The 100.

– Молчи, – Кларк боится тишины, но ещё больше она боится голоса Лексы. Любые её слова буквально прорезают, оставляя невидимые раны. И несмотря на это, блондинка остаётся рядом, не позволяя себе уйти. Когда-то он нравится ей. Сильный, красивый, лидерский, как и его обладательница. Однако кто мог подумать, что спустя некоторое время Кларк будет его почти ненавидеть. Почти, потому что уже ненавидела, сейчас всё сменилось до некоего терпения. Но она уверена, едва Лекса начнёт говорить, как ненависть вернётся, поэтому она не просит, приказывает, не оставляя места возражениям. Кларк отдёргивает руку каждый раз, едва пальцы брюнетки оказываются слишком близко. Соблюдает дистанцию, зорко следит, чтобы её не нарушали. Прикосновения тяжелее голоса. От него нельзя отвлечься, подумать о чём-то другом. Кожа Лексы словно огонь, обжигает, несколько минут напоминая о даже самом коротком соприкосновении, пусть и случайном. Принцесса с силой трёт место контакта, желая стереть незримый след, но всё равно чувствует его, чтобы ни делала. Кларк запрещает ей касаться. Сама суть Лексы злит её. Раздражает, как она спокойно воспринимает отрывистые обвинения в свой адрес и соглашается с каждым. Бесит равнодушие на её лице и немое признание попыток Кларк задеть её. Брюнетка не разговаривает с девушкой без особой надобности, она не трогает её, занимаясь чем-то своим, чаще всего картами. И Кларк взрывается от ярости. Она хочет, чтобы хоть раз Лекса сказала нет, воспротивилась указам, перестала покорно принимать шпильки в свой адрес, не отвечая тем же. Достаточно одного маленького ответа и Гриффин бы со спокойным сердцем ударила её. Неожиданно и болезненно, прямо как то предательство. Но Лекса не даёт таких шансов. В очередную ночь блондинка просыпается в шатре Командира, чувствуя на губах привкус вина и крови. Она опять пила на празднике, чтобы потом завалиться в шатёр и попытаться высказать землянке всё то, о чём думает. Лекса спит рядом на расстоянии, даже во сне она помнит приказ не касаться. Обе девушки раздеты и сомнений у Кларк не остаётся. Это продолжается снова и снова, и снова. На утро Кларк одевается, демонстративно повернувшись спиной. Натягивает мокрую куртку, видно ночью она упала в реку, решив искупаться, крепко завязывает тонкие шнурки на ботинках. Лекса вздыхает, не пытаясь её удержать. Она уже давно привыкла к такому поведению блондинки. Сначала та пытается установить границы, а затем рушит их в один момент. Вот только Командир не уверена, старание ли это причинить ей боль. Потому что сама Кларк не выглядит радостной, отпрыгивая, как только Лекса желает поправить её волосы, забравшиеся за ворот куртки. – Не надо. Повисает напряжённое молчание. – Это больно, – Кларк повторяет два слова ещё несколько раз, будто заставляя себя в них поверить. Затем она залезает обратно на постель, не снимая одежду, и садится рядом с Лексой. – Я так устала от боли. Брюнетка не отвечает, просто смотрит на неё зелёными глазами и молчит. – Я хотела убить тебя, – шепотом сообщает Кларк, боясь сказать громче. Понимающий кивок. – Я хочу тебя убить. Пальцы Кларк вцепляются в волосы Лексы, притягивая её голову. Лоб в лоб, глаза в глаза, одно дыхание на двоих. – Но я больше не ненавижу тебя, – всхлипывает блондинка. – Я ненавижу себя. Её самообладание летит к чертям моментально, едва слова обретают звучность. Она закрывает глаза, силясь сдержать слёзы, но они всё же прорываются и Кларк не пытается вытереть их или спрятать. Ей неважно, пусть даже Лекса считает её слабой, она устала быть сильной. В глубине души она всё ещё ребёнок, мечтательная девушка с Ковчега, судьба которой оказалась слишком запутанной и непонятной. Блондинка утыкается в шею Лексы, отпуская её волосы. Вздрагивает всем телом, как только ладони Командира оказываются на её спине, осторожно поглаживая, она чувствует их жар через куртку. Кожа землянки всё такая же обжигающая, Кларк интересно, сможет ли она сгореть, если будет прикасаться к ней слишком долго.