный песок и глубоко вздыхает. Сам ведь виноват. Радовался лишней минуте рядом с Аомине и сам себе не хотел признаваться, что нравится проводить с ним время, нравится вспоминать. И совсем не хочется делать вид, что ничего не было. Потому что было и для Кагами что-то значит. Например, ему совсем не плевать на этого идиота и досадно, что у Аомине все абсолютно не так. Гораздо, гораздо проще. — Плохо, да? — слышит он женский голос и поднимает глаза. Девчонка в зеленой шапочке стоит по пояс в воде и смотрит на него сочувственно. — Эй, выходи оттуда! Холодно же! И нам поговорить нужно! — Нужно? Тогда иди ко мне. Кагами дважды моргает, чтобы убедиться: ему не мерещится. Девочка протягивает к нему руку, и волны не разбиваются о ее тело, а словно проходят сквозь. Хотя она не прозрачная. — Кто ты? — кричит он. — Это не важно. Там у нас не будет имен. — Там?.. Кагами встает с трудом, будто вместо воздуха кругом вода, тяжелая и плотная. Живот скручивает уже знакомым спазмом, Кагами кашляет до слез, отхаркивая лезущую из горла тину. Но в этот раз та не плюхается на землю зелеными ошметками, а вытекает изо рта струйками бесцветных пузырей. — Не сопротивляйся, — девчонка смотрит на него с живым любопытством, и волны выплескиваются на берег из ее живота. — Ты все равно уже мой. — Черта с два! — выдавливает Кагами. Он заставляет себя подняться и бежать, хотя тело хочет только одного — избавиться от дряни внутри и тяжести снаружи. Кажется, его рвет на бегу. Кажется, водоросли, которые тянутся изо рта, скручиваются вокруг его лодыжек и запястий, дергают его назад, к воде, хотя вода и так вокруг, везде. Она крадет движения, ослепляет и оглушает, но Кагами все равно бежит. Он бежит, даже понимая, что не двигается с места. Девчонка протягивает к нему холодные синие руки, щекочет пальцами голые локти. Она улыбается. Он старается не смотреть на нее, не думать о ней, просто бежит, пока впереди не появляется дом. — Кагами, послушай, я правда беспокоюсь о тебе, — начинает Аомине, поджидавший на веранде. — Кагами?.. — Я видел ее! — Кого? — Утопленницу, — бормочет Кагами, отчаянно вытирая лицо. — Она хочет меня убить. И изумленно смотрит на свои сухие и чистые ладони. *** Аомине ему не верит. Ладно, хоть дурацких шуток не отпускает, Кагами благодарен и за это. Он греется под душем, включив воду так, чтобы слышать, как Аомине ходит по дому. Это успокаивает. Странности обычно происходят, когда Кагами один, пока Аомине близко, все должно быть в порядке. Кагами крепко цепляется за эту мысль, но пережитый кошмар не отпускает. Кагами совсем не хочется сходить с ума. А умирать не хочется еще больше. У него ведь есть планы. Он еще не выиграл Интерхай, не дождался момента, когда сможет снова играть с Киеши-сенпаем. И до попадания в НБА — его главной мечты — еще далеко. Правда, об этом рано думать: он даже Аомине пока что не обыграл один на один. Да что уж там, он даже не сказал ему, что на самом деле думает — о лете, о всяком… А надо бы. Кагами решает сделать это прямо сейчас не потому, что может в любую минуту захлебнуться. Просто Аомине был в одном прав тогда — здесь место такое. Подходящее. — Вот, чаю попей, — говорит Аомине, когда Кагами выходит из душа. — С чего такая забота? — Если простудишься тут, твоя тренерша и меня за компанию уроет. Кагами хмыкает, но чашку из его рук принимает: — Слушай, я поговорить хотел. — Я тоже. — Ты первый. — Нет, ты. — Аа, ладно. В общем, ты можешь мне не верить, можешь даже считать, что у меня конкретно в башке помутилось, потому что это правда. — Аомине удивленно округляет глаза. — Но не из-за девчонки этой, а из-за тебя. Да, из-за тебя. Тогда, летом. Нам не нужно было ничего делать, и ты сказал, что это ничего не значит, но для меня значит, и… Телефон у Аомине в кармане трезвонит, Кагами замолкает на полуслове, цыкает недовольно. — Ответь. Аомине берет трубку. — Ну что еще? Что?! Охренеть. Да. Да. Хорошо. Ладно. Спасибо, Сацуки. Да, на связи, — он убирает телефон. — Мне можно продолжать? — спрашивает Кагами. — Да. — Так вот, у меня не выходит жить, как будто этого не было, потому что я только об этом и думаю, черт, я постоянно думаю. Ну, когда не думаю об этом призраке, демоне или что она там такое… — Дух, — поправляет Аомине. — И ты можешь послать меня, конечно, но я должен… Постой, что ты сказал? — Она, скорее всего, дух. Дух утопленницы. Сацуки сказала, что в Сети много таких случаев описывается, большинство — байки, конечно, но все же… — Ты разболтал Момои?! — Ты не знаешь, каково это — когда Сацуки начинает допрашивать… — Я даже Куроко не рассказал! — Кстати об этом… Аомине застывает с открытым ртом. На этот раз телефон звонит у Кагами, он раздраженно выхватывает трубку из кармана. На дисплее — номер Куроко, и Кагами сомневается, отвечать или нет, но все же жмет на кнопку приема: — Куроко? Что случилось? — Момои-сан уже, наверное, рассказала, что мы узнали, но я еще кое-что выяснил. Во всех случаях у жертв в итоге остановилось сердце. — Подожди, о чем ты? — О твоем проклятии, — серьезно говорит Куроко. — Момои-сан должна была рассказать Аомине-куну то, что мы с ней нашли. Он сказал, что передаст тебе. — Офигеть, — Кагами смотрит на Аомине, тот строит виноватую рожу. — Мы как раз это обсуждаем. Спасибо, что предупредил, Куроко. — Не за что, Кагами-кун. И будь очень осторожен, я почти уверен, что эта штука на самом деле существует и она очень опасна. — Я уже понял, — Кагами кладет трубку. — Так как это понимать? — Я тебе верю, Кагами, — говорит Аомине. — Поэтому сразу рассказал Сацуки. А она — Тецу. Тот сказал, что я правильно поступил и сам бы ты в жизни не признался. — Ну ты и трепло. — О тебе же пекся! — Ладно, пофиг. Что они выяснили? — Ты не договорил. — По-моему, сейчас это уже не важно. — А по-моему, еще как важно, — отвечает Аомине. — Потому что я тоже думал, что это был эксперимент и все будет по-старому, но все как-то не так стало. Я хотел сказать еще тогда, когда пришел к тебе, но все так закрутилось. — Что сказать? — Мне тебя не хватает. — Тебе будет еще больше не хватать меня, если какой-то хренов дух меня убьет. — Пусть попробует. И кстати, это оставь себе. Подарок же. Аомине вкладывает бандану ему в ладонь. А потом просовывает руки под футболку, гладит по еще влажной после душа спине. Вдохнуть удается не сразу; так уже бывало раньше, но тогда Кагами удавалось быстро расслабиться, потому что казалось, что все это — такая игра. Теперь он вздрагивает от каждого касания, не зная, настоящее ли оно или тоже бред воспаленного сознания. — Если это очередной твой эксперимент… — Сейчас я врежу тебе, Бакагами, и твои мозги сразу же встанут на место, — отвечает Аомине. Губы саднит безо всякой причины. Аомине охлаждает их дыханием — секунду, не больше. Потом прижимается, и Кагами ведет. Он целует Аомине, утягивает в кровать и выгибается, когда тот припечатывает ладонью его пах. — Не парься, я знаю, что делать, — выдыхает Аомине в поцелуй. — В каком смысле? Аомине отодвигается, смотрит неуверенно: — Ну, покопался в Сети, посмотрел пару роликов… — И как, понравилось? — Надеюсь, с тобой будет по-другому. — Не так мерзко? — Боже, Кагами, просто заткнись! Тут же простреливает от макушки до пяток: Аомине сгребает его член в ладонь, неуклюже тычется губами в губы, задавая неправильный, непривычный ритм — и языком, и рукой. Но умудряется с каждым движением попадать в самое, мать его… сладкое место под головкой, тереть его, надавливать. Кагами вжимается носом ему в шею, жмурится и дышит в унисон. Это помогает успокоиться окончательно, и он бездумно шарит по спине Аомине, ищет пояс гребаных джинсов. Находит, но тот тесно прилегает к телу, не подлезть, и Кагами просто сжимает ладони на напрягшихся ягодицах. И ощущает вибрацию надрывающегося телефона. Аомине матерится под нос, откатывается в сторону и рявкает в трубку: — Я занят сейчас. Нет, с ним все хорошо. Да, я прослежу. Нет. Все потом, Сацуки! — Эй, мог бы хотя бы выслушать, — говорит Кагами. — Вообще-то они выясняют, как бы мне не умереть. — Я сам тебя убью, если не заткнешься. И помоги мне уже снять эти долбаные джинсы! Кагами тянется к нему, расстегивает ширинку. Узкие джинсы сползают с Аомине, будто кожа, застревают на щиколотках и угрожающе трещат, когда Кагами дергает их слишком резко. Аомине, похоже, плевать. Он легко вытряхивает Кагами из футболки, избавляется от остатков одежды и ложится сверху, снова сжав член Кагами в кулаке. — Не так быстро, извращенец ты хренов, — бормочет Кагами. — Кто бы говорил, — хмыкает Аомине. И выгибается, то ли пытаясь уйти от прикосновения, то ли, наоборот, желая всего и сразу, когда Кагами тычется пальцами в ложбинку его ягодиц, обводит стиснутый анус. — Ч-черт… что ты делаешь?! — Я думал, ты знаешь. Ну, ролики там… — Я знаю. Просто… еще слишком ра-а… а, черт, сделай так еще! Кагами снова давит на сжатое кольцо мышц, и Аомине, дернувшись, выпускает его член. Кагами шипит, когда чувствительная головка упирается в живот Аомине, проезжается по коже, оставляя влажную полосу. Аомине бросает на него ошарашенный, темный взгляд; Аомине сам не свой, трясется от нетерпения. У Кагами кружится голова, в паху тянет, пульсирует, рот наполняется вяжущей слюной, которую Аомине отбирает с новым поцелуем. Кагами сжимает его набухший член, Аомине охотно подается вперед. Неровно дышит носом и коротко стонет от первого «вверх-вниз». Кагами столбенеет, как молнией шарахнутый, он только и может двигать рукой, ощущая бархатистую твердость и влагу в ладони. Он стискивает кулак сильнее, прижимает указательным пальцем уздечку, и Аомине, всхлипнув, снова лезет целоваться. Его язык жарко кружит во рту, рука елозит по члену, а потом вдруг соскальзывает ниже, вклинивается между сжатых бедер. Кагами пропускает вдох и мычит протестующе, но Аомине уже делает то, что недавно делал он сам: подныривает под мошонку и кружит пальцем по анусу. Потом, переждав, ввинчивает палец, неглубоко, но и этого хватает. — Аомине… — Тихо. Будет круто. — Откуда ты знаешь? — Ты же меня трогал. — Так, может, тебя и потрогаем? — Струсил, Бакагами? — Да пошел ты! Аомине накрывает его губы горячим сухим ртом, проводит языком по небу и одновременно — толкается пальцем внутрь, теперь глубже. Кагами позорно стонет, Аомине ловит зубами кончик его языка, проворачивает палец, упрямо давя на стенки — и Кагами вскидывает бедра навстречу. — Твою же мать! — Нравится? — Заткнись. Кагами крупно колотит, и он снова попробует соскочить, потому что — слишком, перебор. Аомине вытаскивает палец, медленно, нарочно проехавшись по тому-самому-месту. И вставляет снова. — Я не могу, Кагами. У меня яйца сейчас взорвутся. Или мозги. Не знаю, что раньше. Кагами слышит его как сквозь вату, тяжелые, горячие слова различаются с трудом, и даже не верится, что это говорит Аомине. Что это он чувствует. Кагами понимает его. Он смаргивает жгучий пот и сжимает член Аомине у основания, медленно, чуть прокручивая по скользкому, ведет вверх, трёт у щели, и снова вниз, и ещё. Аомине колотит, его рука двигается на члене Кагами размашисто и неровно, пальцы внутри — аккуратно и, мать его, правильно. Так, что Кагами сам подается бедрами навстречу, и кровать скрипит под ними, будто вот-вот развалится. Он смотрит широко раскрытыми глазами — как Аомине мечется, как дрожат его широкие плечи. А потом руку заливает теплым, и Кагами вскидывается, застывает на пике и бессильно оседает на промокший от двух влажных тел матрас. Ему душно, нечем дышать и кажется, что Аомине не просто рядом, а все еще где-то там, внутри. И это круче, чем все, что Кагами когда-либо переживал. Проходит вечность, прежде чем они нарушают молчание. — Жарко, — бормочет Аомине. — Угу. — Давай искупаемся? — Сдурел? Там вода ледяная! — Не такая уж ледяная, — Аомине вдруг выскакивает из кровати, будто и не устал вовсе. — Давай, Кагами! — Не пойду я. — Слабо? — Нет, просто я не псих. Ну, может, и псих, учитывая последние события, но не настолько. — Ну и ладно! А я схожу. Кагами отворачивается, сбив одеяло в ноги, и утыкается лицом в подушку. Однако заснуть не удается — тело горит там, где Аомине его касался. Везде горит. И совершенно не получается забыться, пока Аомине носит не пойми где. В конце концов Кагами нехотя одевается и выходит из дома. Море спокойное, ни ветерка, лежит вокруг темным покрывалом. Аомине не видно. Может, его забрали-таки те самые альфацентавриане? Тогда Кагами придется их разыскать, потому что на этот раз он совсем не хочет отдавать Аомине никому. Кагами высматривает его одежду на берегу и цепляется взглядом за черное пятно на воде. Оно едва колышется, и Кагами усердно моргает, надеясь, что ему просто мерещится. Не как тогда, в парке. Просто обман зрения, и это водоросли или какой-то мусор. Однако что-то толкает вперед, и он спускается по берегу к самой кромке моря. Пятно не пропадает, только теперь Кагами видится в нем человек. Бессознательное тело, качающееся на волнах. Нет, это не может быть Аомине. Наверняка чертова девчонка опять играет с его сознанием. И Кагами ни за что не полезет в воду! А если это все-таки он?.. Кагами вглядывается вдаль и дрожит все сильнее. Если там Аомине, значит, каждая секунда может стоить ему жизни. Принятое решение еще не до конца укладывается в голове, а Кагами уже бежит сквозь сковывающий тело холод, взмахивает руками, отталкивается от дна. Сил после недавнего не так уж много, но страх подгоняет. Кагами должен добраться до Аомине во что бы то ни стало. Он быстро привыкает к воде, в Штатах бывало и холоднее, а он любил ночной серфинг. Но каждый гребок дается с трудом, и кажется, что к Аомине Кагами не приближается. Он начинает грести сильнее, и мышцы сводит от усталости. Он погружает руки в воду, и кто-то хватает его, переплетает пальцы и тянет вниз. — Вот ты и пришел, — улыбка колеблется на знакомо-незнакомом лице. Кагами пытается закричать, но под водой это невозможно. Он даже не понимает, как слышит чужие слова: те просто всплывают у него в мозгу. И вырваться не удается, из тела словно вынули все кости, и теперь девчонка тянет его ко дну, как безвольную плюшевую игрушку. — Ты такой смелый, самоотверженный, — бормочет она. — Нам будет весело вместе. Кагами почти не слышит ее из-за бешеного стука в ушах. Вокруг темно, но он отчего-то видит — длинные ленты водорослей, камни и деревянные обломки. Морское дно — словно другой мир. Мир, в котором Кагами не хочет оставаться. Но он не вырвался бы, даже если бы нашел в себе силы попробовать: девчонка держит цепко, будто в кандалы заковала руки. И постоянно болтает, хотя стук и заглушает слова. — Вот и все, — она останавливается перед непонятно откуда взявшейся дверью. За ней — пустота и мрак, и если до этого Кагами казалось, что повсюду темно, он заблуждался. — Кагами, мать твою, очнись! Ну хочешь, сверху первым будешь? Только очнись! — голос Аомине взрывается в голове сверхновой, Кагами дергается, но девчонка только сжимает руку крепче. — Ты мой, — капризно говорит она и тащит его к дверям. Стук в ушах стихает. Кагами самому себе кажется воздушным шаром, движущимся по инерции, туда, куда хозяин дергает за веревочку. Он плывет за девчонкой в пугающей тишине, и эмоции постепенно стынут внутри, превращаются в бесполезные мерзлые хлопья. — Все. Дверь беззвучно закрывается, девчонка смотрит на Кагами, и он каменеет под ее пронзительным взглядом. — Кагами, ублюдок, слышишь, не смей умирать! Крик Аомине — словно удар кулаком в грудь. Девчонка вскидывает брови и ослабляет хватку. Сквозь тишину снова пробивается стук, робкий, едва слышный; Кагами кажется, что и без того блеклая, девчонка теряет краски. Зеленая шапочка становится салатовой, затем белой. Сквозь руки на запястьях Кагами просачивается мрак. — Нет! Так нельзя! — девчонка мотает головой: она напугана. Теперь уже она, похоже, не может пошевелиться; Кагами ничего не понимает. Постепенно ее голос тонет в стуке, а сама она расплывается, становится бесцветным пятном, на месте которого вдруг появляется бледное лицо Аомине. Кагами шумно вдыхает, и Аомине моргает часто, неверяще. А потом улыбается: — Очнулся? Блядь, Кагами! Когда Аомине обнимает его, прижимает к себе, едва не ломая ребра, Кагами понимает, что с альфацентаврианами придется расплачиваться. Главное, чтобы не органами. Он облизывает губы, на них — привкус зубной пасты. — Ты что, делал мне искусственное дыхание? Аомине отстраняется, будто смутившись своего внезапного порыва. — Ты не дышал. И пульса не было. Что я еще должен был делать? Кагами осматривается: он все еще в разбитой кровати, и на Аомине из одежды — только полотенце. На Кагами — и того меньше, и он спешно натягивает одеяло: холодно. — К слову, если вдруг решишь дать задний ход: я слышал, что ты там обещал, чтобы я очнулся. Аомине забавно вскидывает брови, а потом закатывает глаза: — Это нечестно! Я думал, ты умираешь! — Но ты был очень убедителен. А что теперь, зассал? — Ни хрена! Ладно! Если хочешь. Но за минет будем бросать монетку. — А у тебя далеко идущие планы, как я погляжу, — смеется Кагами, ощущая небывалый прилив сил. — Еще бы, — ухмыляется Аомине. — Но утром возвращаемся. Сацуки сказала, что нужно искать этого, как его, медиума. Ну, чтобы отвадить от тебя эту хрень. — Духа, — поправляет Кагами. Он устраивается удобнее, и тянет Аомине, чтобы тот тоже лег рядом. — И знаешь, по-моему, на этот раз она ушла. Насовсем. — Ну разумеется, — бурчит Аомине. — Вот когда медиум скажет, что все окей, я успокоюсь. — Хорошо, — легко соглашается Кагами. — Медиум так медиум. Облако запаха Аомине окутывает со всех сторон, голова пухнет от мыслей — что будет потом, с самим Кагами и с ними двумя. После клинической смерти как-то глупо заводить разговор о том, как им вести себя дальше после всего случившегося и сказанного. Однако Аомине вытащил Кагами с того света и сейчас мерно сопит в плечо, так что, в конце концов, какая разница?