The 100.

Кларк безразлично наблюдает, как с опущенных вниз пальцев её руки на пол шатра капает кровь. Небольшой, но глубокий порез находится чуть выше запястья, перпендикулярно венам. Безусловно, прощаться с жизнью блондинка не торопится. Вовсе нет, у раны имеется куда более прозаичное и совсем не романтичное назначение – боль. Хотелось бы однажды Гриффин заявить всем, что она не чувствует ничего. Усмехнуться в глаза Лексы, равнодушно пройти мимо Джаспера и гордо остановиться на неделю в Везер. Её больше бы не волновали душевные травмы, нанесённые жестоким миром. Ну, а пока приходится довольствоваться этим, обманывать мозг, подменяя психологию обычной физиологией. Очередная шкура животного, служащая ковром шатра, заляпана красными пятнами. Кларк доставляет какое-то издевательское удовольствие портить вещи Лексы. Правда, землянка не обратит внимание, просто прикажет принести другую. Но сам факт приносит удовлетворение ещё больше, чем разрез на руке. Он не первый. Кларк проводит пальцем по другим, едва зажившим, болезненным при прикосновении. Её правая рука полностью покрыта рубцами, в зажатой левой дрожит личный нож Командира. Лекса сама вручила его ей, Кларк не крала его тайком, хотя и пыталась пару раз. Она не знает зачем ей именно это лезвие и почему не хочется использовать какое-нибудь другое. Может, потому что Лекса предала её, оставив на душе Кларк первую царапину. Может, потому что он удобный и хорошо ложится в руку. Может, потому что Лекса позволяет ей его брать. Брюнетка тоже находится в шатре, на троне, она смотрит, как Кларк истязает себя, не препятствуя. Небесные люди бы попытались остановить, Эбби прочитала бы дочери лекцию о самоубийцах, о том, что они нуждаются в ней, стараясь задеть её совесть. Поэтому Кларк осталась с землянами? Они хотя бы не мешают. Стискивая рукоятку, блондинка собирается сделать ещё один надрез, но останавливает себя. На сегодня хватит. Она знает, что будет, если переступить порог дозволенного. С каждым разом захочется всё больше и больше, пока, наконец, она в действительности не попытается убить себя. Это может выйти даже случайно, всего лишь как эффект увеличения дозы. Нет, Кларк, держи себя в руках. – Тот, кто убьёт Ванхеду, станет Ванхедой? – она спрашивает больше у себя, но Лекса кивает, подтверждая. И Гриффин встаёт с ложа, пошатываясь направившись к ней. Всё происходит молча. Ей позволяют оседлать колени Командира, неаккуратно воткнув нож в подлокотник между пальцев Лексы. Землянка не двигается, хотя она не уверена, промахнётся ли Кларк или её задачей будет попасть. Промахивается. А может и нет. – А что будет с теми, кто попробует кровь Ванхеды? – брюнетка теряется на секунду, не зная, что ответить. Обычно земляне не пьют кровь врагов, только совсем дикие племена, у которых практически нет цивилизованного общества. Кларк настойчиво смотрит, её глаза прищурены, готовы к любому ответу. В конце концов Лексе приходится пожать плечами. – Никто не знает. – Узнаешь, – шипит блондинка. Она сжимает пальцы, заставляя, почти остановившуюся, кровь снова пойти. Её рука на уровне лица Командира, капли медленно падают на боевой наряд, скатываясь по тёмной ткани вниз. Обе девушки ждут. Только спустя несколько долгих минут, Лекса подаётся вперёд, не выдерживая пристального взгляда. Впрочем, глаза она не отводит, касаясь губами пореза на предплечье Кларк. Та сглатывает, наблюдая, но больше чувствуя, как язык землянки проводит по ране, чуть залезая в неё, тревожа и пуская кровь сильнее. Кларк ощущает возбуждение, сжимая зубы, когда язык Лексы причиняет ей боль. Рот брюнетки в крови, она отстраняется, откидывая голову на изголовье трона. Наклонившись, Гриффин целует девушку, слизывая остатки крови с её губ. Никто из них не закрывает глаз, поэтому обе видят, как чужие зрачки расширяются. Тело требует продолжения, но Кларк улыбается, сползая с коленей Командира. Нет, нет, нет. На сегодня хватит.