Blood on my name

      Говорят, что время лечит. По — моему — несусветная глупость. Время лишь заменяет чувства безразличием. Хотя, если подумать, это ли не лучшее лекарство? Наверное, лучшее. Я ведь доктор. Я знаю.       Зима вступила в свои права неожиданно, если не сказать нагло. Температура упала резко, так что пришлось доставать из тёмных уголков пыльного шкафа тёплый кардиган. И теперь я шла по коридорам больницы, отчего — то ёжась, кутаясь в колючую шерсть, нервно перебирая в кармане чётки. Стук каблуков противным эхом отражался от стен, вызывая у меня раздражение. Сегодня явно не мой день. Он был слишком сложным и напряжённым. С работы хотелось уйти быстрее, чтобы не наткнуться на Сантану, до ужаса стервозную женщину, которая одним лишь взглядом может пригвоздить к полу. Доктор Суарес питала ко мне ядовито — желчную ненависть и сегодня, заступая на дежурство, не упустит возможности уязвить меня в больное место — утром на моём столе умер пациент. После этого я весь день боролась с сосущей пустотой внутри, которая спелась с моей мерзкой совестью, жадно принимаясь за трапезу, главным блюдом которой были остатки моей души.       Вырулив из правого коридора, я направилась к медсестре, которой сегодня предстояло выдерживать натиск доктора Суарес.       — Как вы, донья Беа? — участливо спросила Бернарда, заправляя тёмный локон за ухо.       — Я в порядке, — ответила я, вымученно улыбаясь.       — Доктор Суарес сейчас в ординаторской, готовится к дежурству. У вас есть время, чтобы сбежать отсюда побыстрее, — кареглазая испанка широко улыбнулась, активными жестами указывая на дверь.       — Ты прелесть, Бернарда.       Послав медсестре воздушный поцелуй, я поспешила к дверям, но, по закону жанра, опоздала.       — Позорно бежишь, Веласко?       Голос властный, жёсткий, металлический, приправленный целой пинтой насмешки и сарказма. Я остановилась и выдохнула.       Я веду пассивную войну с этой женщиной уже третий год. А сейчас мне отчаянно хочется её ударить. Я разворачиваюсь, взглядом упираясь в тёмные глаза, зрачков которых разглядеть невозможно. Пухлые губы Суарес растягиваются в ухмылке.       — Давай оставим эту схватку на завтрашний день. Иначе я вырву тебе твои накладные волосы.       — Хочешь наброситься на меня завтра, когда я буду страдать от недосыпа?       — Какая догадливая.       Сантана уже было открыла рот, готовая извергнуть очередную остроту, как тут же захлопнула его, уставившись за мою спину. Послышался звук закрывающихся дверей. Я обернулась. Правая рука, державшая за ремень висевшую на плече сумку, безвольно опустилась. Сумка соскользнула на пол, падая с глухим звуком. Алые пятна крови кляксами расползались по белоснежному полу. Я подняла глаза. На пороге больницы, поддерживая раненого Винтера, стояли Вдова и Капитан. Либо я свихнулась, либо это сон. Ну не может Вселенная так изгаляться над людьми.       — Носилки! Быстро! Бернарда, операционная!       Я подлетела к Винтеру, который держался за живот. Кровь струилась по пальцам его бионической руки, ладонь которой он прятал в перчатке. Джеймс был бледен и еле держался на ногах. Святая Дева Мария, помоги.       — Я его забираю, — проговорила я, обращаясь к Суарес, которая уже протянула свои руки к моему Капитану.       — Сегодня дежурю я.       — Иди к чёрту.       Прибывшие санитары аккуратно уложили Винтера на носилки, быстро увозя в операционную.       — Веласко! — возмутилась Сантана, когда я оттолкнула её от Капитана.       — Молчи, — бросила я, — скажи мне, что это кровь Винтера, — пробормотала я, переходя на английский и поднимая футболку мужчины.       — Отчасти, — прохрипел Роджерс.       Два пулевых ранения в живот. Прелесть какая.       — Суарес, он твой. Только не искромсай его в качестве мести мне, — проговорила я, бегло осматриваю Романову, — а ты остаёшься здесь.       Я сорвалась с места, на ходу стягивая с себя кардиган. Если я часть твоей судьбы, то когда — нибудь ты обязательно ко мне вернёшься. Спасибо тебе, Коэльо, за столь правдивую цитату. ***       Из операционной я выходила на ватных ногах. Шмыгнув носом, я стянула окровавленные перчатки и выкинула их в мусорное ведро у дверей. Ладони вспотели. Толкнув руками двери, я вышла в ярко освещённый коридор.       Романова нервно мерила коридор большими шагами, сложив руки на груди. Рыжие волосы теперь были гораздо длиннее, чем шесть лет назад. Но фигура осталась такой же подтянутой.       — Наташа, — окликнула её я, снимая маску с лица. Шпионка вскинула голову, одаривая меня беспокойным взглядом.       — Операция прошла успешно. Несколько ножевых ранений, Ната. Куда вы вляпались?       — Долго рассказывать. Как Джеймс?       — Под наркозом. Три дня подержим его на болеутоляющих и снотворных без пищи.       — Я могу к нему пройти?       — Суарес убьёт меня, если я разрешу. Она ждёт этого уже три года. Поэтому нет. Я пущу тебя к нему чуть позже, когда мы выпьем, а Суарес сморит сон, как это обычно бывает. Пойдём, проведаем Роджерса.       Сантана как раз выходила из операционной, раздражённо стягивая перчатки с рук.       — Две пули в животе, одна в ноге, вторая в руке, да откуда они взялись, чёрт их дери? — бормотала она, снимая маску. — Веласко! Что с твоим пациентом?       — Не волнуйся, с утренним не познакомился. А твой?       — Тоже. Я достала из него четыре пули и собираюсь звонить в полицию.       — Зачем, Суарес? Они всего лишь жертвы уличного ограбления. У них даже документы украли.       — А ты откуда знаешь? — Сантана подозрительно прищурилась.       — Жена пациента рассказала, — я кивнула на Романову. Суарес перевела свой хищный взгляд на шпионку.       — Полиция здесь уже не поможет, донья Суарес, — ответила Нат на чистом испанском, правда, с лёгким акцентом.       — Слышала? Поэтому успокойся и не истери. У тебя ещё ночное дежурство.       Я развернулась, не дожидаясь ответа Сантаны, и, подтолкнув Романову, ушла в ординаторскую. ***       Ночной Альхесирас был необычайно красив. И, вопреки распространённому мнению, шумен. Жизнь в Испании начинается поздним вечером, когда жара спадает и прохладный вечерний ветерок так и манит жителей на улицу. Я переехала сюда после тех событий в Норвуде, выполняя данное самой себе обещание — посетить страну дона Рубио. Альхесирас, расположенный у побережья Средиземного моря, на юге Испании, стал прекрасным убежищем для Беатрис Веласко. В этом городе я спряталась от всех демонов прошлого. Здесь меня не тревожило ни одно воспоминание. До сегодняшнего дня.       Романова нервно озиралась по сторонам, слушая комплименты от каждого мужчины в заведении, которое мы посетили. Я же успела привыкнуть к столь бурным восторгам испанцев по поводу женщин.       — Расслабься, Ната. Такова их природа, — проговорила я, забирая вино у приветливого и улыбчивого официанта. Шпионка недовольно свела брови, но всё же немного успокоилась.       — У нас в запасе час, поэтому, можешь начать рассказывать свою длинную историю.       Я разлила вино по бокалам, предвкушая неземное наслаждение этим напитком, потому что вина в Испании — восьмое чудо света. Откинувшись на спинку стула, Романова сделала первый глоток и мгновение спустя сжала губы, смакуя напиток.       — Роджерс развернул кампанию по уничтожению секретных баз ГИДРЫ после твоего ухода. Ему же надо было от тебя отвлечься, — Наташа пожала плечами, делая второй глоток, явно наслаждаясь вином и тёплой атмосферой.       — Продолжай.       Я невозмутимо сделала новый глоток, а внутри всё сжалось. Стало быть, я не давала Капитану покоя. Вот это мило.       — Мы весь мир исколесили в попытке уничтожить ГИДРУ. А сегодня нарвались на засаду.       — Почему ты цела?       — Джеймс не позволил. Решил, что я внесла достаточный вклад. Да и база здесь была не такая уж и большая.       Иисус, Мария и Иосиф, за что вы так? Даже в этом маленьком городке ГИДРА умудрилась оставить свой след. Невыносимо.       — Зато вместительная. Видимо, агентов было слишком много. Кстати. Когда вы с Винтером успели пожениться? Ты ведь вышла замуж за него, а не за какого — нибудь Халка? — я кивнула на кольцо на левой руке шпионки.       — Года два назад. Ты ведь простила его? Иначе бы не кинулась к нему первым.       — Ну, знаешь, Суарес, надо отдать ей должное, неплохой хирург. Но оперировать Винтера — старая привычка.       — Ты простила его, — повторила Романова, на этот раз утвердительно, а затем осушила бокал, потянувшись к бутылке.       — Расскажи мне о Роджерсе. Ты нашла ему кого — нибудь?       Разговор о Винтере стал слишком больной темой для меня. Во время операции настойчивая мысль упрямо не давала мне покоя. Он лежит передо мной, такой беспомощный, весь в моей власти. И я могу отправить его следом за Пирсом и Рихтером. Но я не смогла. Потому что Романова была права.       — Это гиблое дело. У него что — то намечалось с Шэрон Картер, племянницей его бывшей девушки, которую он оставил в сороковых. Но не вышло. Теперь твоя очередь.       — Обязательно. ***       Как и я думала, доктора Суарес сморил сон, о чём мне любезно шепнула Бернарда, которую я попросила отвести Романову к Винтеру, пока вышеупомянутая Сантана временно нейтрализована. А сама, натягивая халат влажными ладонями, направилась к Роджерсу.       Капитан ещё не отошёл от наркоза, поэтому мирно спал, тихо сопя. Широкая грудь мерно вздымалась, а длинные ресницы чуть подрагивали. Целых шесть лет я не вспоминала о нём. Я похоронила эти чувства. А тут он заявляется и раскапывает их прямо без лопаты. Даже не знаю, как назвать — то его, чтоб не обидеть.       Я пересекла палату, приближаясь к его кровати. Обтерев ладони от запястья, я аккуратно прикоснулась к его руке похолодевшими пальцами. Прошло шесть лет, а Капитан ни капли не изменился. Мне бы так. А то некогда тёмные волосы теперь серебрит седая прядка, да и прежний вес канул в небытие, уступив место паре лишних килограммов.       Я хотела было уже отойти от кровати и оставить Роджерса в покое, как почувствовала, что он чуть сжал мою ладонь. Капитан медленно раскрыл глаза, часто заморгав, сведя брови к переносице. По мере его пробуждения он сжимал мою ладонь сильнее.       — Только не говори мне тех банальных глупостей, что я слышу каждый день, — предупредила я, как только голубые глаза остановили свой проницательный взгляд на мне. — «Неужели я умер и попал в рай, а вы — мой ангел — хранитель?».       — Прямо каждый день? Слово в слово? — пересохшие губы Капитана тронула улыбка.       — Не веришь, да? Можешь потом спросить у Сантаны, такие комплименты перепадают и ей, — я присела на край кровати, пристально глядя в глаза Роджерсу. Смотреть в них, значит, заглядывать в бездну. Капитан улыбнулся. Я протянула руку, дотрагиваясь до его лба, проверяя наличие или отсутствие высокой температуры как реакции на хирургическое вмешательство.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке.       — Суарес пришлось не по душе доставать из тебя пули. Хотя, зуб даю, ты ей понравился.       — Роуз.       — Не — а. Теперь я Беатрис Веласко. А Розмари Холмс больше нет. Поверь мне.       — Не верю. Она сидит прямо передо мной и язвит. Как и всегда. Как Баки?       — Будет жить.       — Ты простила его.       Роджерс так уверенно это заявил, что я уже приготовилась яро отпираться.       — Ещё в Норвуде. Ты просила присматривать за ним. Значит — простила.       — Тоже мне, Шерлок.       Я поднялась с кровати, но Капитан удержал меня, резко потянув на себя. Я успеваю выставить руки вперёд, по бокам от его головы. Седая прядь выбивается из причёски и щекочет щеку Роджерса.       — Видишь, теперь у тебя есть ещё один старый, в прямом смысле этого слова, друг, — проговорила я, заметив слегка удивлённый взгляд Капитана.       — Ты больше, чем друг, Розмари, — внезапно ответил он, заправляя локон за ухо.       — Вот это мило, — усмехнулась я, наклонившись ниже, целуя мужчину в пересохшие и потрескавшиеся губы.       Табун мурашек пробежал по спине. Я уже старая, больная обезьяна, а Капитан по — прежнему вызывает во мне ураганный вихрь эмоций.       — Веласко! — громогласно раздалось за моей спиной.       Я оторвалась от Роджерса и развернулась.       — Суарес, ради всего святого! — всплеснула руками я, переходя на испанский.       — У тебя нет ничего святого! А ну, живо убралась отсюда! — движения её рук — нечто. — Тебе здесь вообще делать нечего, или ты и этого пациента решила угробить?       Ну ладно, стервозина в халате. Я тебе это припомню.       — Капитан, скажи ту банальную глупость Суарес, пусть побесится, даже если не поймёт, — проговорила я, быстро целуя Капитана. Любопытная Бернарда протиснулась в дверь, что — то спрашивая у Сантаны, давая мне возможность уйти живой.       Из палаты Роджерса я ретировалась мигом, держа путь к Винтеру. Джеймс отошёл от наркоза. Романова сидела рядом с ним, положив рыжую голову на его руку, сжимая его ладонь, но Винтер не шевелился, чтобы не разбудить её. Он взглянул на меня и поджал губы. Я приблизилась к Вдове.       — Ната.       Шпионка вскинула голову, недовольно озираясь по сторонам. Затем заметила тёплый взгляд голубых глаз и слегка улыбнулась.       — Сплетничайте. Где у тебя ординаторская? — Романова поднялась, но ладонь Винтера из руки не выпустила.       — Бернарда покажет, — отмахнулась я.       Шпионка мягко поцеловала Винтера в лоб, слегка взъерошив его волосы, и удалилась. Запахнув халат, я села на её место, не сводя глаз с убийцы своих родителей. Глазной контакт продолжался несколько минут, пока я не ощутила, что воздух будто наэлектризовался.       — Жалеешь, что зашила меня? — медленно и скрипуче заговорил Джеймс.       — Ага. Причём жалею не о последнем разе, а о первом. Это было ножом в спину, Винтер.       — Я не знал.       — Лучше бы и я не знала. Не было бы так больно.       — Прости, Шерлок.       Я кивнула, чувствуя, как едкие слёзы щиплют глаза. Я аккуратно опустила голову ему на грудь, придвинув стул ближе. Пальцы бионической руки аккуратно пробежались по волосам. Я прикрыла глаза, чувствуя, как холодная слеза скатывается по щеке, губам и подбородку, капая на одеяло. Винтер облегчённо выдыхает, будто он — атлант, держащий небесный свод, которому Геракл дал недолгую передышку. Видимо, моё прощение значило для него многое.       Дверь тихо отворяется, являя нам на пороге Бернарду.       — Донья Беа, донья Суарес в жуткой ярости и готова вас распять, — шепчет она.       — Испаряюсь, — говорю я, поднимая голову и слизывая солёную влагу с губ. — Я прощаю тебя, Джеймс Бьюкенен Барнс. ***       Это воскресное утро выдалось тёплым и солнечным. Сегодня в церкви происходило великое таинство — крещение. В доме Господнем пахло ладаном и свечным воском. На таинстве присутствовало лишь четверо. Но этого было вполне достаточно. По завершению обряда крещения, они покинули церковь.       Темноволосый мужчина держал на руках новорождённого малыша, которого они с женой совсем недавно забрали из роддома — от бедняжки отказалась мать, а его рыжеволосая супруга не могла иметь детей в наказание за прошлые прегрешения.       Крёстными родителями стали их друзья. Крёстная мать малыша настояла на обряде крещения, будучи верующей. Брюнетка счастливо улыбалась своему спутнику, любовно прижимаясь к нему. Мужчина же в ответ крепко держал её за талию, всем своим видом показывая, что эта женщина — его и ничья больше.       Четвёрка неспешно спускалась по ступеням, обдумывая дальнейшие планы, как вдруг цепкий взгляд брюнетки выхватил из толпы знакомые черты лица. Она зажмурилась, тряхнув головой, отчего тёмные волосы с седой прядью всколыхнулись, растрепавшись. Женщина попыталась отогнать наваждение, крепче сжимая руку своего мужчины, но тщетно. Это было вовсе не наваждение. Это прошлое вернулось за ней.