Огни большого города

Когда тебе не могут составить компанию любящие и понимающие люди, то с этой задачей гораздо лучше справится припрятанная бутылка виски. Именно так думал некогда талантливый музыкант и саксофонист Мэттью Уильямс, а ныне несчастный и забитый алкоголик, что больше всех переживал введение Сухого Закона в силу закрепившийся привычки проводить каждый день в обществе спиртных напитков. Поселившись на окраине города, даже точнее сказать за городом, в небольшом домике, канадец припрятал десяток ящиков с алкоголем ещё несколько лет назад, но до сих пор с опаской наливал очередной стакан обожаемого виски, заливая им свое тривиальное горе. Ведь история Мэтта была на удивление проста и незадачлива – с детства отличившись тонким и чутким слухом, Уильямс с легкостью освоил такой чудный и популярный в эти годы инструмент, как саксофон, дивуя своих преданных слушателей и зарабатывая новых. Однако юной и яркой звезде на пестреющем небосводе джазовой музыки суждено было упасть и сгореть в атмосфере шоу-бизнеса – с детства неприметный, тихий и скромный Мэттью просто не смог пробить себе дорогу, пропуская всех, кому не лень, а самому же вечно оставаясь позади и терпеливо дожидаясь лучшего случая. И вот, год за годом дела шли все хуже и хуже, а Мэттью начал, как это ни звучало банально, спиваться. А что ещё оставалось делать музыканту, о котором забыли абсолютно все? Даже «любящий» старший брат последний раз заходил к нему полгода назад, и то только потому, что опять задолжал хозяину своей квартиры и был в очередных «бегах» по домам, а вернее во временном поиске денег. Возможно, Альфред и любил своего младшего брата, однако канадец этой любви явно не ощущал, то ли от того, что у ребят были разные отцы, то ли от того, что Мэтт был неприметным даже для собственных родственников. Зато в этом были и свои плюсы – очевидно, что непримечательным юноша оказался и для полицейских, от чего за все это время, никто даже и не подозревал о том, что канадец нарушает закон каждый день, а иногда утро и вечер, а в особо грустные моменты, и ночь. Его стаж алкоголика почти ничто не выдавало - мало кто видел в тихом и вежливом мальчике человека, что глушил виски стакан за стаканом. Задумываясь об этом, Уильямс горестно подводил итог к тому, что пить он тоже не умеет, отчего жизнь теряла всякий смысл. По крайней мере, алкоголик из Мэттью выходил абсолютно никакой, так как ни дебоширством, ни бесчинствами он не занимался, вполне спокойно и мирно опустошая одну за другой любимую бутылку канадского виски, после чего ложился спать у себя на кровати или на диване. Издав очередной измученный стон, Уильямс слегка шаткой и усталой походкой двигался к сараю, мысленно отмечая про себя то, неплохо было бы уже злополучному Сухому Закону кончится, ибо припасы рано или поздно подойдут к своему концу, а Мэттью и вовсе впадет в более тягостное уныние, где от него уйдут друзья по имени Джек Дэниэлс и Джим Бим, которые пережили вместе со своим хозяином введение Восемнадцатой поправки, а потому радующие Уильямса качественным вкусом и маркой, а не подозрительным энтузиазмом гангстеров-самогонщиков. И даже если бы алкоголь закончился, то возвращаться к музыке за все это время у юноши не возникало и малейшего желания, потому что стоило бросить ему взгляд на затертый и старый чехол, одиноко валяющийся в пыльном углу, как в голове всплывали картины незадачливой карьеры музыканта, вся горесть и обида от собственной незаметности и ненужности современному американскому обществу. Точно также канадец и не думал о том, чтобы возвращаться в свою родную Канаду, так как жить в одной стране с братом и то лучше, чем вообще без него, пусть он тебя и не замечает и наверно вспоминает о тебе только тогда, когда получает зарплату, чтоб отослать тебе её часть. Встряхнув светлой головой, парень чуть нахмурил брови, отгоняя лишние мысли и уверенно открывая дверь заветного склада с алкоголем. Уильямс даже не прятал эти ящики – все равно никто не придет проверить, потому что канадцу видимо было предначертано судьбой всегда оставаться неприметной тенью. Эдакий дар и проклятие в одном лице. Отрешенно кивнув головой собственным суждениям, Мэттью вернулся к себе домой, с каким-то победоносным и триумфальным чувством водрузив очередной ящик на стол в своей кухне и мысленно, и морально готовясь к новому погружению в мир наполненный вкусом спирта, его терпким запахом и ароматом. Все это будет сопровождаться криками в пустоту, нытьем вымышленным собеседникам о тяжести своего бытия и существования в этом жестоком и непонимающем мире. Но все же «компаньон» у парня был – большой и белый ньюфаундленд, живущий где-то на территории его дома, был частым гостем в самом доме, так как канадец не видел смысла в том, чтобы прогонять своего пса. Взяв его к себе ещё маленьким и несмышленым щенком, незадачливый саксофонист смог воспитать прекрасного мохнатого друга, однако дал ему настолько сложное и запутанное имя, по совету своего злополучного брата, что до сих пор не мог его вспомнить, раз через раз называя его правильно, а в остальное время выдвигая все новые и новые версии клички своего питомца. Однако похоже, что собака уже сама к этому привыкла, снисходительно отзываясь на новые свои прозвища - Кумазоро… - Мэтт вновь тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что имя пса звучит вовсе не так, однако, тем не менее, животное тут же прибежало на кухню, видимо услышав трезвый голос своего хозяина, - Хорошо тебе живется! Ты не саксофонист! Ты не знаешь как это тяжело им быть! – Уильямс потряс рукой, что уже сжимала пока ещё пустой, но подготовленный к виски, стакан, словно грозясь им несогласным с мнением канадца, - Ты знаешь? Нет! Вот и Альфред не знает! Никто не знает! А я знаю! Издав всхлип, несчастный парень открыл очередную бутылку, покосив взгляд своих на редкость лиловых глаз на широкую и слюнявую морду ньюфаундленда. Он мог поклясться, что пес понимал каждое его слово, а после пары бутылок даже решался поговорить со своим нерадивым хозяином, однако вся беседа состояла из попыток пьяного Мэттью объяснить единственному в округе другу кто он и в чем состоит его роль в круговерти нашей жизни. Недовольно запыхтев, Кума-как-его-там на этот раз решил лишить себя удовольствия слушать причитания и тирады хозяина, а занять себя чем-то более полезным, а именно сном, где-то подальше от пьющего товарища. - Ну и иди, предатель, вернешься, когда есть захочешь! - буркнул самому себе под нос Мэтт, провожая раздосадованным взглядом собаку, после чего вернулся к бутылке виски, жидкость в которой заманчиво булькала, говоря всем своим видом «Выпей меня». И без того уже дрожащая рука, держащая виски, внезапно вздрогнула ещё раз, но как-то иначе, словно её передернуло, а Мэттью, к удивлению самого себя, отпустил бутылку, отходя в сторону от все ещё пустого стакана и все ещё полной бутылки. В дверном проеме на него продолжал смотреть пес, внимательно следя темными и выразительными глазами за Уильямсом, а где-то в глубине дома послышался крик часов с кукушкой, что уже давно сломались и кричали в любое им удобное время. Издав очередной всхлип, на этот раз, сопровождаемый текущими по щекам горячими слезами, Мэтт тяжело опустился на стул, подпирая тяжелую, словно свинцовую, голову рукой и упираясь затуманенным взором в столешницу. Терпеть на себе осуждающий взгляд собственной собаки было просто невыносимо, а от алкоголя уже начинало порядком тошнить. Любимое занятие за эти годы превратилось в вынужденную привычку, ритуал, который хотелось бросить и вырваться из подобного порочного круга. Он просто не мог этого сделать, что мог сделать слабый и тихий музыкант? У него не было сил поехать в город к своему единственному брату, напомнить о своем существовании не только денежной нуждой, а и своим посеревшим от тоски и страданий ликом. И да, он наверно все так же мог сыграть что-нибудь простенькое на своем медном инструменте, мог бы даже вновь пойти работать в какой-нибудь захудалый бар, однако стоило признать, что Сухой Закон усугубил жизнь не только Мэттью-алкоголику, но и Мэттью-музыканту. Продолжая молча плакать и думать о своей ничтожности даже не успев набраться, юноша чуть не закричал от внезапного стука во входную дверь, от которого ньюфаундленд отозвался громогласным и громким лаем. Отрешенно и испуганно подняв голову, единственная и трепещущая мысль пронеслась в его голове: «Альфред?». Подорвавшись с места, не веря действительности и даже не подумав убрать столь богатый выбор сортов виски на столе, Уильямс бежал по коридору, прямо к двери, лелея и грея мысль о том, что это его брат, спустя полгода, решил его навестить. Все, что ему нужно было в этой жизни заключалось лишь в его брате, ну и конечно в верной собаке, однако Альфред был вероятно куда важнее, чем пес, пусть и верный. Побежав к двери и продолжая слушать, словно симфонию, чей-то нетерпеливый барабанный стук в дверь, канадец даже не спросил, кто там может быть, рывком отворяя дверь и улыбаясь навстречу солнечному свету, что ударил в лицо, выходя из-за пелены легких туч. Однако беззаботная и счастливая улыбка не продержалась долго на заплаканном лице Мэттью, потому что на пороге дома, чуть кривя лицом, стоял тот, кого канадец меньше всех ожидал увидеть. Не дав Уильямсу вставить и единого слова, гость без всякого разрешения зашел в дом, аккуратно оттолкнув Мэтта в сторону. За ним в помещение тут же вошел ещё один, отчего хозяин в дома пришел в невероятное изумление, однако даже не попытался оказать сопротивление и выпихнуть прочь внезапных визитеров, они ведь для него были как-то в радость. Правда совершенно другого мнения был Кумадзиро (да-да, именно такое странное и необычное имя братья выбрали собаке), который рыча, тут же кинулся к ним под ноги, готовясь порвать в клочья и остановившись лишь только, когда сам канадец, своим привычным тихим голосом приказал собаке остановиться. - Прошу простить Кумачичу, он порою агрессивен на незнакомцев - Мэттью тихо засмеялся, видимо пытаясь разрядить так обстановку, однако тут же умолк, отведя взгляд куда-то в сторону и закрывая за гостями дверь, - У меня тут слегка не прибрано, но вы устраивайтесь. Что-то случилось? - Мэттью? Твой брат тут? – вкрадчивый и беспокойный голос, словно заранее говорящий о том, что что-то случилось. - Ох, нет… Он тут уже давно не появлялся, я думал, что вы видите его гораздо чаще, чем я. - Что? Мы знако-- Плевать, собирайся скорее – его похитили. Канадец не смог выговорить и слова, хоть вопросы и градом собирались сыпаться из его уст. Внимательно вглядываясь в глаза собеседников, он начал тихо посмеивается вновь – уже не с целью разрядить напряженную обстановку, а с целью успокоить самого себя и показать другим, что шутка выдалась хороша. Однако увидев перед собой лишь два хмурых и таких же взволнованных лица, Уильямс тяжело задышал, тут же хватаясь за сердце, отозвавшееся колкой болью. Не хорошо все это…