Сломать шаблон

Уилл сказал: «Хорошо», а затем — «Погоди». И со стоном опустил голову Ганнибалу на плечо. — Тебе просто необходимо было выплеснуть это на меня именно сейчас, не так ли? Ганнибал усмехнулся. — Тебе нет нужды давать мне однозначный ответ прямо сейчас. — Ещё один из тех случаев, когда ты будешь ужасно разочарован, если я скажу «нет», но примешь это? — Да, если ты примешь то, что время от времени я буду вновь задавать этот вопрос. Подобные изменения могли бы стать худшими или лучшими переменами в жизни Уилла, если он ответит согласием. Об этом ему совсем не хотелось думать, будучи полусонным и накачанным обезболивающим. Но он, конечно, поразмышлял над этим: вновь представил, каково это — не добираться целый час, а находиться на расстоянии пары комнат от Ганнибала, и так изо дня в день — объединить их отдельные жилища в одно совместное. Вот тут и таилась потенциальная возможность катастрофы. Уилл не то чтобы жил в «хлеву», но его представления о чистоте и порядке и представления Ганнибала отличались друг от друга словно небо и земля. Гораздо более отрезвляющим было то, что Ганнибал был настроен, чтобы эти отношения (кем бы они друг другу не приходились, Уилл пока не определился как это называть) продлились. Ни в одних из прежних отношений Уилла дело не доходило до того, чтобы совместное проживание становилось серьёзной темой для обсуждения: с ним было нелегко жить. Как и с Ганнибалом. И это, не учитывая всё остальное. У Ганнибала была дневная работа. У Уилла — нет. У Уилла была куча собак, а у Ганнибала не было даже рыбки в аквариуме. Они оба любили читать и ни один из них не был особым поклонником телевидения, так что особого столкновения интересов в этой сфере у них бы не было, но представление Уилла о послеобеденном отдыхе заключалось в том, чтобы постоять в тихой речушке и порыбачить нахлыстом, в то время как Ганнибал, вероятно, рано или поздно попытается познакомить его с миром «тонких искусств»: оперой и ресторанами, и ужасным заливом акул — Балтиморскими сливками общества. И, наконец, если Ганнибал не оставит или хотя бы не ограничит своё опасное хобби — взращивать юных психопатов словно осиротевших утят, проживание в непосредственной близости от него породит целую кучу проблем. Следующий Мейсон Вёрджер вполне может решить направить свой гнев вместо Ганнибала на Уилла или Эбигейл, которая определённо станет частью жизни Уилла. — Спроси меня завтра ещё раз, — сказал Уилл, устраиваясь так, чтобы не тревожить перевязанную руку. Нет, определённо, это не то решение, которое он мог принять этой ночью, вот так походя. Ганнибал положил ладонь Уиллу на загривок, мягко сжимая. — Спрошу.

***

Воскресный завтрак был прерван телефонным звонком. Поглощённый пульсирующей болью ранения, соблазнившей его принять ещё болеутоляющего и проспать остаток дня, Уилл не слишком-то обращал внимание на приглушённый разговор на кухне. С момента пробуждения Уилл боялся той минуты, когда Ганнибал вновь задаст вопрос, потому что он был также далёк от ответа, как и прошлой ночью. Ганнибал и Уилл становились всё ближе и ближе, и в плане отношений, и физически, и без подпорки в виде совместной жилой площади. Уничтожило бы совместное проживание последнюю часть его прежнего «Я», за которую, Уилл это чувствовал, стоило держаться? Он знал, что никогда не станет убийцей того же рода, что и Ганнибал, если этот статус-кво сохранится. Не будет опасности покатиться по наклонной и дойти до крайней точки, до самого дна, где жизни оценивались лишь с точки зрения манер — грубо или не грубо, вредитель или просто раздражающее животное. Жизнь вместе могла это изменить. Могла ли эмпатия всё запутать, или наоборот — уберегла бы его. Уилл не хотел быть таким, как Ганнибал, но хотеть чего-то и получить это — две большие разницы. Он обладал богатым опытом впитывания слишком многого от других личностей, случайно или намеренно. Его дом на отшибе в Вулф Трэп был не просто местом, где никто не беспокоил его, но и пространством, необходимым Уиллу, чтобы побыть самим собой, выпустить из себя частички этих других личностей, вернуться в собственную шкуру. И вмешается ли Ганнибал, если заметит, что Уилл меняется, или воспримет это как естественный прогресс? Ганнибал хотел, чтобы его «увидели», но достаточно ли этого «быть увиденным» или ещё больше ему польстит зеркало? Мысленно вздыхая, Уилл помешивал свой кофе. Кто-нибудь другой, полагал он, забился бы в экстазе от радости, что вторая половинка попросила его переехать к себе. Уилл же составлял у себя в голове список, почему это было Действительно Плохой Идеей. — Уилл? — Ганнибал стоял рядом с ним с мягкой улыбкой на губах и протягивал ему телефон. — Извини. Замечтался. — Как долго Ганнибал стоит здесь? Уилл перевел взгляд на телефон и издал вопросительный звук. — Это Джек. Он хотел бы с тобой поговорить. То немногое, что Уилл съел за завтраком, налилось в желудке свинцовой тяжестью. Звонки Джека в воскресенье никогда не сулили ничего хорошего, но сейчас у него действительно не было причин звонить. Если, конечно, не затем, чтобы сказать, что они нашли какие-то неизвестные доказательства, которые отправят Уилла или Ганнибала (или их обоих) за решётку. Он бы не стал звонить, если бы у него и правда что-то было. Он бы уже ворвался сюда с армией агентов за спиной. Уилл потянулся к телефону, на мгновение забыв о своей ране. Рука отозвалась вспышкой боли от кисти до самого плеча. Подавив проклятье, он взял трубку левой рукой. — Джек? Последовала минута тяжёлого молчания. А затем раздался вздох. — Мне нужна твоя помощь. Уилл чуть телефон не выронил. — Ты шутишь, — сказал он безо всякого выражения. — Нет. У меня две мёртвые семьи в Западной Вирджинии, убитые достаточно характерно, чтобы связать оба дела вместе, и недостаточно, чтобы понять, кто и почему это сделал. Уилл уставился на Ганнибала, который вновь уселся во главе стола и педантично намазывал булочку маслом. Он ответил на взгляд Уилла, едва уловимо пожав плечами. — Мы думаем, что это одиночка, — продолжал Джек. — Он расстреливает жён и детей, оставляя мужей напоследок. — Он? — Секретирующий микроорганизм в выделениях. Совпадений по базе нет. Он насилует мужчин перед тем, как застрелить их. — Секундочку. — Уилл даже не знал, с чего начать. — В последний раз, когда мы виделись, ты руководил обыском ФБР у Ганнибала дома. И Зеллер соскребал материалы для экспертизы прямо с меня. И теперь ты хочешь, чтобы я тебе помог? — Девять убитых. Пятеро из них — дети. Я приму любую помощь, которую смогу получить. — Я совершенно уверен, что даже если я соглашусь тебе помогать, совершено невозможно будет привлечь меня к делу официально. Отдел внутренних расследований съест тебе весь мозг, Джек. И снова тяжёлое молчание. Отдел внутренних расследований, как и Управление генерального инспектора, уже выел ему мозг, по крайней мере начал. Теперь появилось громкое дело — такое, что, если его распутать, это бы помогло сгладить разбушевавшиеся волны, а Джек застопорился с расследованием. — Ты поможешь? — спросил Джек. — Нет. Как будто он этого и не слышал, Джек произнёс: «Я собираю команду. Мы вылетаем туда во вторник. Дай мне знать о своём решении». Звуковой сигнал возвестил о завершении звонка. Джек повесил трубку. Уилл уставился на телефон в своей руке, затем с отвращением бросил его на стол. — Не могу поверить, что у него хватило наглости, — он поймал взгляд Ганнибала, с преувеличенной тщательностью размазывающего мёд по булочке. Молчание говорило о многом. — Что? — Я полагаю, тебе следует хотя бы подумать об этом. — Ты шутишь. — Нисколько. Наличие доступа в ФБР значительно облегчило бы нам жизнь. Подобно тому, как это упрощало жизнь Ганнибалу. Вовлеченность в расследование дела Чесапикского Потрошителя позволила ему гораздо лучше контролировать ситуацию, и в частности Уилла. Уилл мог понять достоинства подобного манёвра: ему даже не придётся притворяться, что всё это возбуждает его интерес. Уничтожители семей не были чем-то новым, но уничтожитель семей, фокусирующий своё внимание на мужчинах? С таким не каждый день сталкиваешься. Уилл снова и снова прокручивал в голове предложение Джека. Несколько дней работы. Возможность поиграть в хорошего копа, каким в текущий момент (по мнению всех тех, с кем Уилл работал) он не являлся. Пожалуй, существовала даже возможность того, что ФБР и вовсе отвяжется, если он покажет себя способным вносить вклад в благое дело. И всё же. Ганнибал отложил нож. И чуть заметно, практически неуловимо, наклонил голову. — Что думаешь? Уилл проигнорировал вопрос, позволяя этому «и всё же» разрастись, катая эту мысль туда-обратно. Зашел бы Джек так далеко? Использовал бы место преступления, чтобы заставить Уилла оступиться, допустить ошибку? Соблазнить его пойти за убийцей. Провокация может проделать брешь в судебном деле в пользу обвиняемого, если она вскроется. Джек подозревал (и справедливо) Ганнибала и Уилла в убийстве Рэндалла Тира и исчезновении Кларка Ингрэма, соответственно. Чего у него не было, так это доказательств. Уилл отвёл взгляд. — Возможно, я параноик… — Ты полагаешь, это ловушка? — О, боже! Думаю ли я, что это ловушка? — Уилл отпихнул тарелку с завтраком в сторону. — Джек не может привлечь меня к этому делу официально. Управление генерального инспектора уже стукнуло его по рукам за такое, помнишь? Однажды он уже преступил черту, разделяющую реальное расследование и преследование. Когда всплывёт то, что он привлёк меня к этому делу, они засомневаются в его мотиве. Но если он накопает на меня что-то конкретное, возможно, они с большей охотой выслушают и другие его подозрения. И в тот момент, когда мою честность поставят под сомнение, алиби, которое я тебе предоставляю, существенно потеряет в цене. Это и правда было гениально. Джек был хорош в своем деле — он знал, куда надавить, чтобы получить результат. Он понял, что не сможет достать их поодиночке (больше нет), так что сменил тактику. Теперь он видел их как нечто единое, одну команду, одну боевую единицу, одно сплочённое целое, где оба партнёра присматривают друг за другом. Если бы Джеку удалось дискредитировать любого из них, то и второй бы упал, и он как ищейка вцепился в предполагаемое слабое звено. Ганнибал погрузился в задумчивое молчание. — Даже если я ошибаюсь на этот счёт, — сказал Уилл, — Джек Кроуфорд — это проблема. — И он останется ей до тех пор, пока они с Ганнибалом не совершат ошибку либо не покинут страну, а ещё лучше — континент. Джек не пустит ситуацию на самотёк. Вероятно, он по-прежнему пытается найти Фредди Лаундс. Инцидент с Вёрджером успешно отвлёк внимание Уилла от этой проблемы: теперь она вновь всплыла у него в голове. Особенно после заданного прошлой ночью вопроса. — И мы должны разобраться с этой проблемой. Ганнибал поднял взгляд. Он выглядел заинтригованным. — Ты хочешь его убить. — Нет, — Уилл покачал головой. Это решение приходило ему в голову, задержалось в ней на целые две секунды и было отвергнуто. — А ты? — Идея заслуживает внимания. — Ганнибал поджал губы. — С другой стороны, мне нравится его присутствие в моей жизни. — Ты получаешь удовольствие от противостояния ему. Ганнибал признал данное утверждение с лёгкой улыбкой. — Жизнь скучна без приключений. — Тебя возбуждает опасность. — Раздразнивает, если не возражаешь против такой формулировки, не возбуждает. — Хорошо: тогда раздразнивает — Уилл боролся с собственной улыбкой. — Так как же нам поступить? Ганнибал потянулся через стол и скользнул кончиками пальцев по костяшкам пальцев Уилла, сплетая их вместе. — Думаю, мы должны дать Джеку то, чего он хочет. Дать ему… поставить точку. Мы дадим ему Чесапикского Потрошителя.

***

После того, как они убрали со стола и составили посуду в посудомоечную машину, Уилл, извинившись, вышел в ванную, чтобы сменить повязку. Он принял ещё одну таблетку болеутоляющего: сильнодействующие лекарства притупляли пульсирующую боль в запястье и локте до терпимого уровня. Когда он завозился с повязкой, в дверях появился Ганнибал. — Позволь мне помочь с этим. — Он заправил свободный конец бинта и потянулся за вторым рулоном, лежащим на тумбочке возле раковины. Они стояли достаточно близко, чтобы Уилл ощутил жар тела Ганнибала. Взгляд Уилла упал на выраженную выпуклость на передней части пижамных штанов Ганнибала. Уилл поднял бровь, — Раздразнивает, да? Ганнибал ловко перебинтовал запястье Уилла, закрепив повязку фиксатором. Он стоял и ухмылялся. — Может быть немного больше, чем просто раздразнивает. Однако, могу уверить тебя, что это в большей степени связано с моей теперешней компанией, чем с опасностью. Хотя… — Он поднёс кисть Уилла к губам, целуя костяшки пальцев. — Ты опасен. Уилл задержал дыхание, ощутив прикосновение влажного языка к руке. — Только когда провоцируют. Потянув их сплетенные руки вниз, Уилл прижался к Ганнибалу, поймав его нижнюю губу зубами. И чуть прикусил, ровно настолько, чтобы ощутить привкус меди. Ганнибал зарычал, свободной рукой надавив на поясницу Уилла, ещё сильнее прижимая их тела друг к другу. Игривый укус превратился в пожирающий поцелуй. Это было слегка неудобно: Уиллу приходилось отводить правую руку в сторону, чтобы за неё нельзя было схватиться, ведь неудачное прикосновение грозило вспышкой боли и заставило бы их разорвать поцелуй. Ганнибал развернул их, так что Уилл почувствовал край тумбочки под спиной. Ганнибал медленно наваливался на него дюйм за дюймом. Ровно в тот момент, когда стало ясно, что нужно сменить позу, если Уилл не хочет в конечном итоге в придачу к ранению заработать ещё и боль в спине, Ганнибал опустил руки Уиллу на задницу и подсадил его на тумбочку. Уиллу не хватало места, чтобы лечь, и в итоге он откинулся на стену рядом с зеркалом в ванной, а Ганнибал расположился между его раздвинутых ног, одновременно потирая их возбуждённые члены. Теперь, по крайней мере, Уилл мог положить правую руку на твёрдую поверхность. Уилл схватил Ганнибала за волосы, сжал их в горсти и потянул, чтобы разорвать поцелуй. Глаза Ганнибала сузились и потемнели, взгляд обжигал желанием. Воротник его свитера сполз, обнажив несколько дюймов плеча. Пахло от него потрясающе. Жидкий жар потёк по нервным окончаниям Уилла. — Трахни меня, — потребовал он, жаждая близости. Опасность, сколь бы отдалённой она ни была, могла «дразнить» Ганнибала; для Уилла, она только резче обозначила всё то, что он мог потерять. Когда Ганнибал попытался отстраниться, Уилл удержал тесный контакт. — Вот так. Именно так. Я хочу видеть твоё лицо. Ганнибал утробно застонал. — Смазка. В спальне. Уилл лизнул его по губам. — Поспеши и получи это всё. Он запустил руку в штаны и лениво поглаживал себя, когда Ганнибал вернулся с уже знакомой стеклянной баночкой в руке. Ганнибал поставил банку и взялся за резинку штанов Уилла, оттянув её на себя и приоткрыв мерно движущуюся руку, стянул штаны вниз и снял их вовсе. Он раздвинул ноги Уилла пошире и склонился над ним. Головка члена Уилла исчезла между его алчных губ, но ненадолго. Ганнибал опустился на колени, освободив член Уилла уже влажный на кончике, и одно за другим втянул яйца Уилла в рот. Затем двинулся ещё ниже. Уилл понял, что Ганнибал собирается сделать за секунду до того, как он это сделал. — О, — настороженно выдохнул Уилл, — погоди… Слишком поздно. Замерев, захваченный рудиментарным чувством отвращения и внезапным резким приливом возбуждения, столь пронзительного, что живот свело, Уилл уставился в потолок, по ощущениям отслеживая маршрут движения языка Ганнибала. Мягкие, дразнящие вылизывания его промежности, того чувствительного участка кожи под яйцами, и дальше широкими мазками ещё ниже. Ганнибал подхватил Уилла под коленями и задрал ему ноги повыше, раскрывая его полностью. Уилл извивался, неспособный оставаться неподвижным. Это было щекотно, а потом… нет, а потом Ганнибал проник в него языком, противодействуя рефлекторному сжатию мышц. Боже, это было грязно. Уилл наслаждался каждой секундой и прочувствованно и благодарно стонал. Это закончилось слишком быстро, недостаточно быстро. Ганнибал поднялся, он тяжело дышал, а губы припухли. Он опустил правую ногу Уилла, вторую положил себе на плечо. Самодовольно ухмыляясь, он нащупал банку со смазкой. — Тебе это идёт. По-прежнему ощущая покалывание во всем теле, Уилл сверкнул на Ганнибала глазами. Это определённо Уиллу понравилось, и Ганнибал определённо это знал. Уиллу удалось подтянуть свисающую ногу, поставив ступню на край тумбочки, и он попытался спасти то, что осталось от его достоинства. — Быть ошеломлённым? Удивлённым? — Извиваться, — произнёс Ганнибал, открывая банку, — быть возбуждённым, — одним смазанным пальцем подразнив дырочку Уилла, скользнул им внутрь, тут же согнув его. Уилл закусил губу, подавив стон. Чёртовы экс-хирурги, до сих пор точно знающие, что где находится. Ганнибал трахал его пальцами. — Быть моим. Уилл засмеялся, и ощутил это всем телом, от макушки до кончиков пальцев ног. — О, боже, перестань болтать. — Он сконцентрировался на ощущениях, давая им взять верх над инстинктивным желанием сжаться вокруг проникающих в него пальцев. Это было приятно, даже лучше, чем в прошлый раз. Удовольствие было другим, более медленным, непохожим на знакомое приближение к финишу. Вскоре он застонал от мягких надавливаний на простату, подаваясь бёдрами навстречу ладони Ганнибала. Ганнибал, пристально глядя на Уилла, поцеловал его колено, внутреннюю поверхность бедра. Вытащил пальцы. Уилл видел, как двигается его запястье, увидел, как пояс пижамных штанов Ганнибала скользнул ниже. За первым неглубоким толчком незамедлительно последовало стабильное давление, лишившее Уилла способности дышать. Он схватился за край тумбочки. Ганнибал перехватил повреждённое запястье Уилла, легко как пёрышко, и дал ему время привыкнуть. Когда жжение утихло, Уилл потянулся рукой вниз, нащупывая, где именно они соединились. — Уилл. — Долгая судорога прошла по телу Ганнибала. Простой жест, рождённый одним единственным стремлением Уилла, тем желанием, которое казалось полностью лишило его рассудка. Уилл поднял бёдра настолько высоко, насколько позволяла поза. — Ну же. Жёстче. — Ганнибал сглотнул. Мышцы на его шее напряглись. Первый толчок был полной противоположностью того, о чём его попросил Уилл. Уилл оскалил зубы. — Я не какая-то хрупкая чашечка. И эти слова сделали своё дело. Следующий толчок плотно прижал Уилла к стене. Он снова схватился за тумбочку, не отрывая глаз от лица Ганнибала. Так было хорошо, лучше, чем раньше. Угол был идеальным. Из-за отсутствия стимуляции член Уилла стал опадать, пока Ганнибал не навис над Уиллом, плотно прижимая его и складывая почти пополам. Потерявшись в ощущениях карающего темпа и мягкого трения свитера о член, Уилл почувствовал, что его разум трещит по швам. Находясь уже на взводе, он кончил, не прикасаясь к себе. Ганнибал вышел почти до конца, заглушив стоны Уилла поцелуем, и медленно вошёл снова. Пот стекал по его вискам. Он растянул губы в какой-то дикой гримасе. Три медленных жёстких толчка, и, Уилл был готов поклясться, что почувствовал, как тот кончает глубоко внутри него. Ганнибал рухнул на Уилла сверху, прижавшись лбом к груди, и чуть приподнялся, чтобы сделать вдох. Уиллу пришлось потрудиться, чтобы восстановить дыхание, чтобы собрать самого себя, наслаждаясь отголосками оргазма. Завтра ему будет очень больно, но, чёрт его возьми, если оно того не стоило. Охваченный нежностью, он погладил Ганнибала по загривку, чувствуя, что кожа там горячая и мокрая от пота. Ганнибал всё ещё был в нём и, казалось, не хотел двигаться. Он ни на миг не отпустил запястье Уилла.

***

Днём (после того как они приняли душ и подремали, переплетясь всеми конечностями) Ганнибал уселся за свой стол в кабинете. Уилл примостился на краю стола и наблюдал, как тот раскладывает перьевую ручку и другие канцелярские принадлежности. Они говорили, то возобновляя разговор, то давая ему угаснуть, лениво (так обычно ведут беседы в постели), дорабатывая план, медленно обретающий форму в их сознаниях. Ганнибал поднял глаза. — Ты этого хочешь? Уилл кивнул. — Хотя, не назначай точную дату. Ганнибал начал записывать. Работа шла неторопливо, слова, стекающие с кончика пера на бумагу, были так же изящны, как и мужчина, складывавший их в предложения. С каждым точным штрихом, каждой петлёй Уилл ощущал странную тяжесть, затапливающую его конечности, как если бы его вены заполнял свинец. Это была не грусть, не разочарование и даже не вихрь обречённости, с которой он был столь близко знаком: скорее он чувствовал себя решившимся — эта тяжесть была словно корни, привязывающие его к столу и полу под ним, к фундаменту дома, к земле. Когда письмо было написано и Уилл во второй раз выразил своё согласие, Ганнибал сложил бумагу и сунул её в заранее приготовленный конверт. И именно Уилл лизнул клейкий край конверта и запечатал его. Ганнибал выхватил письмо из рук Уилла, положив его в специальный деревянный лоток. Аккуратно убрал перьевую ручку и другие канцелярские принадлежности обратно в ящик стола. — Это может сломать Джека. — Я знаю. — Алана тоже не обрадуется. Небольшой укол вины, возникший от упоминания имени Аланы, растворился от ожидания успеха. — Это должно быть сделано. Важно, чтобы они знали. Ганнибал поднялся, из шкафа в углу кабинета он извлёк тяжёлый хрустальный графин и два бокала. Налив буквально «на палец» для них обоих, он протянул один из бокалов Уиллу, и приподнял собственный. Уилл с усмешкой отзеркалил его жест. — Тогда, за правду, ­— провозгласил Ганнибал, — и её последствия. Они чокнулись бокалами. Выдержанный алкоголь (бурбон, предположил Уилл) имел привкус древесины и дымка. Ограничившись небольшим глотком, Уилл долго блуждал по кабинету. Для Джека это будет не просто завершением дела. Сломает это его или нет, почти не имело значения. Остановившись у окна и глядя на задний двор, Уилл осознал, содержание письма и события, последующие за его получением адресатом, скрепят их с Ганнибалом неразрывными узами, что бы ни случилось. Пока смерть не разлучит нас, и всё такое. Он окинул взглядом задний двор, газон, наконец-то начинающий пробиваться из-под затвердевшего слоя снега, одинокое дерево возле прудика. — Я хочу задний двор побольше, — слова родились под влиянием минуты. ­— С сараем, где я смогу хранить свои лодочные моторы. И чтобы моим собакам было где побегать. Что-то большое и просторное, с настоящими деревьями и настоящим видом на сам двор, а не на фасады загородных домов на другой стороне улицы. С рекой неподалёку было бы идеально. — На окраине, где тихо. Тише. Уилл оглянулся, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели его слова. Пару секунд Ганнибал выглядел растерянным. Недоумение быстро сменилось выражением, которое лучше всего описывалось словами «притворная непринуждённость». Уилл мог бы сказать, что Ганнибал пытался сдержать своё довольство, казаться беспечным, но Уилл всё лучше считывал выражения лица Ганнибала. — А я думал, что следующие пару лет проведу, пытаясь тебя убедить, — мягко произнёс Ганнибал. Уилл не знал, что заставило его так внезапно изменить своё мнение. Ранее перечисленные причины по-прежнему были актуальны, хотя и не так значимы сейчас. Это была одна из тех ситуаций, когда исход оставался непредсказуемым, но не неизменным. Даже если всё обернётся катастрофой, по крайней мере это произойдёт по одному из спланированных ими сценариев. Уилл смочил губы бурбоном. — У меня есть условие. Скорее, обещание. — Микродвижением брови Ганнибал предложил ему продолжить. — Играй в свои игры, если так нужно, но подальше от дома. Мне плевать, если следующий психопат придёт за тобой… или за мной. — Если это будет ещё один Мейсон Вёрджер, я убью его, — Уилл мрачно улыбнулся. — Или буду смотреть, как ты убиваешь. — Но? — Но, если он придёт за Эбигейл, всё отменяется. Если что-то случится с Эбигейл, я тебя убью. Вот моё условие. Моё обещание. Теперь Ганнибал определённо выглядел радостным. — Ну и ну, Уилл… Кажется, я взрастил чудовище. Уилл фыркнул. — Вряд ли ты меня взрастил. — Он отсалютовал бокалом. — Ты просто выпустил меня на свободу.

***

В Западной Вирджинии произошло двойное убийство семей. И хотя Уилл уже решил для себя, что не поддастся на уговоры Джека, он всё равно посмотрел новости. Те немногие подробности, которые полиция разгласила прессе, указывали на то, что дело плохо, убийца не остановится. Уилл бы не остановился. Единожды испытав то самое ощущение власти, когда держишь в руках чью-то жизнь, трудно вновь от этого отказаться.

***

Ганнибал час провисел на телефоне, отменяя приёмы на следующую неделю. Затем он надел фартук и занялся готовкой. Уилл сидел на стуле возле двери на кухню и попеременно то смотрел как лезвие ножа разрезает мясо или овощи, то просматривал документы, которые Ганнибал подготовил более года назад. Он и понятия не имел, как работает американская система усыновления, и позволят ли ему вообще официально удочерить Эбигейл. — Я бывший сотрудник ФБР, бывший сотрудник отдела убийств, оправданный судом по обвинению в серийных убийствах. — Уилл собрал бумаги в стопку и засунул их обратно в кожаную папку. — У меня нет постоянной работы, и я живу не пойми где. — Ненадолго. Давай я в понедельник позвоню Сэмюэлу. Он помогал мне оформить опекунство в первый раз. — А что, если это не сработает? Ганнибал что-то помешивал в серебристой чаше. — Скоро Эбигейл достигнет совершеннолетия. И она будет вправе сама решать, где она хочет жить и с кем. Удочерение — не более, чем юридическая формальность. Ваша связь с ней (связь между нами троими) выше этого. Вообще-то Ганнибал был прав. И всё же Уилл будет раздавлен, если ему откажут в удочерении. Вскоре Эбигейл станет взрослой женщиной, но он всегда будет желать заботиться о ней, и неважно, кем он будет ей юридически. Ганнибал поставил миску. — Однако, мы можем кое-что сделать, чтобы склонить чашу весов на нашу сторону. — Дай угадаю. Ты психотерапевт какого-то мелкого чиновника, который отвечает за это дело. Ганнибал усмехнулся. — К сожалению, нет. — Он открыл ящик. Кухонная утварь звякнула и загремела. Зажав в одной руке небольшой нож и спрятав что-то в другой, Ганнибал обогнул стол и остановился прямо перед стулом, на котором сидел Уилл, коснувшись его коленей своими. — Твою руку, пожалуйста. Правую. Смутившись, Уилл протянул нужную руку. Его замешательство усилилось, когда он увидел, что Ганнибал держит в руках — катушку кулинарных ниток. Ганнибал отрезал от неё длинный кусок и убрал катушку и нож в карман. Он обмотал ниткой безымянный палец Уилла и аккуратно завязал её на бантик. Совершенно ошарашенный Уилл посмотрел на витки белой нитки. Затем его настигло осознание. — Ты хочешь… Ганнибал склонился над ладонью Уилла, легко касаясь поцелуем костяшек пальцев. — Ну конечно. Уилл недоверчиво засмеялся. — Ты в буквальном смысле связал нас узами брака. Ганнибал вернулся к своим кастрюлям и сковородкам. — Да. — Ты не можешь это всерьёз. — Я серьёзен. Весьма. Уилл вперился взглядом в нить, обмотанную вокруг его пальца.