Что пташки напели

      Тяжелые капли падали одна за другой на холодную каменную поверхность. Дожди в Скайхолде не были частыми, но всегда беспощадными, превращаясь в сильный ливень, за пеленой которого почти полностью исчезали Морозные Горы. Мало кто здесь любил дожди. Во время ливня становилось еще холоднее обычного, одежда промокала и навязчиво липнула к коже, а сам процесс работы затруднялся, отчего порой было куда легче просто переждать, пока погода не успокоится.       Эллана наблюдала за тем, как люди разбегались по помещениям, дабы спастись от непогоды, буквально свалившейся им на голову. Многие нашли убежище в таверне, где всегда была согревающая выпивка и пение менестреля, которое не заглушает даже сам ливень. Но Лавеллан там не было, и она не желала там находиться. В таверне каждый день стоял хохот, песни с нотками веселья поднимали боевой дух, а подвыпившие могли громко рассказывать какие-то свои байки. Эллане не нужно было веселье. Она была рада побыть в такой угрюмой атмосфере, стоя на балконе, выходящем из ее комнаты, слушая шум падения множества капель на землю и отдаленные раскаты грома.       Она была благодарна за этот дождь. Будь сейчас яркое навязчивое солнце, настолько опостылевшее за такое количество дней неизменной погоды, Лавеллан сочла бы это скорее за издевку, насмешку от самой природы. Яркое светило все время одаривало крепость своими золотистыми лучами, но даже в такие солнечные дни боль и страх живут в сердцах многих, горе вновь всплывает наружу и раскрывается подобно плохо зашитой ране, а дурные вести летят в Скайхолд на черных, мрачных крыльях воронов.       Лавеллан не нужна была поддержка. Она не хотела, чтобы ее сейчас кто-то утешал, ибо никакие утешения не исправили бы ситуацию. Ей не нужны были пустые слова о том, что она не виновата в произошедшем. Она приняла решение, люди последовали ее приказу, а за каждое решение истинный лидер понесет и вину за последствия.       Она виновата. Виновата ее наивность, которая оказалась настолько губительной чертой, виновата мягкосердечность, не позволяющая действовать и управлять железной рукой. Виновата она сама, что предпочла полумеры, зная весь риск.       Она виновата. Виновата за то, что все ее прошлое, вся ее жизнь до Инквизиции по одному неверному решению обратилась в прах, бездыханные окровавленные тела, застывшие лица с валласлинами, остекленевшие глаза, смотрящие в пустоту. Она виновата в том, что эти марчанские шемленские псы свели всю эту ситуацию на прискорбную случайность, передав Инквизиции свои соболезнования, пропитанные столь приторной ложью. Она виновата в том, что ее имя Лавеллан теперь — всего лишь пустота, ибо нет клана, к которому она бы принадлежала. Она виновата в том, что от каких-то строк на пергаменте ее мечты о возвращении назад раскололись подобно тонкому льду, по которому она ступала с самого начала. Свидетельством о ее прошлом теперь оставался знаком лишь темный валласлин Митал. Как бы ей хотелось сейчас от него избавиться! .. Она не заслужила его носить. Эллана, Инквизитор, пытается спасти целый мир, но не смогла даже уберечь единственное, чем дорожила всю жизнь. Она виновата, и эта вина отравляла, подобно смертоносному яду, что убивал не сразу, но постепенно, заставляя ощутить его действие.       Она была рада этой погоде. Если Митал действительно существовала, то это точно было ее благословением, единственным утешением в этот клятый день. Эллана думала, что после видений будущего, потери Убежища, происшествий в Тени она окрепнет духом и станет камнем, непробиваемым, не дающим эмоциям взять верх. Но она ошибалась, оставшись такой же наивной, какой была всегда. Лавеллан со всей силы сжимала кулаки и крепко сцепила зубы, пытаясь в очередной раз преобразовать боль в силу, а горе — в ярость. Но от предательских слез, проступивших на глазах, все вокруг размывалось, и сейчас Эллана проигрывала своим эмоциям.       И после этого осознания они взяли над ней верх.