Корзина фруктов

У нее ничего не осталось. Когда прошлое, ставшее ее настоящим, не дает ночами спать, ей хочется обнять кого-нибудь теплого и родного и знать, что кошмары не придут больше. А такого рядом нет. Поэтому в ее кошмарах мать раз за разом ее предает, а Вольфрам отпускает пулю в лоб не Грете, стоящей у нее за спиной, а именно ей. Поэтому и кричит, когда просыпается, кусает край подушки и ревет, почти воет от отчаяния и тоски, а потом, может быть, заснет. Когда она открывает глаза, ее всегда окружает тишина. Глушащая все голоса внутри и снаружи. Пустая. Зиглинде думает, что это все ради ее комфорта – не слышать торопливые шаги слуг и громких приказов Сиэля, хлопотни, что начинается с самого утра. Просыпаться одной, потягиваясь и сладко зевая, дожидаясь прихода верного слуги и наведения утреннего туалета. Она знала, но никогда не смела признаться. Ее отрезают от жизни поместья. Как болезненный гнойник. Чтобы указать ее настоящее место и она, как послушная собачка, заняла его. Зиглинде понимает – Сиэль не поступил бы иначе, жизнь не сказка и она в ней не главная героиня. Но… если прикрыть глаза, то в голове эту сказку можно нарисовать. Акварелью по снегу – Зиглинде не представляет, как это, но выражение ей нравится, и снег, правда, самый лучший на свете холст. Чистый и кристальный, рассыпается в руках, как все мечты и надежды. Что делать ей, потерянной? У него ничего не осталось. Ничего, кроме мести - и она осколками и ледяными иголочками по венам, по артериям, не плавясь в крови и становясь смыслом, чтобы раз за разом вдыхать воздух и окрывать глаза по утрам. Ему не нужны чужие объятия и кто-то теплый рядом. Отчаяние и страх вонзаются куда-то под ребра и забирают искорки счастья. В его кошмарах родители обвиняют Сиэля в своей смерти и все, кто погиб по приказу графа вторят обвиняющим да. И это да отдается звоном в голове, где-то в области сердца болью и виной. Тишину разрушает дворецкий, отодвигая занавески и пуская в комнату лучи тусклого исчезающего осеннего солнца. Он, наверное, знал, что его господину снились кошмары, но... ... демон на то и демон, чтобы молча наблюдать страдания людей. Пока они сами не призовут силы тьмы. У Сиэля сказок нет уже давно. Всю новую не-жизнь. Что делать ему, фальшивому? Все ее кошмары забываются после сытного и вкусного завтрака. Ненадолго, правда. Потом, разгуливая по пустым коридорам поместья, тени принимают свой облик, выкраивая из ее души самый затаенный страх. Бежать, бежать, бежать!.. Каблучки стучат, дыхание сбивается и сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Это похоже на паранойю и приходящее постепенно безумие. Нормального в ней становится все меньше. И не спасет серебряный крест и другие добродетели, не спасут, не услышат. Тони, тони. Не верится уже в нерушимость собственных сил. Страшно. Зиглинде-не-Зиглинде. Вольфрам точно бы не узнал. Зима гладит по спине и дышит льдом. Тиски неизвестного сжимают все крепче. Спрятаться от кошмаров нельзя, везде найдут. Спрятаться не сможешь, потерянная. А Сиэля кошмары не преследуют в реальности. Со временем они просто стали неразделимой частью души. Избитой и пустой. Он научился с ними уживаться и старался не сходить с ума. Но в последнее время кошмары снились все чаще. И не отпускали дольше. Страх невольно заполнял сознание. Что делать нам? Игра в нормальных больных людей. Уставших и сломанных. Сны из прошлого стали их общим проклятием. Они спасут друг друга.