Сломать шаблон

В понедельник они приехали к Сэмюэлу Линчу, взяв Эбигейл с собой, и он посмотрел на неё тем же дружелюбно любопытным взглядом, что и на Уилла в их первую встречу. Одна счастливая семья, твердил себе Уилл, держа Эбигейл за руку, пока Ганнибал и Линч что-то обсуждали, спорили, строили планы. И вот в этом городе, рождающем чудовищ, они будут жить. Затем они посетили дорогой бутик в центре Балтимора, где Уилл чувствовал себя очень неуютно в своей повседневной одежде цвета хаки, да и остальные посетители обходили его по широкой дуге, как будто подойти слишком близко означало рискнуть заразиться его стилем. Эбигейл определилась с цветом и тканью, и ретивый продавец увёл её за занавеску примерочной. Когда она появилась вновь, у Уилла перехватило дыхание: в коротком тёмно-зелёном платье, подчёркивающим её стройную фигуру, она выглядела потрясающе. Разглядывая себя, она вертелась перед полноростовым зеркалом. Резко бросающийся в глаза шрам на шее вносил в её облик нотку опасности. Теперь он был меткой выжившего и ставшего сильнее, а не жертвы. Ганнибал широко улыбнулся и наклонился, чтобы прошептать Уиллу на ухо: — Представь выражение лица Джека, когда он её увидит. С подобной перспективой дальнейший поход по магазинам оказался не таким скучным. Пока Эбигейл подбирала пару туфель к платью, Ганнибал подошёл к Уиллу с охапкой одежды в тёмных тонах. Свитер в его руках был из шерсти с каким-то непроизносимым названием, а от ценника у Уилла во второй раз перехватило дыхание. — Для особых случаев, — ласково произнёс Ганнибал. ­– Тебе следует расширить свой гардероб. Уилл сдался. Материал действительно был приятным на ощупь. — Просто пообещай, что, когда мы съедемся, вся моя одежда не «исчезнет» вдруг каким-то загадочным образом. Ганнибал отвернулся, чтобы тщательно проинспектировать стойку с галстуками, в уголках его рта играла довольная ухмылка: — Ничего подобного не обещаю.

***

Обед в доме Ганнибала на площади Чандлер включал в себя равиоли с козьим сыром, корейку ягненка и зелёную фасоль с беконом. А на десерт — шарик домашнего абрикосового мороженого, украшенного тонкими вафлями из тёмного горького шоколада и съедобными лепестками цветов. — Я нервничаю, — призналась Эбигейл за чашкой кофе после обеда. — Не по поводу Джека Кроуфорда. А всего остального. Возвращение в реальный мир, когда ты несколько месяцев жила где-то на его задворках, представлялось пугающей перспективой. Прогноз от Линча касательно удочерения был сдержанно обнадёживающим. Ещё до встречи с адвокатом Ганнибала Уилл объяснил Эбигейл, что есть возможность (вполне реальная возможность) того, что государство не позволит ему её удочерить. Он не упомянул о неординарном предложении Ганнибала, о котором сам себе едва позволял думать. — Самое важное — донести твою историю до Джека. — Это, по мнению Уилла, было важнее всего. Больше их личного покоя с Ганнибалом, Уилл хотел покоя для Эбигейл. Она заслужила шанс прожить свою жизнь без того, чтобы ФБР дышало ей в затылок. — Остальное решится само собой. Он… Они… позаботятся об этом.

***

В среду Уилл нанёс визит миссис Макмиллан, запасясь большим мешком собачьих консервов из универсама Вулф Трэпа: она была практичной женщиной, живущей на скромную пенсию, и радовалась практичным подаркам больше, чем букету цветов и красивым безделушкам. Стоя на крыльце, пока две кошки терлись о его ноги, Уилл поблагодарил её за то, что она ездила к нему домой, заботилась о его собаках, а затем отвесил себе небольшой «подзатыльник», сделав изменения, маячившие на его горизонте, реальными: — Я кое с кем съезжаюсь. Возможно, мне ещё долго не представится возможность навестить вас. — О! И кто эта счастливица? — Вообще-то, счастливец, это парень. — А что бы сказал Ганнибал на то, что его назвали «парнем»? Уилл подавил смешок. Миссис Макмиллан, будучи не склонной судить других до мозга своих артритных костей, даже не запнулась. — Тогда всего вам наилучшего. Хотя, я буду скучать по твоей своре. Если тебе понадобиться за ними присмотреть — ты знаешь мой номер. Когда Уилл вернулся в Вулф Трэп, то почувствовал себя там странно. Хотя Уилл даже не начал паковать вещи, он всё меньше ощущал это место домом, своей гаванью, как если бы внутренне уже попрощался с ним.

***

Месяц спустя

***

После долгой зимы весна наступала с удвоенной силой, растопив лёд на реках и основательно смочив землю. Балтимор осторожно разоблачился, и все грязные секретики, хранившиеся под покровом снега и льда, выплыли на поверхность: требовавшие ремонта трещины на дорогах, виднеющаяся из-под воротников и юбок изголодавшаяся по солнцу кожа, пропавшие без вести бродяги и бездомные, освобождённые из плена уменьшающихся сугробов, а теперь официально ставшие трупами, недвижимыми сохранившимися в забытых уголках парков и в сельской местности. На фоне ежегодной ругани с поисками крайних между благотворительными организациями и городскими служащими, отвечающими за распределение средств среди нуждающихся, исчезновение Мейсона Вёрджера заняло второе место в новостях. Были более важные проблемы, которым следовало уделить внимание, и помимо внезапно исчезнувшего с радаров эксцентричного миллионера, особенно с таким непростым прошлым. Когда это действительно стало важным… Когда христианские организации, требующие своей доли жирного пирога, начали настаивать на исполнении последней воли и завещания Мейсона-старшего, тем самым поставив под удар несколько тысяч рабочих мест в регионе, Марго Вёрджер — сестра-близнец Мейсона весьма убедительно выступила по телевидению, умоляя своего дорогого брата вернуться. Тщетно, конечно. Мейсон был и останется мёртв. Уилл краем глаза следил за происходящим, как бы занят он ни был. Переезд был делом непростым. Новый дом, шесть акров земли, наполовину занятых лесом, начинал обретать форму. Сам дом (на самом деле поместье, как дом Ганнибала на площади Чандлер в трёх экземплярах) требовал много работ, которые ни Уилл, ни Ганнибал не доверяли наёмным строителям. Уилл был подкован в ремонтных работах и знал, как обращаться с гипсокартоном и базовой электропроводкой; Ганнибал, к удивлению Уилла, был так же хорош и не гнушался испачкать руки в чём-то помимо крови. Нашлось место для всего: кладовых, спален, столовых, кабинетов, комнат для гостей, хорошего подвала, даже большого офиса, который Ганнибал теперь думал превратить в своё новое рабочее место. Балтимор находился в получасе неспешной езды на машине, и он заверил Уилла, что большинство его пациентов будут более чем готовы совершить эту поездку, чтобы продолжать получать психиатрическую помощь Ганнибала. Сердцем дома была кухня. Уилл проводил там много времени, поначалу неохотно, желая больше наблюдать, чем помогать. Кулинария, сказал ему Ганнибал, — это искусство, которому можно научиться, и Уилл потихоньку начал постигать его: учиться, как обжаривать мясо, чтобы оно было хрустящим снаружи и сочным внутри; как удалить жидкость из лёгких; как готовить спагетти аль денте, не превращая их в сырую кашу; как охладить мозги (этот редкий деликатес) в миске с водой и льдом, чтобы они не потеряли нужную консистенцию. Уилл знал, что у него никогда не будет такого глубокого интереса к этому искусству как у Ганнибала, его утончённости, но он научился получать удовольствие от процесса. Ему нравилось чинить лодочные моторы и мастерить рыболовные мушки, потому что это была работа руками, приносящая ощутимый результат. Это всё было свойственно и приготовлению пищи. Уилл ловил своего рода дзен, наблюдая как готовятся на пару овощи и подмечая момент, когда они доходят до готовности и остаются при этом хрустящими; его успокаивало — замешивать и разделять фарш на аккуратные квадратики для начинки; наконец, ему было приятно сидеть за обеденным столом, чувствуя, как текут слюнки от восхитительных ароматов, зная, что они приготовили это блюдо вместе… — Я хочу снова устраивать званые обеды, — сказал Ганнибал, сияя глазами. Он потянулся к руке Уилла и подушечкой большого пальца потёр твёрдое платиновое кольцо на безымянном пальце Уилла. Уилл сделал глоток вина. — Ты просто хочешь мной похвастаться. — Ты заслуживаешь того, чтобы выставлять тебя напоказ. — Я не приз, Ганнибал. — Нет, ты акула среди золотых рыбок, и ты «набираешь вес» в этом мире. — Ганнибал повернул их соединённые вместе руки так, чтобы верхний свет осветил их кольца. Уилл подумал, что Ганнибал необычайно одержим ими и старался демонстрировать их при любой возможности. — Деньги действительно дают определённые привилегии и могут обеспечить определённую степень защиты — ослепите своих новых друзей, и они поспешат создать вам репутацию, передавая её из уст в уста. Репутация может быть могущественным инструментом. — Я знаю всё о репутации, — пробормотал Уилл. Перспектива знакомства с друзьями Ганнибала из высшего общества была не слишком привлекательной, независимо от плодов, которые оно могло принести. — Я хочу показать тебе стадо. — Ганнибал улыбнулся, ярко и пронзительно. — Позволь мне ещё раз раздвинуть границы твоего вкуса. Ты не пожалеешь об этом, я обещаю.

***

Однако, сперва Джек: он уехал в Западную Вирджинию почти на две недели один, без Уилла, и вернулся оттуда с пустыми руками. Прежде чем напасть уничтожитель семей Вирджинии залегал на дно на несколько недель — этот человек был умён. Никогда не нападал в одном и том же городе дважды. Пресса окрестила его «Убийцей папочек», а продажи систем охранной сигнализации в Западной Вирджинии резко возросли. Когда количество трупов достигло 24-х, Уилл поехал в Квантико. Прикрепив к лацкану бейджик посетителя, он часа три пролистывал папки и фотографии. Джек стоял по другую сторону прозекторского стола, грозный, с плотно сжатыми губами и в то же время нетерпеливый. Алана многозначительно посмотрела на кольцо на пальце Уилла, воздержавшись от комментариев. Зеллер и Прайс делали всё возможное, чтобы не отсвечивать. Сначала Уилл прочитал отчёты коронера. Жены и дети были убиты одиночными выстрелами в голову. Казнены. Жестоко и без шансов выжить, но в то же время странно милосердно — никаких следов физических пыток ни на ком из них. В центре внимания были мужчины: добропорядочные члены общества, без судимостей, посещающие церковь, верные своим супругам, насколько удалось выяснить в ходе бесед с родственниками и друзьями. На мужчинах следы также отсутствовали: ссадины на запястьях и лодыжках от верёвок, которыми их связали, разрывы прямой кишки от принудительного проникновения, но никаких других следов, обычно обнаруживаемых на местах сексуального насилия, посмертных или ещё прижизненных. Ни укусов, ни синяков, ни увечий, ни слюны, ни царапин. ФБР положило трупы на лёд. Уилл попросил осмотреть только мужчин. Похожие черты лица, каштановые волосы. Белые. Двое из них были имеющими награды бойцами боевых искусств, ещё один — морпех в отставке. И когда на кону стояла жизнь их семей, никто из них не сопротивлялся. — Мы нашли ожоги от верёвок на руках двух погибших женщин. Это всего лишь теория, — вставил Прайс, — но я думаю, что он заставляет жён связывать своих мужей, а потом заставляет мужчин смотреть, как он расстреливает всю семью. Уилл не позволил маятнику прийти в движение. Чего–то не хватало… они что-то упускали, и это было в уликах, а не в мышлении убийцы. — Сексуальное насилие редко связано с сексуальной разрядкой, оно связано с властью. Серийным насильникам нравится подчинять и дегуманизировать своих жертв, но я не вижу никаких обычных признаков. Все эти люди были найдены связанными лицом вниз? Джек кивнул. — Да. — Если речь о власти, а не о сексуальной разрядке, то я бы хотел видеть их лица. Я бы хотел смотреть, как они страдают, и я бы не хотел пропустить ни секунды, поэтому я не стал бы привязывать их лицом вниз. И я бы не стал стрелять в жён и детей, прежде чем закончу унижать главу семьи. Последовавшее за этим молчание было свинцовым. Забавляясь, Уилл размышлял о том, что слишком часто люди, которые до этого жаждали правды, немели от шока, когда им её озвучивали. — Вы проверили всё, как обычно, общие знакомые и так далее? — Мы проверили. — Джек указал на стопку документов на прозекторском столе. — Две семьи посещали одну и ту же баптистскую церковь, но в разных городах, трое из них отправляли детей в один и тот же летний лагерь, но с разницей в несколько лет. Это единственные точки соприкосновения, которые мы нашли. Никаких общих работодателей, никто не нанимал одного и того же подрядчика или уборщика, истории их кредитных карт говорят о том, что эти люди никогда не приближались друг к другу. Мы покопались в их прошлом так глубоко, как только смогли, подняли всё вплоть до школьных рекордов мужчин — ничего. У нас есть лишь внешнее сходство мужчин-жертв. И на этом всё. — Вы ориентируетесь только на знакомых мужского пола? — Конечно, мы… — Джек медленно моргнул. — Ты думаешь о команде? Бонни и Клайд? — Я думаю о Бонни, в единственном числе. — Э, — вклинился Зеллер, — мы нашли сперму внутри жертв. Уилл пожал плечами. — Есть много способов это устроить. А также много способов сымитировать изнасилование. Вы можете собрать набор для изнасилования из базовых бытовых инструментов. Подойдёт что угодно цилиндрическое. Или просто купить фаллоимитатор в интернете. Алана, которая до сих пор молчала, нахмурилась. — Но, если это женщина, ей нужно где-то брать сперму. Вот в этом и было дело. Уилл вернулся к столу для вскрытия и снова проверил отчёты судмедэкспертов. Он взглянул на Прайса. — Образцы следов показывают, что все они от одного и того же донора? И его нет в базе? — Прайс кивнул. — Первая жертва, мистер Хейлз… проверьте, а… проверьте, не была ли в нём найдена его же собственная сперма. Затем проверьте, использовалась ли его сперма на остальных мужчинах Прайс и Зеллер обменялись недоумёнными взглядами и поспешили к компьютерам в задней части морга. Джек захлопнул дверцу холодильника, в котором находилась последняя жертва. — Мы могли бы узнать всё это четыре недели назад. Уилл прислонился к столу. — Я могу ошибаться. Иногда и такое случается. И на самом деле это никуда нас не приведёт. Джек проигнорировал это замечание. — Чем ты собираешься заниматься до конца своей жизни, Уилл? Просто жить тихой семейной жизнью с Ганнибалом Лектером? Если ты не ошибаешься и это каким-то образом выведет нас на убийцу, то значит, целые семьи могли бы остаться в живых. Движущая сила возможности спасать жизни потеряла свой «завод» спустя пару дней, как Уилл вышел из Балтиморской спецбольницы для невменяемых преступников. Он мог бы спасать жизни, скармливая себя вихрям одного безумного серийного убийцы за другим, отщипывая по кусочку своей души раз за разом. Он не собирался позволять Джеку или кому бы то ни было (и в первую очередь самому себе) вновь заставить его вступить на эту дорожку, понукая чувством вины. Выдержав сердитый взгляд Джека, Уилл достал из кармана пиджака белый конверт и положил его на папки. — Что это? — Приглашение. На следующую неделю, в пятницу. Званый ужин. Чтобы отпраздновать покупку дома и… — Уилл поднял руку, показывая кольцо, хотя был уверен, что Джек уже видел и его, — «это». — Он посмотрел на Алану. Было жестоко приглашать её, когда поводом для праздника была помолвка Уилла с её бывшим возлюбленным, однако откровенно проигнорировать её было бы невежливо. — Приглашение распространяется и на тебя, если захочешь поприсутствовать. На этот раз на обычно таком выразительном лице Аланы не промелькнуло ни единой эмоции. — Я просто могу. Джек ничего не сказал.

***

Однако вопрос Джека последовал за Уиллом, когда он уехал из Квантико, и преследовал его всю вторую половину дня. Чем ты собираешься заниматься до конца своей жизни, Уилл? Это был хороший вопрос, на который у него пока не было ответа. Пока Уилл в последний раз поехал в. Вулф Трэп. Снаружи его дом выглядел так же, как и всегда, — привычное, желанное зрелище: его маленькая лодка средь моря тьмы, убежище, куда он возвращался после целого дня борьбы с бурей. Внутри всё было голым, полы вымыты, занавески сняты — пустая оболочка. В воздухе стоял затхлый запах псины. Заперев дверь, он положил ключи от дома в конверт, запечатал его и просунул в щель почтового ящика. Новым владельцам, паре вышедших на пенсию балтиморских адвокатов, которых направил к нему Сэмюэл Линч, больше нужна была земля, чем сам дом. Мысль о том, что этот простоватый, обжитой дом скоро снесут и заменят чем-то современным, наводила тоску. Уилл на прощание похлопал по почтовому ящику и пошёл обратно к своей машине, замедлив шаг, когда увидел припаркованный рядом с нею чёрный Мерседес. У водительской двери стояла Марго Вёрджер. В машине, зарывшись в свой мобильный телефон, сидела ещё одна женщина. Она подняла глаза, когда Уилл подошёл ближе, приветливо кивнула ему и улыбнулась в знак приветствия, а затем вновь сосредоточилась на устройстве в своей руке. — Адвокат или подружка? Марго улыбнулась. — Понемножку и того, и другого. Посмотрим, что из этого выйдет. — Она выглядела лучше: вновь крепко стояла на ногах, бледность из-за ранения и психофизических перегрузок исчезла, её макияж был безупречен, а длинные волосы обрамляли лицо мягкими волнами. — Прежде чем вы спросите, я не преследую вас. Я позвонила доктору Лектеру, и он сказал мне, что вы будете здесь. Уилл безропотно кивнул. Марго была нерешённой проблемой, большой нерешённой проблемой. Серьёзные средства массовой информации быстро потеряли интерес к исчезновению её брата, но журналы светской хроники полнились домыслами о состоянии Вёржеров. Насколько он знал, сейчас адвокаты вели баталии по завещанию Вёржера-старшего; Марго (в силу положений завещания её отца) даже не принимала участия в продолжающейся судебной тяжбе. — Я так и не поблагодарила вас. — Марго откинула прядь волос с лица. — За то, что вы сделали. — И поэтому вы здесь? — А ещё я пришла попрощаться. Я переезжаю. Судя по тому, как идут дела, мне всё равно не разрешат долго оставаться на Маскрэт Фарм, поэтому я подумала, что избавлю адвокатов от необходимости выселять меня из дома моего детства. Джуди, — Марго слегка склонила голову набок, — в следующем месяце начинает работать в юридической фирме в Нью-Йорке. Я подумала, что могу попробовать жить в большом городе. Посмотрим, как мне это понравится. — Полагаю, вы убедились, что получили то, что хотели? В денежном плане. — О, хотелось бы. Слава Богу, ни папа, ни Мейсон не были приверженцами строгого ведения бухгалтерского учёта. — Она сняла сумку и отошла от машины, расположившись так, чтобы её фигура перекрывала Джуди обзор Уилла, и протянула сумку. — Я хочу, чтобы вы взяли это. Уилл посмотрел на предложенную сумку. Он мог догадаться, что там было. — Пытаетесь купить меня, Марго? — Не знаю. А получилось бы? Уилл слегка покачал головой. Марго улыбнулась. — Тогда это подарок. Чтобы компенсировать все неприятности, через которые вы прошли, и за то, что сделал мой брат. И за то, что вы с ним сделали. Уилл взглянул на женщину в машине. Дверь со стороны водителя была закрыта, стекла не опущены. Его параноидальная сторона уже перебрала ряд наихудших сценариев, где Джуди была не девушкой Марго, а полицейским под прикрытием, подслушивающей их разговор. На Марго могла быть прослушка. Прямо сейчас ФБР могло следить за передачей денег. До неё мог добраться Джек. — Возможно, вы пытаетесь заманить меня в ловушку. Марго пожала плечами. — Или пытаюсь расстаться наилучшим образом. Я ничего не могу вам доказать. Я благодарна за то, что вы сделали. А также надеюсь, что никогда вас больше не увижу. То ли ему передалась самоуверенность Ганнибала, то ли Уилл интуитивно понял, что намерения Марго были искренними, но он ей поверил. Марго уедет далеко и оставит прошлое позади, насколько это в её силах. У неё были шрамы, как внутри, так и снаружи, которые останутся с ней до конца её жизни, но вдали от гнёта семьи у неё был шанс на счастье. Но всё равно было ощущение, что ему предлагают взятку, а не подарок. После минутного внутреннего торга он сдался. Большая часть его сбережений и значительная часть денег от продажи дома и земли пошли на покупку нового дома. Если Марго настаивала на том, чтобы внести свой вклад в укрепление и усиление семьи Лектер-Грэм, то деньги, по крайней мере, пойдут на благое дело. — Хорошо. Марго выглядела успокоенной и довольной. — Спасибо, мистер Грэм. И прощайте. — Прощайте, Марго. Они пожали друг другу руки. Уилл взял сумку, удивившись её весу. Он смотрел, как Марго садится в Мерседес, как она наклоняется и целует Джуди в щеку. Джуди помахала Уиллу рукой, не обращая внимания на обмен репликами и тему их разговора. Они уехали. Сев за руль своей машины, Уилл изучил содержимое сумки. Его брови поползли вверх — он верно догадался насчёт денег: там было несколько пачек крупных купюр, туго перетянутых банковскими резинками, но настоящий вес придавали несколько маленьких бархатных мешочков, таящих в себе более твёрдую и долговечную валюту, нежели бумажные деньги.

***

Пятница наступила быстро, недостаточно быстро, слишком быстро: в четверг вечером Ганнибал начал готовить различные блюда, которые они подадут гостям на следующий день. Приехала Эбигейл и стала помогать, хотя казалось, что они с Уиллом больше мешают, чем помогают. Ночью, когда Эбигейл спала, укрывшись в спальне наверху, Ганнибал и Уилл танцевали: в гостиной звучал Бах, у каждого из них по бокалу вина в руке, свет приглушён, и они двигались, соприкасаясь бёдрами. Танец был медленным, больше сосредоточенным на контакте, чем на следовании ритму. Уилл покачивался, закрыв глаза и ощущая отросшую к вечеру щетину Ганнибала на своей щеке.

***

Наступила пятница. Джек приехал рано. Слишком рано. Уилл услышал звонок в дверь в половине седьмого вечера и поднял глаза от книги, которую читал. Эбигейл, свернувшаяся калачиком в кресле, незаметно выпрямилась и снова расслабилась после успокаивающего жеста Уилла. Они прислушивались к шагам Ганнибала, идущего из кухни в прихожую, к двери. Голос Джека звучал слишком тихо, чтобы разобрать суть разговора — был ли он вооружён? Уилл знал, что да. Джек пришёл по приглашению Ганнибала в логово льва, ожидая неожиданностей, и, конечно, он был вооружён. Уилл отложил книгу и поднялся. Вечер был тщательно спланирован, а раннее прибытие Джека внесло небольшую сумятицу в ход событий. Уилл не был ни зол, ни удивлён. Он приложил палец к губам и сделал ещё один жест: останься. Эбигейл кивнула. Шаги Джека и Ганнибала эхом отдавались в прихожей, звук переместился за дверь кабинета внизу. Уилл уловил несколько обрывочных фраз из их разговора, но этого было недостаточно, чтобы понять настроение Джека и тем более его намерения. Звуки стихли: Ганнибал вёл Джека на кухню. Уилл решил дать им время. Это касалось как его с Эбигейл, так и дружбы Джека с Ганнибалом. Он приоткрыл дверь на случай, если на кухне начнётся рукоприкладство (Джек должно быть пришёл в состоянии повышенной боевой готовности, у него должно быть аж палец подёргивался на курке пистолета), и протянул руку. Эбигейл прижалась к его боку. Минуты тянулись медленно, сопровождаемые гулом разговора, приглушённым несколькими закрытыми дверями. — Готова? — Уилл слегка сжал плечо Эбигейл. — Готова, — прошептала она. Они вышли из кабинета и прошли через прихожую, по главному коридору, где их шаги заглушал толстый ковёр. Дверь в кухню была открыта, и в проёме виднелась широкая спина Джека. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась резкость. — Может быть, они и сняли с тебя все обвинения, но… Джек напрягся, почувствовав приближение пары сзади. Он повернулся. — Здравствуйте, агент Кроуфорд, — произнесла Эбигейл. Джек уставился на неё, как человек, увидевший привидение. Уилл мог бы по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда он видел Джека Кроуфорда совершенно выбитым из колеи, и сейчас был один из таких случаев. Он провёл Эбигейл на кухню мимо него. Ганнибал стоял у столешницы с ножом в руке, в завязанном на поясе фартуке. На разделочной доске перед ним лежал отборный кусок мяса, ожидающий, когда его положат на сковороду непосредственно перед подачей на стол. — Эбигейл. — Голос Джека был бесцветным. — Ты жива. — Жива. — Как? — Джек не стал ждать от неё ответа. Перейдя от шока к ярости в мгновение ока, он уставился на Ганнибала. — Ты спланировал это! — Званый ужин, на который ты пришёл раньше времени? — Ганнибал вновь начал нарезать мясо, в его голосе послышался намёк на недовольство. Опоздание было столь же нежелательным, как и чрезмерное рвение. — Да. Джек повернулся к Эбигейл. — Что бы они с тобой ни сделали, я могу помочь… — Они ничего мне не сделали. — Эбигейл отпустила руку Уилла и села за маленький столик в углу, у двери во внутренний дворик. После минутного колебания Уилл присоединился к Ганнибалу у кухонного островка. Это был он. Момент, к которому они готовились. Он не мог сейчас вмешаться, никто из них не мог. Эбигейл должна была сама справиться с этим разговором с Джеком Кроуфордом. Приготовившись к тому, что всё это может перерасти в жестокую схватку, Уилл взял нож и занялся нарезкой помидоров для салата. В крайнем случае он мог метнуть нож. Джек выглядел так, словно весь его мир рушился. — Чилтон… делал со мной разное. — Эбигейл откинула волосы с левого уха, демонстрируя шрам. — Я убежала. Я не знала, что ещё делать, поэтому бежала и пряталась. — Почему ты не связалась с нами? Или с полицией? — потребовал Джек. Эбигейл усмехнулась. — Вы имеете в виду тех же людей, которые стояли в сторонке и смотрели, как Чилтон его уничтожает? — Она дёрнула подбородком в сторону Уилла. Она хорошо играла свою роль — её уверенность сменилась той же ранимой хрупкостью, которая привлекла к ней Уилла. Сгорбившись, она обняла себя. — Я никому не доверяла. Только им. Поэтому, когда я услышала, что Чилтон мёртв, я связалась с ними. Благодаря моему отцу у меня больше нет родственников, которые хотят иметь со мной хоть что-то общее. Джек глянул на Уилла и Ганнибала. На его лице было написано сомнение. И злость тоже. Уилл знал, что «решатель головоломок» в Джеке пытается найти слабое звено в истории Эбигейл. — Ты могла связаться с Аланой Блум. Ты могла бы просто дать нам знать, что ты жива. Эбигейл опустила взгляд в пол. — Вы все считали меня лгуньей и соучастницей преступлений моего отца. Доктор Блум попыталась бы убедить меня поговорить с вами. Я не хотела этого. Словно по сигналу, раздался звонок в дверь. Ганнибал вытер руки о кухонное полотенце и, извинившись, вышел, оставив Уилла, Эбигейл и Джека одних. Обвинение Эбигейл повисло в воздухе кухни, как дурной запах. Джек ничего не ответил. Он был первым, кто заподозрил Эбигейл в причастности к деяниям Гаррета Джейкоба Хоббса, зайдя так далеко, что допрашивал её, пока она была в трауре, будучи при этом запертой в больнице в Порт-Хейвене. Ганнибал вернулся. Алана вошла вслед за ним, её глаза расширились — шок был очевиден. — Эбигейл… Эбигейл поприветствовала её кивком и полуулыбкой. — Здравствуйте, доктор Блум. Ганнибал поставил сковородки на плиту, проверил температуру духовки. Шипение мяса, шипение жира и испаряющихся соков было единственными звуками, наполняющими пространство между ними, и с каждым мгновением, которое проходило, Джек, казалось, старел на год, пока не остался стоять с опущенными плечами и пустым выражением лица. — Эбигейл, пожалуйста, зажги свечи в столовой. — Ганнибал протянул ей коробок спичек. Как только она ушла, Джек усмехнулся. Алана в ужасе уставилась на него. — Хорошо сыграно, — тихо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хорошо сыграно.

***

Ужин был упражнением в сдержанности, полный долгих пристальных взглядов и неловких пауз молчания. Вдоль широкого стола были незаметно проведены боевые линии: Уилл и Эбигейл по одну сторону, Джек и Алана по другую, Ганнибал во главе. Уилл хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Если отбросить двойственные чувства к Джеку и Алане, он едва мог выносить боль, сомнение, гнев, которые видел всякий раз, когда смотрел на кого-либо из них. Алана, в частности, казалась контуженной, едва притрагиваясь к еде. После десерта Джек поднялся. — На пару слов, Уилл, пожалуйста? Они стояли во внутреннем дворике. Ночь была прохладная, ясная, небо — незапятнанным электрическим светом. В воздухе пахло лесом и влажной землёй. Джек глубоко вздохнул. Одна из собак Уилла (Бастер) подошла к террасе и разок гавкнула, а затем снова убежала. Остальные резвились между деревьями, всё ещё привыкая к новому дому. Джек полез в карман куртки и достал маленькое электронное устройство. Уилл узнал его с первого взгляда. Несомненно, это было не единственные, что взял с собой Джек. Если там были снайперы или команда спецназа, ожидающие сигнала к нападению, они хорошо прятались. — Прослушка, Джек? Серьёзно? Джек выключил жучок, демонстративно отсоединив кабели. И сунул его обратно в карман. — Эбигейл должна будет прийти и сделать официальное заявление. Я полагаю, что она не собирается менять рассказанную ею историю. — С чего бы это? Ты слышал её, это всё время был Чилтон. Конечно, это был он. — Ты был прав насчёт него, Джек. Ты поймал Чесапикского Потрошителя. — Правда? — Джек улыбался изломанной улыбкой человека, который знал, что проиграл. — Правда, поймал? — Да. Чесапикский Потрошитель мёртв. Джек засунул руки в карманы и направился обратно в дом. — Я буду следить.

***

ЭПИЛОГ

Джек следил, в течение нескольких лет, но не слишком долго. Однажды, летом, когда Белла уже давно умерла, и пустая половина супружеской кровати должна была казаться Джеку пропастью, грозящей поглотить его целиком, он умер, не обращая внимания на судорожную боль в груди и телефон на расстоянии вытянутой руки, и покинул мир так тихо, как никогда раньше. Острый инфаркт миокарда, как показало вскрытие. Никаких признаков насильственной смерти. Выматывающая работа и личная трагедия взяли своё. Его кончина стала лишь примечанием в книге: люди обратили на это внимание, но на первых полосах газет была ещё одна война, ещё один скандал, ещё одна телевизионная знаменитость вышла замуж… куда более интересные события. Уилл прочитал об этом, находясь на расстоянии в полмира, в Венеции (у него вошло в привычку быть в курсе событий в ФБР, насколько это было возможно с позиции стороннего наблюдателя) и до конца дня пребывал в задумчивом настроении. Джек часто сидел за их столом после событий весны 2014 года. Это была игра, скорее с его стороны, чем с их — этакое наглое проникновение в их убежище время от времени, чтобы напомнить им, что Джек Кроуфорд не забыл, не перестал следить… Теперь он перестал, навсегда. Уилл будет скучать по нему, по одной его части. Той, что когда-то была ему другом. Они вернулись домой из своего путешествия по Европе и навестили могилу Джека. Ганнибал поставил стакан, полный шотландского виски «Glenfarclas» (10 900 долларов за бутылку) рядом с надгробием. Это был гораздо более подходящий подарок, чем цветы. Был жив Джек или нет, жизнь продолжалась: Уилл начал писать, публиковать статьи в криминалистических журналах. Писал художественную литературу, когда у него появлялось такое настроение. У его книг была небольшая, но преданная фанатская аудитория, превозносившая его глубокое проникновение в сознание главных героев, добрых или злых. Он чинил лодочные моторы и спасал собак. Ганнибал занимался своими пациентами. Время от времени на их пороге оказывался агент ФБР, просивший совета. Время от времени Уилл соглашался проконсультировать, особенно по делам в других штатах, а когда возвращался… — Ну и как это было? — спрашивал Ганнибал, притягивая его к себе, избавляя Уилла сначала от куртки, потом от обуви, потом от дыхания. — Не так хорош, как ты. Дом опустел, когда Эбигейл поступила в университет за границей. Она жила у них во время семестровых каникул, и, когда она приезжала, Уилл брал её с собой на рыбалку. Ганнибал возил её по магазинам. Вместе они брали её на охоту. Их добычей всегда были люди. Она называла Уилла «папой». Иногда срывалось с языка. Через какое-то время она перестала за это извиняться. Преемник Джека Кроуфорда, как решил Ганнибал, не достоин Чесапикского Потрошителя, и потому это чудовище осталось погребённым и со временем исчезло. На место Потрошителя пришли другие: тот, кто оставлял карты Таро в кишках своих жертв, и тот, кто скрывался с головами (в буквальном смысле) несчастных, попавшихся ему на пути, и тот, кого вообще никто не знал — чьи жертвы исчезали бесследно. За границей они были менее осторожны. В конце каждой поездки (в Европу, в Южную Америку, на Британские острова) они возвращались в Балтимор, на Центральную станцию убийств. И среди ужаса, серийных убийц и ФБР, пытающегося поспеть за ними — не только за Ганнибалом и Уиллом, но и теми другими, услышавшими зов городской сирены и с нетерпением последовавшими за ним… Среди агентов ФБР, которые всё ещё помнили Уилла Грэма как Уилла Грэма, консультанта ФБР, невротика и асоциальную личность, с монстрами в голове… Среди гостей, посещавших их званые вечера, поначалу осторожно, была и Алана, она появлялась всё реже и реже, пока не перестала приходить совсем… Ужин был подан.

***

КОНЕЦ