Штиль

Легко ли сказать, как мучилась моя душа. Меня не пугает смерть, но я хочу жить. Просто жить. Просыпаться рано утром, поливать плантацию томатов, готовить завтрак Романо, видеть его. Он — моё успокоение. В этой чёртовой камере мне впервые за долгие годы. приснился хороший, светлый сон. Моё сердце успокоилось. И я просуществовал этот долгий месяц, спокойно ожидая своего конца. В назначенный день я проснулся от биения колоколов. В этой утренней тишине они звучали умиротворяюще. Эти колокола сообщали, что сегодня кого-то будут казнить. Мне нравится этот звук. Он красив, и его хочется слушать снова и снова. Зато сегодня с моей шеи снимут эти оковы. Не важно, что будет дальше, на время я стану свободным. За мной пришли около полудня. Хотя без часов сложно было определить: день был серый и пасмурный. Около десятка гвардейцев вместе с охранниками, сняв с меня оковы и надев наручники, повели к месту, где мой путь и жизнь должны были оборваться. Площадь была уже битком набита людьми всех сословий. На трибунах, которые, видимо, установили специально, сидели лорды, командоры с жёнами в пышных богатых платьях. Были и молоденькие девушки, и даже девочки. На самом деле им здесь не место. В казни нет ничего весёлого. Всю площадь, в основном, заполняли обычные люди, бедняки, старики и даже дети. Все они радовались победе своей страны, их можно было понять. Посреди площади мне открылось возвышающееся строение с виселицей. Увидев меня, толпа загудела. Все что-то кричали и иногда пытались что-нибудь кинуть. Меня окружали гвардейцы, поэтому путь через толпу был не таким опасным. Но будь я один, меня бы порвали как врага народа. Эти перекошенные от гнева лица, полные ненависти глаза окружали меня. До чего же странное ощущение. Меня заставили подняться на помост виселицы и встать под верёвкой с готовым узлом. Петлю мне не надевали: Англии ещё не было. Пришлось постоять некоторое время посмешищем. Грязный, худой, замученный и без рубашки. Но мыслями моими владели не эти пустяки, поэтому оскорблений из толпы я почти не слышал. Думалось только, что это не самый лучший конец для страны, прожившей сотни, а то и тысячи лет. Но мысли мои оборвались от тупого удара в скулу. Я поморщился и посмотрел вниз. Это камень. В меня кто-то кинул и попал камнем. Это очень больно, но я терплю. Будет синяк, это точно, хотя уже не важно. Где-то на краю толпы я заметил движение. Люди расходились перед кем-то. И ко мне вышел Англия в сопровождении двух гвардейцев. Первое, что я сразу заметил, — это отсутствие настроения на его лице. Не было даже тени той самодовольной улыбки. Вид у него был угрюмый, какой-то отрешенный, будто его оторвали от чего-то важного. Он, мельком глянув на судью, который громко зачитывал обвинение и причины для казни, встал справа от меня. По окончании чтения на меня накинули петлю. Я глубоко вздохнул, унимая внезапно разбушевавшееся сердце. Осталось только дождаться, когда же подо мной исчезнет опора, и я повисну в петле. Англия как-то рассеяно посмотрел на меня, остановив свой взгляд на моём лице. — Ну, Испания, у всех казнённых есть последнее желание. Давай, ты тоже имеешь на него право. Чего ты хочешь перед смертью? — буднично спросил он. Я всё это время смотрел в небо. Такое серое и угрюмое. Я подумал, чего бы я хотел, но перед глазами всплыл образ Романо, и на ум пришёл только один ответ: — Не трогай, не обижай Романо. Больше мне ничего не надо, — с полуулыбкой сказал я. Безэмоциональность лица Кёркленда быстро сменились на раздражение. — Да что ж ты заладил со своим Италией?! Ты действительно его так любишь?! – вспыхнул Англия. — Как видишь, — улыбнулся я. — А мне после встречи с ним и умереть не страшно. Жаль только, что он останется один… — Заткнись. Это желание не учитывается. Говори другое! — дёргано указал англичанин. — У меня нет других. И всё-таки, Англия, когда ты решишь его себе присвоить, не принимай близко к сердцу его капризы. У него просто характер сложный, но он хороший. Англия ничего не ответил. Сощурился, глядя на меня, как на ненормального. А время шло, и Англии напомнили, что он должен отдать приказ. Однако он медлил. Ходил подле меня кругами, а потом остановился возле одного из охранников. А толпа уже требовала зрелища – моей гибели. Меж тем Англия уставился себе под ноги, о чём-то размышляя. Никто не мог понять, что с ним. Я тоже был озадачен. А потом, резко выдернув из ножен у охранника шпагу, он разрубил верёвку со словами: — Чёрт знает, что со мной! Все вокруг замолчали, а я стоял в шоке. Не решаясь снять остатки верёвки с шеи или пошевелиться, я изумлённо ждал объяснений. А он тем временем направил остриё шпаги на мою шею. — Чёрт! Что я делаю?! — риторический вопрос. — Знаешь, для меня тебя уже нет. Ты — не помеха. Ты на блоху-то уже не тянешь, — он коснулся остриём моей кожи на шее. — Море моё, а от Армады остались одни лишь воспоминания. Я уже забрал некоторые твои территории и колонии в Америке, а от твоей смерти мне ни холодно, ни жарко, — он резко убрал шпагу и отдал её охраннику. — Иди уже к своему Италии и делай всё сам. Уж не знаю, как ты будешь его содержать, да хоть продавайся, как…— он рыкнул. — Ты свободен. Война окончена моей абсолютной победой. А твоего брата я ещё прикончу! — пренебрежительно бросил Англия. Я не мог поверить своим ушам. До меня даже сначала это не доходило. Смерть не заберёт мою душу. И воздуха вдруг стало так мало. Англия вместе со всеми гвардейцами направился обратно, несмотря на неодобрительные крики толпы. Облегчение, будто камень с груди сняли. Но напоследок я спросил: — Англия, — он обернулся и без интереса слушал, — А куда делась Кейт? Ну, девушка, что следила за мной. — Умерла она. Болела, — спокойно ответил Артур. — А брат её? — Я его никогда не видел, не знаю. Ах да, держи свою тряпку. Отдайте ему, — скомандовал Англия своим людям. И мне в руки бросили мой пыльный красный камзол, что с меня сняли после той битвы. И непонятно, откуда они его взяли и зачем принесли. Я думал, его давно выбросили. Англия, ничего больше не сказав, удалился. А площадь начала стремительно пустеть. Люди, немного разочарованные, расходились по домам. А я всё так и стоял на этом деревянном строении с виселицей. Радость от освобождения сменилась грустью. Ну, освободили меня, а куда я подамся? Британия. Я же на острове. Вплавь мне ни за что не добраться до дома. Я пошёл бродить по английским улочкам, выискивая решение этой проблемы. А Кейт жаль. И брата её. Я хотел отплатить ей за её доброту, но не судьба, видимо. Небо начинало проясняться и к вечеру, когда я пришёл в порт, закат горел красным заревом. Как же я устал. В порту стояли множество кораблей всех мастей. Торговых, конечно, было больше. На борту одного из них я заметил Португалию. Он сидел на оградке, с задумчивым видом оглядывая пристань. Корабль, кстати, у него был под британским флагом. Он остановил взгляд на мне и долго смотрел. Видимо, не мог узнать. А у меня уже сердце ликовало от одного только вида родного человека. Его глаза округлились, и он просто понёсся ко мне. Налетел с объятиями, чуть не снёс с ног, но слова мне не сказал. Просто стоял и обнимал меня крепко-крепко. — Что ты здесь делаешь? Тебя же могут поймать! – улыбаясь, спросил я. Он оторвался от меня и улыбнулся. — Я за тобой приплыл. Ты бы видел, как он бесился, когда ему сообщили, что этого мелкого украли, — хохотнул Армандо. — Какой мелкий? – не понял я. — А, ты же не знаешь. Появился у него мальчишка. Мелкий такой, меньше Романо, блондин. Колония, говорят, да только у Англии к нему иные чувства. Ну, и я немного его украл, — невинно улыбнулся брат. — Я сказал ему: либо он тебя отпускает, либо пацану не жить, — сверкнул глазами Португалия. — У него просто истерика началась. Разнёс всё, что было вокруг него, а потом и напился. Ты же целая страна, а мальчишка — всего лишь колония. Избавиться от сильного врага и потерять колонию ему гораздо выгоднее, чем оставить пацана, но упустить шанс тебя прикончить. Но, как видишь, Англия впервые отказался от выигрышного варианта. — Так вот почему Англия меня отпустил, — поразился я. — Всё это время ты не сидел сложа руки. А я-то думал, почему он тебя так презирает. Ещё месяц назад возмущался, что ты лезешь, куда не надо. — Так я тогда его и спёр. — Ты сумасшедший, — заключил я, качая головой. — Ты просто псих! Припереться на своём корабле в Британию, при том, что у них абсолютно другая постройка. Так ещё и выкрал мальчишку, чтобы меня вызволить. Ты, надеюсь, ничего плохого ему не делал? — Америке? Знаешь, он ещё тот чертёнок. Англия из-за него ещё поплачет. Там такой темперамент, буря просто! — жестикулируя, сказал Армандо. я буду дома. Я посмеялся и посмотрел на закат. Скоро — Армандо, у британских кораблей всегда белые паруса, даже у торговых суден. — И что теперь? Мои паруса тоже были белыми… когда-то! И вообще, Антонио, вперёд, на корабль. Отмоешься, поешь, поспишь, а на суше будешь уж, как новенький, — толкая меня к кораблю, командовал брат. Судно отчалило. Я смог, наконец, помыться, поесть и выпить вина. И вроде пора спать, а у меня сна ни в одном глазу. Сердце с ума сходит от волнения. Я скоро вернусь в родной дом! Вышел на палубу, наблюдая, как команда спускает британский флаг. Другого они почему-то не подняли. Я поискал брата и нашёл его на носу корабля, смотрящим вдаль. — Почему мы без флага? — Война вообще-то. Тут после делёжки Америки Франция с Англией грызутся каждый день на море, нас могут зацепить. Хотя ты прав, испанский в самый раз, — задорно закончил Португалия и отправился поднимать мой флаг. — Эй, я не это имел в виду… Никогда меня не слушает. *** Тепло. Даже поздней осенью у меня дома тепло. Не жарит, конечно, но и этого достаточно. Армандо дал мне свою рубашку, и я в нормальном виде вернулся домой. Только я зашёл в дом, как у меня на шее повисла Бельгия. Я тоже обнял её. Я так соскучился... — Испания, ты вернулся! Как же мы этого ждали!!! Боже, — счастливо вопила она. — Как же я рад! А где Романо? Бельгия отпустила меня и поутихла. — Иди к нему. Он так ждал тебя. Плакал по тебе, скучал. Думал, я не вижу. Уже несколько недель бегал на берег, чтобы увидеть твой корабль, но ты не возвращался. — Но ты… — Иди-иди! Он во дворе. А я пока накрою на стол, — подтолкнула меня Бельгия. Я вышел на задний двор и увидел работающего Романо. Один этот факт поразил меня до глубины души. Он таскал воду: видимо Бельгия попросила для мытья посуды. Он подрос. Так быстро. Теперь на нём не платье, а штаны и рубашка. Он мне теперь по пояс. С такими темпами и меня догонит скоро. Он уже направился в дом, но резко остановился. Увидел меня и медленно опустил ведро на землю, не отрывая пораженного взгляда. А я, кажется, разучился дышать. Мне хватило пару шагов, и я прижал его к себе, стоя на коленях. Он обнял меня, уткнулся носом мне в шею. Господи, я снова чувствую его тепло. — Я так скучал. Прости меня, — тихо сказал я в его плечо. Мне вдруг стало так легко и хорошо. Я просто счастлив. У меня полились слёзы, сами собой потекли. Ловино оторвался от меня и посмотрел мне в глаза. А я, как дитя, слезами обливаюсь. — Почему ты плачешь? – виновато спросил он, стирая мои слёзы. Я перехватил его руку и поцеловал её. — Я не знаю. Наверное, это прощение моих грехов, — улыбнулся я. И снова прижал его к себе. — Война окончена. Я проиграл, Ловино. Я потерял всё. У меня только ты и Бельгия. Теперь мы будем садить томаты и зарабатывать на их продаже, как ты и говорил. Будем делать вино. Я буду всегда рядом. Я ни о чём не жалею. Я так рад! — Почему ты так долго, дурак? Я тогда вырастил два кустика, что остались после осады нашего дома. Я так хотел, чтобы ты попробовал помидоры, выращенные мной. Но тебя так долго не было! — забубнил Романо недовольно. Я посмеялся. Так захотелось его затискать. — Мы ещё посадим. Ты обо мне вспоминал? — глядя ему в глаза, спросил я. Он покраснел и, отведя взгляд, пренебрежительно ответил: — Ну, бывало иногда… Мой врунишка. А я ведь знаю, что было на самом деле. Я не удержался и невесомо чмокнул его в щёчку. Он хотел было начать возмущаться, ибо у него чуть волосы дыбом не встали, но я его крепко прижал к себе. Вот он, штиль в моей душе. * * * * * * * Допив свой кофе, я спросил у Романо, сидящего рядом со мной и читающего газету: — Ловино, я постарел? Он покосился на меня и откинул газету в сторону. Скептически меня оглядев, он подсел поближе, вглядываясь в моё лицо. — Ну, нет вроде. Хотя… Вот морщина, — он коснулся меня пальцем в уголках губ. — Вот тут морщины, — возле глаз. — Тут вообще седина, — потянул он меня за прядку волос, а меня уже одолевало желание засмеяться. — Да и вообще, кожа дряхлая стала, — схватил он меня за щёки и начал оттягивать кожу. Я не выдержал, засмеялся, держа его за руки. Он тоже улыбнулся. Шутник, тоже мне. — Да с чего ты состариться должен. Ты же постоянно улыбаешься, — погладил меня по щеке Ловино. Люблю, когда он так ласков. — А разве это связано? Тогда получается, ты состаришься быстрее. — Это ещё почему? — Ну, ты постоянно хмуришься. Но не бойся, я поделюсь с тобой своей молодостью, — я притянул его для поцелуя. Столько лет прошло. И, глядя назад, мне теперь думается, что то время было отнюдь не плохим. Приключения сейчас даже манят. Интересно, буду ли я потом вспоминать это время? И мне даже немного жаль, что эпоха пиратов завершилась. И давние враги Англия и Франция, уже далеко не враги, хоть и отрицают это. Забавно, кстати. Я оторвался от губ Романо и тихо заговорил: — Ловино, понимаешь, мы давно уже договорились на сегодняшний вечер, придут Фран… Романо залепил мне в лоб, не дав мне договорить. — Ну и сиди с этими ублюдками! – ругнулся Романо и вышел из комнаты. Ну, хоть не злится. А это ерунда. Я всё от него приму, даже тумаки. Люблю его.