Корзина фруктов

За окном октябрьский сумрак накрыл небо темным безлунным покрывалом, 8 капельками бьет по стеклу и в симфонии с треском дров в камине и размеренным тиканьем часов убаюкивало и дарило безмятежность. Это было слишком по-домашнему - месяц назад Зиглинде бы и не подумала, что у нее когда-то будут такие мирные вечера. Без официальных приемов, жалоб жителей деревни и требований, бессонных ночей за составлением сложных формул-заклинаний, которые на самом деле являлись сложными химическими цепочками реакций и расчетов. Осколками разлетаются оковы прошлого и задевают тонкую нить души, оставляя свежие раны и багровые пятна, и Зиглинде думается, что раны совсем скоро заживут и она снова задышит свободно, у хрупкой бабочки вырастут крылья и она сможет взлететь. Без лжи и лицемерия, без того груза ответственности, что накладывали на ее слабые плечи. Она готова принять этот мир, только если близкие ей люди не будут лгать. Это было слишком по-домашнему - Сиэль, читающий толстую книгу, полумрак в не слишком большой и невероятно уютной гостиной, треск камина и подрагивающий свет пламени вкупе с большими часами-маятником - они согревали душу и успокаивали. Хрустальный огонек непонятного чувства зарождался на периферии сознания. Непонятное, но такое нужное, как воздух. Зиглинде тянется к нему и зажимает в ладошке - ей совсем не хочется его потерять. Она кутается поплотнее в плед, поджимая ноги под себя - леди Салливан никогда не любила правила этикета, особенно ненавидела соблюдать в кругу друзей - а Сиэль являлся чуть больше, чем другом - человеком, который спас ее из золотой клетки, ведь вольных птиц не удержат даже красивые прутья, - поэтому скинула туфли и забралась с ногами на диван. Правда, Сиэль возмущался, но беззаботная Зиглинде показала ему язык и весело рассмеялась. Словно так было всегда. Будто так и должно быть. Может, это ее личная сказка продлится совсем недолго, но это тепло будет поддерживать ее еще очень долго. Зиглинде аккуратно берет фарфоровую чашку и отхлебывает зеленый чай с мятой - он почти остыл и переводит взгляд на Сиэля. Он не разговаривал с ней и не смотрел - с его стороны вообще раздавался лишь шорох перелистываемых страниц. Граф не позволял многого в присутствии Зиглинде - из них двоих только она вела себя слишком развязно - лишь любил покричать. Салливан хмурится и тянет свои ручонки к книжке, ничего не подозревающий Сиэль внимательно вчитывается в каждую строчку, и раз - книга вырвана из рук графа, а мелкая ведьма празднует победу. В темно-зеленых глазах пляшут искорки задора и улыбка искренняя - иначе она не умеет. Сиэль сжимает губы в тонкую полоску и хмурится - он раздражен. А Зеленая ведьма снова показывает язык и уползает на край дивана ради своей же безопасности. - Зиглинде, верни мою книгу! - Сиэль скрещивает руки на груди и медленными шагами приближается к девушке. Она хитро хихикает и прячет томик под плед, а затем загадочно-задумчиво смотрит на Сиэля. - Я верну, если только ты споешь мне колыбельную! Фантомхайв быстро прячет изумление под маской равнодушия и начинает петь: - Спи... - Нет, - Зиглинде надувает губки. - Сядь на диван и... пой от души. - Я не умею петь от души, - фыркает граф и присаживается, а шустрая девушка кладет ему голову на колени - и как это произошло Фантомхайв даже не успел возвидеть. Зиглинде глядит ему прямо в глаза и он не в силах отвести взгляд - он у нее чересчур понимающий, будто видит всю душу насквозь. - А ты попробуй, - тихо произнесла Зиглинде. - Вдруг тебе понравится. Правильней было бы эту ведьму оттолкнуть и упрекнуть в плохом воспитании, но почему-то совсем не хочется. И то, что она так бесцеремонно положила ему голову на колени как-то становится совсем неважным и все предрассудки и маски растворяются в свете каминного пламени. Сиэль вбирает в легкие побольше воздуха - и усмехается про себя, что певец из него никакой и Салливан может его заткнуть уже на второй строчке. Тихой струйкой вьется колыбельная - она не из разряда типичных "спи, мой малыш", потому что Рейчел Фантомхайв всегда пела своему сыну ей же сочиненные колыбельные. - Бабочка, бабочка, Вернись назад. Верни мне мое сердце И свой аромат. Когда небо полно алых лучей, Когда луна покажет свет своих очей, Бабочка, бабочка, коснись моей щеки Пока я сплю.* Зиглинде совсем не возмущалась и через пару минут мерно сопела на коленях Сиэля. Его губ коснулась едва заметная улыбка и он откинулся на спинку дивана. Светлая тоска иголочкам по венам - сейчас совсем не больно вспоминать прошлое. Хорошо и по-домашнему тепло. А закрыть глаза - приходит спокойный сон.