Конец этой жизни

Мы быстрым шагом идем по длинному полутемному коридору, надеясь уйти до того, как копы решат вернуться и поискать последнего живого члена семьи моего папаши. Проходя мимо открытой нараспашку двери уже не своей квартиры, я услышал сдавленный писк. На секунду я буквально задохнулся от мысли, что сестра могла выжить. Надежда зародилась так быстро, словно только и ждала момента, чтобы вырваться наружу. Зародилась и загорелась с такой силой, что я, даже подумать не успев, рванулся в квартиру, чуть не упав ничком у порога, запнувшись о труп собственного отца и испачкав ладони в крови, когда тормозил падение. Почти не обратив внимания на этот неприятный факт, я лишь взмахнул руками, будто отряхивая их, и побежал дальше, перепрыгивая через разбросанные вещи. Первым, что я увидел, когда вбежал в комнату, было маленькое тельце на полу у кровати. Испуганные стеклянные глаза младшей сестры смотрели куда-то вверх, на некогда светлой маечке, многим больше ее собственного размера, расползлось огромное бордовое пятно. Лишь мельком взглянув на открывшуюся картину, я медленно осел на пол, почти падая. Но как только мне показалось, что я окончательно расстался со своим сознанием, уплывающим куда-то, вслед за покидающими тело силами, щеку обожгло болезненной пощечиной, а рассудок резким толчком встал на место. Пелена перед глазами почти пропала, открывая моему взору бывшего соседа, удерживающего меня за плечо от падения. - Ты как? Мэд косо смотрит на меня, будто решая, смогу ли я стоять без его помощи, и меня лучше отпустить, или же я еще слишком слаб. Видимо, в его голове выиграл первый вариант. И, предварительно подведя меня к кровати, мужчина – а иначе этого совсем еще молодого парня назвать было нельзя: темная щетина покрывала нижнюю часть его лица, широкие плечи и в меру рельефное тело делали его более мужественным, а слишком часто нахмуренные брови вообще придавали ему вид наученного жизнью человека – отпустил меня, садясь. - Я… прости. Я не должен был. Мне послышался звук, - я потряс головой, окончательно приходя в себя. – То ли писк, то ли сдавленный крик - Я тоже слышал, - нахмурился Мэд, еще раз обводя взглядом комнату. Звук послышался вновь откуда-то со стороны разбитого шкафа. Не понимая, что может издавать его, он пересек комнату и попытался приподнять шкаф, что у него в одиночестве получилось не лучшим образом. - Поможешь? Я, вынырнув из размышлений, тут же направился к тяжелому старому шкафу, над которым пыхтел мой бывший сосед. Вместе мы смогли поднять его достаточно высоко, чтобы просто опереть один его конец о стул. Я, после немого согласия со стороны Мэда, подлез под шкаф, приоткрывая дверцу и прислушиваясь. Писк повторился настойчивей, а я просто аккуратно просунул в приоткрытую дверцу руку, выуживая оттуда ни что иное, как белого с серыми пятнами пушистого котенка. - Пол, - облегченно выдохнул я, поглаживая это маленькое существо. - Пол? Это твой? – немного не понимая такой радости, спросил меня мужчина. - Не мой. Ее. Я должен о нем позаботиться, понимаешь? Это теперь единственное, что у меня осталось, - я почти прошептал последние слова. – Я ведь могу его взять? - Если я сейчас скажу тебе, что нет, то ты просто выкинешь этого кота и уйдешь? – как и ожидалось, в ответ Мэд получил отрицательное мотание головой и полный нежности взгляд, брошенный на кота. – Ладно. Но ухаживай за ним сам. И, если он выдаст наше местонахождение своим писком… - Я все понял. Пол под моей ответственностью. - Именно этого я и боюсь, - покачал головой мужчина. Несмотря на задержку, мы беспрепятственно пресекли холл дома и направились прямиком в одну из дешевых гостиниц, стоящих почти в самом центре города. Слегка покореженное здание с обшарпанными стенами, трещинами, блеклой краской на дверях – это было описание почти каждой постройки в нашем городе. Только один район изобиловал аккуратненькими домиками и роскошью, да и о том я слышал только в новостях. Пройдя несколько кварталов, мы остановились у похожей на все остальные постройки и хлипкой на вид гостиницы, чьи двери были кирпично-красными, а вывеска гласила «Отель «Река». Я вопросительно посмотрел на Мэда, будто спрашивая, что мы здесь делаем. - А где еще ты нам жить предлагаешь? Это еще не худший вариант, - пожал плечами мой бывший сосед, входя в плохо освещенное помещение. Внутри горели лампы, дающие какой-то тусклый грязно-желтый цвет, а тяжелые бордовые шторы были задернуты, несмотря ранний и еще совсем светлый вечер. Почти у самого входа стояла облупившаяся стойка, явно не один раз уже крашенная той самой краской кирпично-красного цвета. - Хей! Парни, вам чем-то помочь? – обратилась к нам из-за стойки невысокая женщина, одетая в яркую, резко контрастировавшую с окружающей обстановкой, одежду, губы ее были накрашены красной помадой, а парик на голове стоял дыбом. - Да, можно нам номер? - Конечно. Вам какой? У нас есть на двоих с отдельными кроватями, на двоих с двуспальной кроватью, на… - женщина была бесцеремонно перебита Мэдом. - На двоих с двуспальной кроватью. Глаза женщины округлились, она нервно покосилась на меня. - С вами несовершеннолетний? Документы, подтверждающие возраст имеются? – затараторила она. Мэд лишь разочарованно покачал головой и достал деньги. - Сколько стоит номер? - Двадцать долларов. Было видно, что женщина слегка превысила цену, но моему бывшему соседу будто было плевать. Вытащив из пачки сотню, он заказал номер на три ночи. - Без сдачи, - хмуро отрезал он, беря ключи и жестом предлагая мне идти за ним. Я направился за мужчиной. И что за бред? Зачем нам номер с двуспальной кроватью? Он что… Тут я широко раскрыл глаза, пораженный внезапной догадкой. Как там говорилось в детской передаче, что я включал сестре? "Не ходите, дети, с незнакомыми дядями и тетями "? Только сейчас до меня начало доходить, что Мэд может оказаться не таким дружелюбным, каким был на первый взгляд. За моими размышлениями мы уже поднялись в номер. Мужчина пропустил меня вперед, закрывая дверь на ключ. У меня внутри все сжалось. Я крепче прижал к себе котенка, которого все это время держал под легкой курткой. - А теперь пятиминутный инструктаж, - вдруг начал мой бывший сосед. – Во-первых, время от времени я буду уходить на некоторое время, максимум на день, по улицам шибко не шатайся и, тем более, не привлекай к себе внимания, - мне не нравились его правила, но я кивнул. – Во вторых, я сплю сидя и с одним открытым глазом, увидишь меня таким – палкой не тыкать, не шуметь, - в моем мозгу потихоньку начала складываться картина происходящего и я опять кивнул. – И наконец, мои вещи – это мои вещи, не открывать сумку, не трогать и уж, естественно, ничего не доставать оттуда. Все уяснил? – третий по счету кивок не заставил себя долго ждать. – Прекрасно. Я сейчас вернусь. Как только Мэд вышел из комнаты, в моей голове опять, как на повторе, прокрутилось последнее правило, сказанное им – не прикасаться к его сумке. Что он может там прятать? Наркотики? Пачки денег? Отрубленную голову? Жуткое любопытство разъедало меня изнутри и, прислушавшись к тишине за дверью, я подлетел к сумке, аккуратно расстегивая молнию. Смотря на снайперскую винтовку, несколько пистолетов, револьвер, патроны, пару ножей и еще множество предметов для убийства, я мог только шокировано качать головой. Неужели? Неужели он убийца? Хладнокровный, беспощадный, спокойный и молчаливый убийца невинных. Может, когда-то он убил и такую же маленькую девочку, какой была моя сестра? Ее испуганные глазки смотрели на него, она плакала, а он просто выстрелил. Или перерезал горло. Тишину комнаты прервал звук открывшейся двери. Вошел Мэд, и все, что он увидел, был я, беспомощно сидящий напротив его открытой сумки.