Красная комната

Проходя сквозь стекла витража, солнечный свет окрашивался в алый. Ло сидел в кресле, расслаблено откинувшись на спинку, и представлял, как этот свет просачивается сквозь одежду и впитывается в черные линии на его груди. Один и тот же рисунок - кровавыми бликами в окне, клеймом татуировки на теле. Знак принадлежности и подтверждение силы, эмблема червового козыря. Трафальгар Д. Ватер Ло - сердце семьи Донкихот. Один из лидеров, правая рука Дофламинго. Знаменитый на весь Гранд Лайн Хирург Смерти. Воздух, пропитанный алым светом, плыл и пульсировал душным маревом. Аромат экзотических цветов, заполняющий все на этом острове, смешивался с запахами лекарств и разложения, давно въевшимися в волосы и кожу Ло. Кикоку, лежащий на коленях у хозяина, чуть ощутимо вибрировал. Даже в собственных покоях Ло предпочитал не расставаться с мечом, ему нравилось ощущать рядом с собой холод проклятой и неизменно-голодной стали. Кикоку Ло привез Верго. В качестве подарка на день рождения, до которого Ло не должен был дожить. В свое время из-за вмешательства Росинанта Опе Опе так и не попал в руки Дофламинго, но спасением для Ло все равно стал фрукт. Врачи, которых купил Дофламинго, смогли добавить лишь несколько лет к сроку, отведенному Ло, однако этого оказалось достаточно. Когда Дофламинго вернул себе Дресс Розу, в его руки попала и гномья принцесса, дьявольская сила которой смогла излечить даже свинцово-янтарную болезнь. Но Росинанта Ло так и не забыл. До сих пор жалел о том, что не смог убить лично или хотя бы посмотреть на его смерть. Не простил Росинанту исчезновения Опе Опе, продлившего его мучения на несколько долгих лет. Не простил. Никого. Больная детская ненависть не угасла с годами, укоренилась в теле, насытилась проклятым холодом. И Ло стал сердцем. Какое-то время он путешествовал по Гранд Лайн, собрав собственную команду. Покровительство Шичибукая давало ему почти полную свободу действий, и слава о безумном Хирурге Смерти облетела весь мир. Но потом Дофламинго позвал его обратно на Дресс Розу, и теперь Ло предпочитали не выпускать. Сердце ведь не должно покидать своего хозяина. Тем более, что Ло не являлся по-настоящему сильным бойцом. Помня об этом, прочие члены семьи неизменно проявляли излишнюю внимательность, оберегали, старались оттеснить вглубь, закрыть собой. У Ло не было ни собственного фрукта, ни выдающихся навыков владения волей, ни воинского таланта. Но ни в чем подобном Ло и не нуждался. Он был гением иного типа. Семья располагала достаточным количеством солдат, Ло не видел смысла в том, чтобы становиться одним из многих. Он решал другие задачи, неподвластные абсолютному большинству. Когда Дофламинго приказывал отступить, Ло подчинялся беспрекословно. Ему не нужно было сражаться в первых рядах для того, чтобы воплотить свою ненависть. Ло всегда действовал иначе. Он возглавлял созданную им Фабрику. Он был новым хозяином острова Панк Хазард, на него работал Цезарь. Ло методично разрушал мир, не выходя из лаборатории. Самым ужасным его оружием был разум. Именно поэтому Дофламинго однажды приблизил его к себе. И теперь Ло был тем, кому лидер семьи доверял настолько, насколько он вообще мог доверять кому-либо, и ценил настолько же. "Подойди," - говорил Дофламинго. "Я бы хотел услышать твое мнение". "У меня есть дело специально для тебя". "Необходимо твое присутствие". "Я убью тебя лично, если ты не оправдаешь моих ожиданий". Ло был невероятно умен и абсолютно безжалостен, вместе эти черты превращали его в идеального ученого. Оставаясь по-прежнему врачом, Ло знал все о человеческом теле. Он знал, как спасти, и знал, как уничтожить. Дофламинго всегда обеспечивал его всем необходимым, полностью спонсировал любой новый проект, и постепенно исследования Ло вышли далеко за пределы медицины. А Дофламинго никогда не сомневался в своем выборе. Он видел, как жажда мести привязывает Ло к нему - к тому, кто желает чужой смерти столь же сильно. Дофламинго не сомневался - и был прав. Ло действительно принадлежал ему. Он не испытывал благодарности за спасение, не разделял убеждений. Но он считал, что именно под флагом Дофламинго он сможет воплотить в жизнь все свои мечты. Недавно какой-то пират назвал Ло ничтожеством. Сказал, что он паразитирует, прячется за спиной Шичибукая, все делает руками его подчиненных. Того пирата Ло вскрыл заживо. Он, естественно, не пытался таким образом наказать за дерзкие слова. Просто так сложилось. Совершенно случайно. Ло всегда знал себе цену и не собирался унижаться, доказывая что-то своим противникам. Алый свет вспыхнул, насыщаясь закатом. Ло закрыл на несколько мгновений глаза, глядя на заходящее солнце сквозь двойную преграду из червового витража и собственных век, а затем поднялся, привычно закидывая Кикоку на плечо. С тихим шелестом поползла с кресла на пол черная шкура, потревоженная резким движением. В одной из первых партий искусственных зоанов были два медведя. Эти звери Ло всегда нравились, и одного из подопытных, на которых проверяли незавершенные фрукты, Ло решил оставить себе. Теперь роскошная медвежья шкура хранилась в его комнате. Ло, несмотря на душное тепло Дресс Розы, любил дремать, откинувшись на её жесткие складки. А второй медведь был белым, и его пришлось уничтожить, разодрать на куски. Ло ненавидел чистый белый в любом его проявлении. Поэтому даже его операционные были выкрашены в другой цвет - в любимый. В желтый. С теми, кто называл желтый цветом безумия, Ло не спорил. Не видел для этого никаких причин. Ло пересек комнату и замер, не дойдя до окна нескольких шагов. Алый свет заставлял щуриться. Сквозь цветное стекло Ло видел не только солнце, но и тяжелые тучи, собирающиеся чуть в стороне. Близилась буря. Несколько лет назад Дофламинго сам рассказал Ло о носителях инициала Д. Ни тогда, ни сейчас, он ничего не знал о том, как звучит полное имя его сердца. И Ло решил, что это незнание останется вечным. Он ничего не скажет Дофламинго, и это даже не станет предательством. Потому что имя - всего лишь набор символов на бумаге, всего лишь звук. Важно не оно, а скрывающаяся за ним буря. А свою бурю Ло собирался отдать Дофламинго.