Что пташки напели

      «Не живи иллюзиями, даʼлен».       В зеркале все то же усталое лицо, глаза по привычке ищут исчезнувший еще несколько лет назад валласлин. Не было витиеватых узоров, исчезло благословение Митал.       Была лишь навязчивая фраза, знакомый голос из прошлый жизни, который раз за разом прорезался в сознание лишь для того, чтобы задеть.       Эти слова принадлежали Хранительнице, которая слишком хорошо ее знала. И той теперь нет. Тело истлело, а слова так и продолжали мучить, пусть и прошло уже много лет.       Не было клана, не осталось валласлина. Лишь Инквизиция, начинающая сомневаться в своем лидере. Осталась только Лавеллан и ее воспоминания об ушедшем, которые искажались с каждым днем.       Хранительница знала. Ее Первой всегда было трудно отпустить, трудно смириться. В глубине души всегда оставалась сладкая надежда, которая согревала по ночам. Теперь ночи стали холодными, а Инквизитор ощущала лишь горечь во рту.       Не вернется.       Слишком много времени потребовалось на то, чтобы осознать и смириться. Слишком много фальшивых улыбок и заверений о том, что безумец будет остановлен — или постигнет судьбу Корифея. Слишком много сомнительных взглядов и шепота за спиной о том, что связывало Инквизитора с ФенʼХарелом.       Она все время надеялась, что он вернется, потому что ей хотелось спать по ночам. Потому что она ненавидела пустоту, с которой он ее оставил.       Потому что она не хотела думать о том моменте, когда ей придется вонзить клинок ему в сердце и смотреть, как умирает тот последний, кто был ей важен.       Она Инквизитор. Она должна.       И момент всеобщего триумфа обернется для нее великой скорбью. А сны закуют ее в свои цепи и нашепчут сладостные слова.       «Идем со мной, венан».