Намджун и его бабы

Обнаружить в дверях своего дома тридцатилетнего Намджуна было не то, что сюрпризом для меня, скорее неприятной ностальгией по прошлому, тут же всплывшего в памяти. Этот панк по жизни выглядел немного потрепанно и даже устало. Он прислонился к косяку двери и выставил свою чертову ногу, напрочь пресекая все мои возможные попытки захлопнуть перед носом этого наглеца дверь. - Давно не виделись! – Кивает он мне по-японски, почему-то довольно улыбаясь. Ненавижу, когда он так мешает языки: мне сложно перестраиваться с одного на другой, а этот бес скачет похлеще любого горного козла. И ведь знает, как восхищенно реагируют на это окружающие. Раздражает. Выводит из себя это самоуверенное лицо. Думает, что ему все в этом мире позволено, чертов рокер недоделанный. - Убирайся. – Раздражение как-то само появляется в голосе. Он удивленно и, как не кажется, наигранно-наивно тянет: - Ты меня не рада видеть? Почему? - Потому что я не хочу видеть тебя. Убирайся. В какой-то момент в его эмоциях можно уловить выкинутого из дома щенка, но это все ложь и самообман. Я знаю этого парня: в нем нет ни капли того «щенячьего», что в девушках обычно включает режим «умилиться и забыть все прегрешения этого милого человека немедленно. Желательно, навсегда». Проходили, теперь больше не куплюсь. Пытаюсь закрыть дверь, хотя знаю, что все это бесполезно: ногу с порога он так и не убрал, но попытка не пытка. Тем более, что лишний синяк не повредит этой наглой морде. Нечего было соваться в мой дом. Цель достигнута: Намджун морщится, но ушибленную ногу не убирает. Засранец. - Говори зачем пришел и выметайся, если не хочешь остаться без ноги. – Сдаюсь я, но голосом этого не показываю. Ему лучше не знать, что я готова сейчас на все, чтобы выпроводить его отсюда. - Хочу увидеть своих ребят. Вопрос «и откуда только знает, что у него мальчики?» смешивается с «он помнит, что у него есть дети?» в невообразимую кучу. Мне остается лишь открыть удивленно рот, потому что я действительно не знаю, какой из этих двух первым ему задать. За моей спиной, в конце коридора, что кроется за углом, есть две двери – спальни моих, почти уже взрослых, сыновей, которые выросли без отца. Не дай бог они проснутся и поинтересуются, что за шум в парадной, потому что куда же им, любопытным подросткам, без любви к засовыванию своего носа во все щели. Они не знают кто их отец, а я не испытываю желания их просвещать. Плохо, знаю, но никакой радости или пользы им эта информация не принесет, потому что их непутевый панкующий отец заявился на порог моего дома именно сегодняшним ранним утром, которое еще возможно перепутать с ночью. Спустя двенадцать лет с рождения младшего вспомнил, что у него есть сыновья и решил поиграть в раскаявшегося папочку. Ему глубоко наплевать на них, я точно знаю, потому что мой старший сын – на самом деле сын моей подруги, которая родила от этого придурка с членом вместо мозгов. Как говорится, это было давно и неправда. Да и сама Полина была тогда слишком молодая, чтобы сидеть дома с младенцем, хотя я сама не лучше: взялась за голову, лишь когда сама родила тремя годами позже от того же парня, переспав с ним по пьяни. А что мы? Нам дети не нужны, мы же птицы свободного полета! Намджун, воспользовавшись мои замешательством, оттесняет меня к стене и все же вваливается в дом. Как знала, что нельзя ни на секунду расслабляться: он всегда тут же использует предоставленные ему шансы. Во всем. Уверенно, даже нагло, каким-то задним числом вычисляет, где у меня гостиная, проходит туда и плюхается на чистый диван в своих высоких ботинках. Ненавижу грязь. Мне стоит большого труда, не устраивать скандал прямо здесь и сейчас, останавливает лишь мысль, что мальчишки могут проснуться, а сегодня не в моих интересах знакомить папашу и отпрысков прохладным весенним утром. Не в моих интересах вообще идти на поводу у этого панка, так что мне приходится отправить смску о помощи подруге. Я очень надеюсь, что она вновь где-то гуляет, а не спит, в противном случае, можно забыть о прежней жизни без закидонов этого корейца. - Уютный дом. – Замечает тот. – Твой? Мой. Отработанный потом и кровью, но мой. Моя личная американская мечта: собственный дом в благополучном белом пригороде. И как только разыскал? Вслух, конечно же, ничего не говорю: слишком много чести знать моему разгульному прошлому о нынешней жизни. А он молчит, и не пытается поддержать разговор, словно знает, что я чего-то жду, и откладывает самую шокирующую часть на потом, к приезду Полины. Та приезжает на удивление быстро: спустя каких-то полчаса тягостного молчания в синих сумерках. За все это время Намджун лишь единожды попытался пошутить на тему пьяных клятв «все мое – твое», данных двенадцать лет назад. Значит, все помнит, зараза, и явно пришел за чем-то, что ему тогда было не нужно. Я открыла дверь подруге, когда мелкий озноб уже начал выдавать мое волнение. - Что ему надо? – Шепотом поинтересовалась она. - Не знаю, не хочу об этом думать. – Мне было даже страшно помыслить о причинах его возвращения, потому что, а вдруг он нацелился на мальчиков? Тогда… Я даже не знаю, что случится тогда, потому что сыновья – единственное, что меня останавливало в шаге от сумасшествия, когда было особенно трудно. С панком подруга болтает последующий час точно. Может, больше. Как старые друзья, которые не виделись много лет. Болтает исключительно по-корейски, и я снова себя чувствую двадцатилетней, на дух не переносившей обиженно-вымаливающие интонации этих двоих, потому что Полина была единственной в нашей многонациональной компании, кто помимо Намджуна знал корейский или свободно на нем говорил. Наверное, поэтому она и была его любимицей, не знаю уж, о чем они вечно болтали, но явно о чем-то интересном. Намджун хоть и поздоровался с Полиной, но не выказал сильного интереса к ней. Даже головы не повернул в её сторону, он так и остался лежать, положив голову на подлокотник дивана, а на другой закинул ноги и отвечая на все ее вопросы именно в такой позе. Во всей этой ситуации больше всего возмущало, что сама Полина вела себя так, словно все обыденно и ничего сверхъестественного не происходило, словно Намджун не появился ни откуда спустя больше десяти лет в нашей жизни. - Полин, - позвала по-русски её я, решив прервать их милую беседу ни о чем. – тебя не смущает то, что Намджун так внезапно здесь нарисовался? А ты болтаешь с ним, словно ничего не произошло. Она посмотрела на меня и неоднозначно пожала плечами. Ясно: её все вполне устраивает. Я хотела было задать тот же вопрос этому грязнуле, но наткнувшись на его внимательный взгляд, как-то забыла о вопросе. Где-то внутри вскипала обида. - Что? – Огрызнулась я. - Ты правда не понимаешь, почему я пришел? Меня пробрало. - Нет, и знать не хочу. Уходи отсюда, тебе здесь не рады. Он лишь удивленно поднял брови. Девушка, тяжело вздохнув где-то под боком, неуверенно начала: - Тогда прости, Намджун, но я вынуждена сказать ей правду. - Что? Какую правду? Она посмотрела мне в глаза: - Мой сын на самом деле твой. Я была удивлена? Возможно. Хотелось ли мне истерить и утраивать цирк посреди гостиной? Нет. Я почему-то больше была расстроена из-за этого факта. Ведь получается, что вся эта драма, которую я выстроила у себя в голове была на самом деле…Выдумкой? Не было никаких измен и распущенности, не было предательств со сторон матери и разгульной жизни. - Но… как? – Всего лишь выдавила из себя я. – Как я тогда могла не заметить, что потолстела? - Помнишь наши гонки? Да, конечно помню. Это была одна из редких вещей, благодаря которой я могла привлечь внимание корейца. Один раз утащив Полину из компании для «проветриться», я украла её у Намджуна из-под носа, так мне не нравилось его явное выделение подруги из множества друзей. Украла и увезла в её дом, предполагая, что никто не догадается искать «пленницу» в её же собственном доме. Тогда я и обнаружила маленький теплый комочек в грязных пеленках, который плакал от голода, а подруга не обращала на него никакого внимания. - У тебя ребенок? Почему ты ничего не сказала? – Возмущенная таким безразличием к живому существу тогда накинулась я на Полину. - Вы бы тогда полезли с советами, хотя сами ничего не умеете. Она была права: в наши кому двадцать, кому девятнадцать, отправленные на учебу в Америку и полностью обеспеченные богатыми родителями, мы мало что знали о взрослой жизни, о том, как заботится или ухаживать за кем-то. Как быть ответственным за кого-то. - Хочешь – забирай. Мы тогда крупно с ней поссорились и долгое время не общались, потому что разве так можно? Я помню еще, что Намджун прискакал в её дом почти сразу после нашего отъезда, никак не отреагировав на ребенка. Эти двое были гораздо ближе, чем мы все думали. - Так вот. В одной из них ты здорово покалечилась. - Что? – Удивленно переспросила я, кажется, понимая, к чему она ведет. - У тебя было тяжелое состояние, ты впала в кому. - Но это не объясняет отсутствия воспоминаний, когда я рожала! - Пришлось сделать кесарево, иначе бы плод умер внутри тебя. – Втесался в наш диалог Намджун. Хотелось его убить взглядом на месте: он все знал и столько лет молчал! - Лекарства, которые помогли тебя вернуть, к сожалению, дали побочный эффект: амнезия последнего полугода жизни. «К сожалению» - вы только посмотрите на этого актера! Сидит, смотрит с жалостью на меня, хотя еще час назад был полон уверенности. Больше всего раздражало то, что он понимал нас. И когда только русский успел выучить? Хотя теперь мне было понятно, откуда взялся этот ровно заживший шрам на животе. Возможно, стоило его за это поблагодарить. Я мотнула головой: нет, нет и еще раз нет! Благодарить этого панка за ничтожную информацию о моем прошлом? Да плевать я хотела на этот шрам: раньше же как-то жила без знания о том, откуда он у меня на животе! - И что? Парень потупил взгляд. - Да так, просто. Сообщил. - Спасибо. – Наверное, можно было выцедить кучу яда из моего голоса. Намджун усмехнулся. - Ты приехал сообщить, что оба парня мои? Молодец, сообщил. Теперь выметайся. - Ну… - Протянул он. – Вообще-то я вернулся сказать, что хочу остаться с ними. От возмущения я открыла рот. - Жить здесь? - Да. Можно было не закрывать рот. - Пустить тебя после того, как я почти сорвала себе здоровье, зарабатывая на дом и одновременно пытаясь вырастить мальчишек без комплексов из-за отсутствия отца? Или когда я отдала все долги? О, давай еще вспомним все взбучки от босса, когда я в очередной раз отпрашивалась с работы, потому что меня вызывали в школу, ведь мальчишки вновь устроили дебош там! Меня несло, но я не могла остановится, потому что это действительно было слишком большой наглостью с его стороны. - Но теперь я буду здесь, и тебе будет легче. Я усмехнулась. - Легче? А разве я говорила, что мне было тяжело? Да, было трудно, но мои дети никогда не доставляли мне неудобств! - Ой да брось, всем дети создают проблемы! Хотелось ему влепить пощечину так, чтобы он почувствовал свою ненужность здесь. Видимо, так и вышло, потому что я словно очнулась, когда стояла над ним, а ладонь горела. - Ни я, ни мальчики не нуждаемся в тебе. – Четко произнесла я. – Уходи. Такого ошалелого и одновременно грустного Намджуна я никогда не видела. Возможно, лишь раз, когда очнулась после аварии и то, то выражение лица было не так выразительно, как нынешнее. Он медленно поднялся и молча вышел из комнаты. Входная дверь тихо закрылась. Лишь после этого неясного звука я позволила себе устало опуститься на диван. В какой-то момент я хотела, чтобы он остался. Чтобы у нас у всех был шанс обрести нормальную семью, но в тот же время я понимала, что такого никогда не случится: дети слишком привыкли быть без отца, мириться для себя с пустым местом и говорить о родителях, имея в виду лишь меня одну. Они уже слишком взрослые, чтобы чужой для них человек вдруг стал бы для них родителем. Он действительно не был нам нужен. Потому что я знаю, что Полина лишь плод моей фантазии - моя вторая личность, но я справлюсь с этим сама.