В прятки с любовью

Салли

      Первое, что я вижу, открыв глаза, — лицо Джанин, застывшее восковой маской. Интересно, сколько она так стоит тут, пялясь на меня? И вообще, где я? Судя по виду потолка, режущему свету и противному запаху, в лазарете. То есть, в клинике Эрудиции, чтоб ее.       — Салли, девочка, как ты себя чувствуешь? — А сколько участия и заботы! Не была бы я такой циничной в данный момент, наверное, поверила бы даже. Как чувствую? Наверное не лучше, чем выгляжу.       — Сколько я тут лежу? — Это мой голос? — Какой сегодня день? — И это мой голос? Ну, что ж делать…       — Ты тут уже двое суток, — мягко отвечает Джанин, а я ушам не могу поверить. — Девочка, мне надо с тобой серьезно поговорить. — Да, неужели?       — Я вся внимание, Джанин.       — Понимаешь, тебе нельзя сейчас выходить отсюда. Ты в таком виде… Если кто-нибудь узнает… У Эрика могут быть проблемы.       Я выжидательно смотрю на нее. Ясно, что у Эрика могут быть проблемы, и также ясно, что она хочет от них его избавить. В очередной раз. Он избил меня и, скорее всего, на мне живого места нет. Пока заживут все синяки, ушибы и остальное, пройдет не меньше месяца. Мне что, месяц тут торчать?       — Предвосхищая твой вопрос, скажу, что я позвонила в Бесстрашие и сказала, что у тебя инфекция.       — Зачем? — понимаю, что глупый вопрос, но должна я была что-то сказать. — Избитые подростки в Бесстрашии не редкость…       — Чтобы тебя не искали и не беспокоились, — игнорируя мою последнюю реплику, произносит Джанин. — За это время мы проведем тебе полную регенерацию, есть у нас новейшая разработка, правда еще не протестированная, но она нормально себя показала на животных. Что касается Эрика, не держи на него зла, ему необходимо быть таким — сильным, уверенном в своих силах. Просто, он не сдержался… Ты сама говорила, что ему не хватает решительности.       М-да… Мамочка вышла на тропу войны. Ой, что это я сегодня такая язва? Мне что, по голове сильно досталось? Я, опираясь на локти, приподнимаюсь, пытаюсь сесть. Получается плохо. Голова кружится со страшной силой, приходится откинуться обратно. Если они меня как-то и лечат, то я пока не чувствую этого. Хотя, неизвестно, как бы я себя чувствовала без этого их нового лекарства. Которое на животных показало результаты.       — Не волнуйся, Джанин, в Бесстрашии не редкость подобные поединки, когда один из бойцов теряет контроль, — продолжаю настаивать на своем. — Однако, было бы лучше, если бы ты предоставила Эрику самому отвечать за свои поступки…       — А вот это не твое дело… — В глазах сучки мелькает ненависть, но она быстро берет себя в руки. Понимает, стерва, что не надо ссориться со мной, еще не время. — В любом случае, тебе лучше будет пока остаться здесь.       — Джанин, — мысль, как всегда, приходит внезапно, — но, ведь, через две недели церемония выбора и начинается инициация. Как быть?       — Это самая меньшая из всех проблем. Выбор мы за тебя оформим, а инициацию ты, считай, уже прошла, так что об этом не волнуйся.       Ах, как вовремя случилось это избиение. Уж, не приложила ли ты к этому руку свою гадскую? Кряхтя, все-таки сажусь в кровати. Черт, все тело как один сплошной синяк. Что ж на тебя нашло, Эрик? Джанин тебя накачала чем-то? Теперь, даже если бы я и решилась бы в последний момент остаться в Бесстрашии, уже не получится, черт, черт, черт! Джанин всех кругом обвела вокруг пальца. Выкрутила мне руки. Так или иначе, а я останусь в Эрудиции, и ничего теперь не могу с этим сделать. На глаза набегают предательские слезы. Нет! Нельзя при суке плакать. Надо держаться! Вспоминается крепкое плечо Криса, приходится закусить губу до крови. Нет, не буду пока думать об этом. Надо разобраться, что же произошло с Эриком.       — Да, и я думаю, вам пока не надо видеться, — продолжает вещать Джанин. — Эрик готовится к инициации, ему необходимо работать над пейзажем страха, у него не все получается. Так что ты сама должна понимать, ему сейчас не до разборок. Мы тебя подлечим, девочка, будешь самой красивой, — Джанин дотрагивается до моего плеча, а меня аж передергивает. Фу, бля, как будто к могильной плите прикоснулась.       — Мне можно связаться с Бесстрашием, поговорить с братьями? Они волнуются, несмотря на твой звонок. Да и я волнуюсь, да и вообще, что же получается, я больше не увижу Яму…       — Ты же понимаешь, что все это не важно. Не забывай, что «фракция выше крови». Ты теперь Эрудитка. Почти. Так что привыкай тут, осваивайся. Потом я введу тебя в курс дела. Как только вылечишься, приступишь к работе. А пока… Отдыхай, — коротко кивнув, Джанин направляется к выходу. Но у двери останавливается, оборачивается и навешивает на лицо скорбное выражение. — Ох, извини, совсем вылетело из головы. Твой брат, Николас, кажется, погиб в рейде. Мои соболезнования.       Я смотрю на то место, где только что стояла эта сука, складывала слова в какие-то ужасные фразы, мило вышла за дверь… Фразы постепенно оформляются в информацию. Николас… Ники… Погиб, нет больше… Господи… Больше не сдерживаюсь, сначала слезы просто вытекают из закрытых глаз, потом из груди начинают вырываться рыдания. Нет, пожалуйста, пусть это будет ошибка! Может погиб кто-то, на Ника похожий, бывали такие случаи. Душа рвется, на мелкие тряпочки, сердце чувствует — он это, такая тоска… Тягучая, отчаянная… Подушка впитывает мое горе вместе со слезами. По Матту, по маме, даже по Джошу я так не плакала. Ники, всегда меня защищал от Матта, всегда был на моей стороне. Спас меня от… той секты. И эта сука, так спокойно об этом сказала, будто сообщила прогноз погоды. Гадина, какая же гадина!       Чьи-то сильные руки отрывают меня от подушки, прижимают к груди. Я утыкаюсь в любезно предоставленную жилетку, сразу поняв, кто пробрался ко мне, несмотря на запреты. Как будто ему можно что-то запретить. Большие ладони гладят меня по спине, по голове, легонько, утешая. Я больше не сдерживаюсь, зачем. Если он решил бросить меня, то уже все равно, а если пришел утешить, то не могу я больше держать в себе эту пружину.       — Эрик… Николас, погиб… Понимаешь, мой брат, погиб…       — Я знаю, Салли, слышал. Я все слышал.       — Сначала папа, потом Джош, Матт, мама, а теперь вот и Ник, — Эрик мне что-то шепчет, но я не понимаю, убитая своим горем. — Мне иногда кажется, что кто-то хочет изничтожить род Фьюри на корню. За каких-то несчастных семь лет, нас из шести осталось трое. Вот такая математика…       — Не думай об этом. Главное, ты живая. Ты сама мне говорила, что Бесстрашные все время сталкиваются со смертью, живут с ней бок о бок. Каждый день кто-то умирает, надо бы уже привыкнуть.       — К этому невозможно привыкнуть, Эрик, — слезы душат, душат, не дают нормально говорить; изо рта выдавливается только какой-то сжатый сип. — Смерть, она стоит за спиной и выжидает момент, она всегда там, ты чувствуешь ее смрадное дыхание. Встаешь — чувствуешь, засыпаешь — чувствуешь. Она ходит за тобой по пятам. Ты пытаешься торговаться с нею за год, месяц, день, минуту жизни. Она вроде соглашается, а потом, в самый, всегда в самый неожиданный момент, она настигает. И ничто, ничто ее не остановит, если она уже выбрала…       — Все, тш-ш-ш, успокойся. — Эрик продолжает держать меня в объятиях, поглаживать. Он явно не знает, что говорить, да и не надо. Его присутствие успокаивает, его сочувствие греет. Что же с ним произошло на ринге? Конечно, я не буду устраивать ему разборки. В одном Джанин права, ему необходимо быть уверенным в своих силах. Он потерял контроль, надо над этим работать.       Постепенно рыдания скатываются в судорожные всхлипы. Я смотрю в одну точку и боюсь пошевелиться: кажется, если поменяю положение, боль вернется с новой силой, начнет грызть, сминать, затаптывать. Эрик рассказывает мне что-то, я не понимаю, но голос его успокаивает, погружает в спасительное оцепенение.       —…если крылья подрезать, то птица или муха камнем падает на землю. Птицы и насекомые тяжелее воздуха и могут в нем летать лишь благодаря силе мускулов, которые приводят в быстрое движение их крылья. Так вот эта машина тоже тяжелее воздуха, и поэтому он во многом похож на птицу. Правда, он не машет крыльями, — они неподвижны, но зато у самолета есть…       — Эрик, а как ты тут оказался? — я его перебиваю — он говорил что-то, но я не слушала.       — Как оказался? — удивляется он. — Просто пришел и все. А что такое?       — Джанин сказала, что нам не надо видеться, что это вредно…       — К счастью, не все что говорит Джанин, является истиной в последней инстанции. Я прекрасно справлюсь с пейзажем. Сейчас важно другое.       Он притягивает мою голову к своей груди, опять, и замолкает. Хорошо, что он пришел. Хорошо, что плевать он хотел на запреты Джанин. Может, он не так уж и в рот ей смотрит, как кажется…

Эрик

      Я прижимаю ее голову к своей груди, но на самом деле испытываю страшное раздражение. Сколько разговоров было о Бесстрашии, что все там относятся к смерти и жизни по-другому, на деле оказалось, что все как у всех. Я привык видеть в Салли несгибаемую, твердую Бесстрашную, а оказывается, что она обычная девчонка, сейчас утопит в слезах всю палату. Как бы заткнуть этот фонтан?       Я знаю — то, как выглядит сейчас ее лицо и тело — это моих рук дело. Но осознать, принять этого не могу. Я помню прекрасно, что это делали мои руки, как двигалось мое тело, я видел, слышал, ощущал… И в то же время это был не я. Это… Не передать словами. Будто во мне сидело какое-то существо, кто-то, не поддающийся контролю, но управляющий мной. Понимаю, что все это бред, но ощущения такие. Мне не нравится это. Когда и в какой момент я потерял контроль над ситуацией, я тоже не могу сказать. Все это потому, что бои и победы рождают во мне что-то первобытное.       А между тем, Салли начинает затрагивать опасные темы.       — Эрик… Ты не доверяешь Джанин?       Я наклоняюсь к ее губам, как будто хочу поцеловать:       — Тише, тут везде камеры. Не надо затрагивать подобные темы. Джанин и так знает больше, чем ей следовало бы знать. Нам надо соблюдать осторожность.       — Но, я думала…       — Я прекрасно знаю ей цену. Знаю, для чего она живет. Я с ней до тех пор, пока мои интересы идут в том же направлении, что и ее. С момента расхождения наших интересов — разойдутся и наши дороги.       — А что если она разозлится на твое своеволие и откажется тебе помогать?       — Не откажется. Я ей нужен не меньше, чем она мне. Я бы даже так сказал, что в данный момент я нужен ей больше, чем она сама это осознает. Так что не волнуйся. В первую очередь, будь осторожна с ней. Лучше всего будет, если ты прикинешься полной дурой и будешь соглашаться со всем, что она говорит. Делай все, что она скажет и не верь не единому ее слову. Поняла?       — Инициация… Через две недели. Я уже не могу отказаться.       — Да. Я понял. Придется тебе все-таки быть в Эрудиции. Салли, я тебя не оставлю. Обещаю. Все будет хорошо, — она кивает мне, но я вижу, что ей не по себе. — Мы со всем справимся. А дальше уже будем играть по своим правилам.       Вот бы еще самому поверить в это. Из динамиков громкой связи квакает голос Джанин.       — Эрик! Прошу, пройди в мой кабинет!       Салли бросает на меня настороженный взгляд. Я коротко целую ее в разбитые губы.       — Увидимся. Обещаю.       На ходу придумываю, как построить разговор с Джанин. В самом дерьмовом случае можно будет пойти на крайние меры.

Джанин

      Я смотрю на экран монитора, и в душе рождается доселе незнакомое чувство, замешанное на ненависти и зависти. Смотрю, как Эрик, мой Эрик, утешает, гладит, нежничает с противной девкой.       Такого просто не может быть. Эрик совсем не такой. Во всяком случае не должен таким быть. Он у нее еще и прощения просил небось… Пришел к ней, несмотря на запрет! Неужели моделирование не работает? Почему он так отчаянно сопротивляется? Это в девке дело, неужели он к ней так привязан? Неужели привязанность может заставить человека сопротивляться моделированию? Но как? Это же антинаучно!       И потом. Эрик не тот человек, который способен привязываться. Это самовлюбленный эгоист, единственное, во что он может быть неистово влюблен — это в науку или в идею, Эрудиты все такие. Откуда в нем эта ерунда? Что-то здесь не так.       Начать с того, что он ведет себя как дивергент, хотя по всем признакам дивергентом не является и симуляции в пейзаже не сопротивляется. Дальше. Фредерик и Медисон Эвансы были урожденными Эрудитами, никаких примесей там не было, откуда у мальчишки такой темперамент?       И вообще. Что он нашел в этой необразованной, туповатой, блеклой девке? То, что первая дала? Так давно она у него уже не единственная! Чем таким она его зацепила, что он все к ней бегает?       От девки надо избавиться, это совершенно точно. Причем таким образом, чтобы он сам ее убил. Только так его можно будет избавить от ее влияния навсегда. Пока она рядом, получается, моделирование не работает. Может, потому что она дивергент? Дивергенты могут влиять на симуляцию, тогда что им мешает влиять на передатчик? Надо будет это изучить, с ума сойти какие подробности выясняются. И мальчишку надо будет как-нибудь наказать, припугнуть чем-нибудь…       Еще один вопрос уже давно не дает мне покоя. У парня темперамент дай бог каждому. И что-то я не заметила, чтобы он беспокоился о предохранении. Ладно с Бесстрашной, ей незапланированная беременность не грозит — всем урожденным Бесстрашным девушкам делают профилактику нежелательной беременности в четырнадцать лет. Ясное дело, с легкой руки Эрудитов создан препарат не дающий девке в подоле принести пять лет после профилактики. Но ведь есть и не урожденные… Комнату юноши посещают и Эрудитки, и он себе ни в чем не отказывает, да и в тот раз, когда мы с ним остались наедине, он даже не подумал о защите… Это что? Беспечность или он просто не понимает? Надо бы что-нибудь с этим сделать.       Изображение на экране демонстрирует, как парень целует девушку. Ну все, это выше моих сил. Включаю громкую связь.       — Эрик! Прошу, пройди в мой кабинет!       Что я буду ему говорить и предъявлять, еще не решила. Точно знаю только одно — я должна держать парня от девчонки как можно дальше.       Слышу в коридоре шаги, твердые, размашистые, по-юношески резкие. Не должны на меня никак влиять эти шаги. И мысль о том, что на меня будут смотреть серые наглые глаза, тоже не должна никак волновать. Однако, что-то все-таки происходит со мной. Сердечная мышца начинает сильнее гонять кровь по сосудам. Голова слегка затуманивается. Холодность, расчет, невозмутимость всегда были моими верными спутниками, и только этот молодой человек заставляет меня быть совсем другой. Бесит и раздражает это очень сильно. При всей своей моложавости, я отдаю себе отчет, сколько мне лет. Такого просто не может быть! Что это? Последний рывок перед финалом? Думать об этом не хочется. Хочется полностью отдаться запретному чувству и молодому телу парня, погрузиться в ощущения, почувствовать себя живой. Ну, почему этот парень встретился мне так поздно? Как бы повернулась жизнь, если бы мы с Эриком встретились в одной возрастной категории?       Он уже пришел. Стоит в дверях, в глазах усмешка. Все он прекрасно видит и понимает — я, как и все, купилась на его привлекательность. И воспоминания о том вечере никак не дают покоя…       — Что ты хотела, Джанин? — Эрик чуть щурит глаза, а лицо принимает нарочито заинтересованное выражение.       — Эрик, мы говорили с тобой о том, что тебе лучше пока не видеться с девушкой. Ты проигнорировал мои слова.       — Да. Проигнорировал. И что?       Я так удивляюсь, что на секунду теряю дар речи.       — Как ты со мной разговариваешь? Ты отдаешь себе отчет, с кем ты разговариваешь? Я лидер твоей фракции!       — Да, лидер, я признаю это. Однако девушка может быть нам полезна, она много знает и собирается на нас работать. Не кажется тебе, что наладить с ней отношения выгоднее, чем иметь врага у себя под боком. Девица — Бесстрашная, как бы тебе ни хотелось сделать из нее Эрудитку, она все равно останется Бесстрашной, а потому не особенно умной и безрассудной. И неизвестно, куда может завести ее эта безрассудность.       Произнося все эти правильные, но до зубного скрежета лживые слова, Эрик неспешно двигается по кабинету. Его жесты грациозны, будто он охотник, выслеживающий добычу, и меня это безумно заводит. Знаю, сейчас не время показывать заинтересованность в нем. Нельзя сдаваться, нельзя позволить ему увидеть свою слабость. После того, как Эрик трахнул меня, воспользовавшись моим состоянием после общения с Сэмом, я давала себе обещания больше не связываться с юношей, но вожделение выше моих сил! Как же хочется броситься в эту игру, как в омут с головой. Никогда, даже в молодости, когда вокруг меня было огромное количество мужчин, жаждущих обладать мной, не было такого жгучего, неприкрытого желания отдаться мужчине.       — Хм… Ну ты знаешь ее лучше, конечно… — ни за что, ни в коем случае нельзя показывать истинных чувств, нельзя позволить голосу предательски вибрировать. — Если ты считаешь, что поговорить с ней было лучшим решением, то пусть так. Но, ты сначала должен был прийти ко мне и поделиться своими соображениями, а не действовать у меня за спиной.       — Джанин, я знаю, что по всей Эрудиции висят камеры, в чем ты хочешь убедить меня? В том, что не знаешь, что я приходил в клинику?       — Это ради нашего всеобщего блага, — отворачиваюсь, чтобы не видеть его насмешливый взгляд, будто он прекрасно знает каждую мою мысль. — Самой ценной вещью является информация, и тот, кто обладает ею, по-настоящему всемогущ. Однако, если такое будет повторяться и впредь, мне придется прекратить наше сотрудничество, Эрик. Я не желаю, чтобы мои подчиненные игнорировали мои приказы.       — Признайся, Джанин, ты хочешь от людей невозможного. Одновременно быть послушным мальчиком и бесстрашным воином я не могу, уж извини…       Он подходит совсем близко ко мне, и дыхание перехватывает окончательно. Я чувствую жар, исходящий от молодого тела, и кажется, что вся кровь в организме приливает к… Нет, сейчас нельзя, ведь нужно его наказать! И он видит, как действует на меня. Чувствует, все чувствует. А я таю и плавлюсь от одной мысли, что наша интимная встреча может повториться. Чувствую его рядом и застываю в оцепенении, когда он кладет свои большие ладони мне на талию, притягивая к себе ближе. Надо бы гордо выйти из кабинета, обозвав как-нибудь свысока, хлопнуть дверью, скрыться, но это выше моих сил.       Ни о каких чувствах с его стороны и речи нет, просто я нужна ему покорной. Слабой. Зависимой. И у него есть для этого все, нужно только сдать позиции, повернуться к нему лицом, предоставить свое тело в его пользование, позволить ему делать с собой все, что вздумается. Это неправильно. Но я не могу больше с собой бороться. И я сдаюсь…