Сломать шаблон

Когда Чесапикский Потрошитель заявил права на свои убийства, на все свои убийства, дело против Уилла развалилось, как карточный домик, ведь предъявить ему было больше нечего. Уилл вышел из Балтиморской спецбольницы для невменяемых преступников практически уничтоженным — его жизнь разорвана в клочья, его и так немногочисленные стабильные отношения практически сошли на нет, из-за его же собственных действий и ажиотажа в СМИ после его задержания. Всё, что его окружало, застыло в подвешенном состоянии. Но он никогда не чувствовал себя стабильнее. Он словно оставлял сломанные частички себя позади, раскрошенными в углах его мрачной камеры в подвальном помещении психиатрической больницы. Пусть Чилтоны всего мира собирают из этих кусков всё, что хотят. Было приятно сбросить кожу, которая не была ему больше нужна, теперь, когда он уже был обнажён до мозга костей. Джек ждал его в комнате посещений БСНП, прислонившись к перилам лестницы с невозмутимым выражением лица, которое Уилл сразу отметил. Вот уж действительно, вечно морда кирпичом. — Тебя подвезти? Уилл замедлил шаг. Теперь он сказал бы, что это определённо оливковая ветвь мира, если бы хоть когда-то её видел. — Я собирался вызвать такси. — Мы нашли Мириам Ласс. Она жива. Информация едва коснулась разума Уилла. Новость его не шокировала, ведь теперь он был готов к любым неприятным сюрпризам. — Вы поймали Потрошителя? — Джек покачал головой. — Мириам, как она? — Травмирована. — Джек, сунув руки в карманы, неторопливо направился в сторону Уилла. — Мириам поблагодарила меня, когда мы нашли её. Поблагодарила меня за то, что я не переставал искать её. Но я перестал. Я бросил её, и тебя тоже бросил. Я думал, что она мертва. И считал, что ты спятил. И я бросил все попытки найти вас обоих. Это было настолько похоже на извинение, на признание вины, насколько Уилл ожидал когда-либо услышать что-то подобное от Джека. Это раздражало. — Меня и не нужно было искать, Джек. — Уилл постучал костяшками пальцев по одной из уродливых бесчеловечных клеток в зале для посещений, обходя и оставляя Джека за спиной. — Меня нужно было просто выслушать. Он добрался до лестницы, когда раздался голос Джека. — Я показал Мириам Ганнибала Лектера. И она однозначно заявила, что он не Чесапикский Потрошитель. Конечно она заявила. Ганнибал бы никогда не оставил свидетеля своих преступлений, не установив своеобразного предохранительного реле, если бы не существовало некоего скрытого мотива. Мириам Ласс нашли потому, что он хотел, чтобы её нашли. Если коротко, Уилл задумался, какой механизм не даёт ему проникнуть в мысли Ганнибала. Затем, немного помусолив эту мысль, он изумился своему равнодушию. Его это не волновало. Что ещё Ганнибал мог с ним сделать, чего бы уже не сотворил? — Её слов тебе достаточно? — Нет. Не достаточно. И вот настал тот момент, когда ещё пару недель и одновременно целую жизнь тому назад, Уилл Грэм попросил бы осмотреть место преступления, место, где нашли Мириам. Теперь он мог ясно видеть, как охотно он предлагал свои услуги, из желания спасти жизни. Каждый раз, когда он обыгрывал очередного монстра и помогал поймать его, он чувствовал себя хорошо, он знал, что поступал правильно. И это знание давало ему силы противостоять притяжению каждого серийного убийцы, оставляющего частичку себя в его разуме. Этот Уилл Грэм умер. Хотя частичка Уилла радовалась, что Джек, по крайней мере, сейчас, похоже, считает Ганнибала реальным подозреваемым в деле Чесапикского Потрошителя, гораздо большая его часть негодовала. Они бы позволили ему сгнить здесь. Если бы Потрошитель не заявил права на свои убийства и если бы Беверли не умерла, ФБР оставило бы Уилла гнить в камере. Это была горькая пилюля. — Мне нужны доказательства, — сказал Джек. — Ну, — Уилл снова стал подниматься по лестнице, навстречу свободе, — тогда удачи тебе. Наверное, шок помешал Джеку окликнуть его.

***

Уилл взял такси до Вульф Трэп. Когда он вышел из машины, передняя дверь дома открылась, и оттуда, окружая его, выбежала стая его четвероногих друзей. Он упал на колени, маленький, тугой узел в груди начал разворачиваться. Боже, он так скучал по ним. Алана появилась вслед за собаками Уилла. — Добро пожаловать домой. — Спасибо. — Он гладил спины, бока, наслаждаясь помахиваниями хвостиков, счастливыми повизгиваниями, прикосновениями влажных, шершавых языков к своим щекам и ладоням. Собачья любовь была безусловной, незапятнанной. В его жизни осталось не так уж много того, что не было бы испорчено настолько, что уже не спасти, и было приятно насладиться чем-то чистым. — Спасибо, что приглядела за ними. Они выглядят счастливыми. — Счастливы тебя видеть. В стае крутилась собака, которую Уилл не узнавал. — А это кто? — Пюрешка. Она моя. — Алана пробралась в центр стаи, готовясь надеть на собаку поводок. — Она любит яблочное пюре. Я спасла её. — Подцепила мои вредные привычки? — Подцепила твои хорошие привычки. — Алана посмотрела на него. — Ты бросил вызов даже самым смелым моим предположениям о том, кто ты. Или кем я тебя считала. Внезапно атмосфера между ними стала такой же холодной, как и широкие поля, окружающие дом Уилла. — О, тот, кем ты меня считаешь, не всегда стопроцентно совпадает с тем, кто я есть на самом деле. — Я ошибалась на твой счёт. — Потому что ты мне не верила? Или в меня? — Уилл широко развёл руки, пожимая плечами, он улыбался, но в его лице, застывшем, подобно снегу под подошвами его ботинок, было что-то неправильное. — Потому что ты ставила под вопрос мою вменяемость? Моё чувство реальности? — Потому что ты пытался убить Ганнибала. — Алана не улыбалась. — Ты ошибаешься на его счёт, Уилл. Алана умела подбирать слова. Она не хотела обидеть Уилла, он мог бы заявить об этом со всей определённостью, а просто говорила ему правду такой, какой она её видела. От этого её слова не стали менее ранящими. Уилл снова опустился на колени, и погладил Уинстона. — Ты ошибаешься на его счёт, Алана. Ты видишь в нём только лучшее. А я нет. — То, что сделали с тобой, не извиняет того, что сделал ты. Ты попытаешься снова навредить Ганнибалу? Он в безопасности? Едва заметная настойчивость в тоне Аланы задела Уилла за живое. Он поднял на неё глаза. Осознание постепенно заполнило Уилла, вместе с изрядной порцией отвратительной ревности, которую он быстро подавил. Так вот что это. Улыбка сошла с его лица. — От меня или для тебя? Алана не ответила. Что, само по себе, было ответом. Среди всей этой ревности и уязвлённого самолюбия, Уилл ощущал себя смехотворно спокойным. Любовь делает людей слепыми к недостаткам и тёмным глубинам возлюбленных. Он сам был ярким примером подобной избитой истины, открываясь Ганнибалу Лектеру, как никому и никогда прежде, доверяя этому человеку помочь себе, вплоть до того момента, пока правда не заорала Уиллу прямо в лицо, неоспоримая и циничная. Даже сейчас его чувства к Ганнибалу были противоречивыми, стремительно скачущими туда-обратно между подлинной привязанностью, чувством защищённости, ощущением, что о тебе заботятся, и ненавистью, разочарованием, чувством покинутости. Действительно, он не мог винить Алану. Это было бы несправедливо по отношению к ней. Ганнибал был хорош в том, что делал — слишком хорош, хорош настолько, чтобы одурачить даже Уилла Грэма с его эмпатией, которая позволяла ему проникать в глубины сознания убийц, практически, буквально давала ему возможность забираться им в головы. Ганнибал обвел вокруг пальца всех. Он находился прямо под носом Уилла всё это время, а Уилл не видел его, пока не стало слишком поздно. До настоящего времени. Теперь он видел Ганнибала. Видел, кем он являлся. Уилл покраснел. Алана всё ещё ожидала ответа, неодобрительно поджав губы. Это… причиняло боль. Уилл был смутно влюблён в неё почти всё то время, что они были знакомы: школьная влюбленность, разбившаяся о суровую реальность, приятная, наполовину воображаемая возможность лишилась своего логического завершения. Теперь Алана смотрела на него с интересом, но это был не тот интерес, который был ему нужен. Помимо свежего, морозного зимнего воздуха, он почуял запах сгоревших мостов, едкий и просмоленный; а в руке ощутил зажжённую спичку. Уилл дал ей тот ответ, который она хотела услышать. — Он в безопасности. От меня. Вы все теперь в безопасности от меня. Уилл позвал собак и направился в дом. Взгляд Аланы прожигал ему спину, но он не обернулся. Он должен предупредить её, сказать ей держаться как можно дальше от Ганнибала Лектера, но для чего? Он так долго указывал не на того человека, что казалось совершенно бесполезным пытаться ещё раз теперь, когда было ясно, что его слова пропустят мимо ушей. Уилл перестал бороться с ветряными мельницами.

***

Джек оставил его в покое на неделю. К тому времени, когда раздался звонок, Уилл уже написал и отправил своё заявление об отставке. Он не получил ни единого слова из Квантико о возможном восстановлении либо в качестве консультанта ФБР, либо преподавателя в Академии: Уилл сделал всё ещё проще для них, избавил их от проблем. Ему должны были выплатить довольно внушительную компенсацию за незаконное лишение свободы, так что деньги проблемой не являлись, да даже если бы и стали, ну, всегда оставались лодочные моторы. В любом случае, Уилл и не собирался жить на широкую ногу. Джек позвонил в среду ближе к вечеру. — Ты мне нужен, — без предисловий заявил он, даже не поздоровавшись. — Я знаю, что ты чувствуешь себя обиженным, и понимаю, что какое-то время ты хочешь провести в глуши, погрузившись в хандру, но ты мне нужен. Уилл не назвал бы то, чем он занимался, «хандрить». Он переподготавливал себя к концепции открытых пространств, отсутствию барьеров, свободе поступать так, как хочется. Он много гулял с собаками, а в остальное время занимался ремонтом дома и разбирал вещи. Команда криминалистов ФБР оставила после себя бедлам, пока искала вещественные доказательства в связи с исчезновением Эбигейл, и хотя Уилл мог бы сказать, что кто-то уже прибирал здесь — Алана? — он чувствовал, что пришло время для более тщательного учёта своего жизненного инвентаря, или того, что от него осталось. Пора выкидывать всё старое, ненужное. Он сидел на полу перед книжной полкой у себя в гостиной, собаки улеглись рядом, между стопками книг и журналов. Он не удивился, когда Джек позвонил ему — в новостях передавали о странном деле женщины, обнаруженной внутри лошади. — Я тебе не нужен, — сказал Уилл Джеку. — На тебя работают самые лучшие, самые светлые умы. Пусть они отрабатывают свою зарплату и премиальные. — Никто не способен делать то, что делаешь ты, и ты это знаешь. На карту поставлены жизни, Уилл. — На кону всегда будут чьи-то жизни. Последние пару раз, когда я сотрудничал с ФБР, кончились тем, что меня передали нежной, любящей опеке доктора Чилтона. Я не хотел бы повторять эту ошибку. Где-то на заднем фоне тяжёлого вздоха Джека, заржала лошадь. — Просто взгляни. Один взгляд. Это всё, чего я прошу. Мы можем сделать это неофициально. Никому не нужно знать, что ты приходил. — Извини, Джек. Мне не интересно. На пару секунд между ними повисло молчание. Кто-то что-то докладывал Джеку, слишком тихо для того, чтобы Уилл мог узнать говоривших. Затем Джек произнёс: — Я не принимаю твою отставку, Уилл, — и повесил трубку. Отчетливое эхо «это ещё не конец» вторило словам Джека, и какая-то часть Уилла хотела пойти туда и найти человека, который засунул мёртвую женщину в лошадь. Как бы он ни ненавидел побочные эффекты своего «дара», он всегда был очарован ими, этими людьми, что наплевали на все моральные принципы и воплощали в жизнь свои фантазии и желания, потому что они хотели, не могли этого не делать. В море скучного человечества они стояли, как столбы клубящейся тьмы, колонны из металла, притягивающие магниты в его сознании. Так же, должно быть, возникла колонна, тянущаяся к Ганнибалу. Хотя и не тёмная, по крайней мере, тогда ещё нет. Возможно что-то в сероватых оттенках, в отражающих частицах личности, словно губка способных впитывать худшее в других. Ганнибал работал не покладая рук, чтобы вытащить эти частицы на поверхность с клиническим ледяным любопытством, а Уилл позволил ему это, являясь на один приём за другим, всегда вовремя. И самым отвратительным для Уилла было то, что он сам выдал Ганнибалу пропуск: дал доступ к своему разуму и ключи, чтобы он мог его открыть. Чтобы он мог подталкивать его, и наблюдать, куда это его заведёт. Уилл собирался разобраться с Ганнибалом, рано или поздно. Правда сначала он собирался разобраться с мёртвой женщиной внутри лошади, и с тем умником, который её туда засунул.

***

По иронии судьбы, пресса была мало заинтересована в реабилитации серийного убийцы. Те же газеты, что печатали на передовице статьи про Уилла Грэма, Убийцу-Подражателя, разместили сообщения о его освобождении и снятии с него обвинений на второй или третьей страницах. Невиновность не продавалась. По большей части, Уилл был этому рад. Он не хотел и не нуждался в такого рода внимании, и меньше всего со стороны бульварной прессы Мэриленда. Фредди Лаундс прислала ему e-mail, напомнив, что он все ещё задолжал ей интервью, но не прибегла к обычным для неё полупреследовательским приёмчикам. Вероятно, она была очень занята разработкой темы Коннозаводчика, как окрестили последнего преступника. Уилл был предоставлен сам себе, и благодарен за отсутствие внимания к своему чудесному освобождению из Балтиморской спецбольницы для невменяемых преступников. Журналисты, сующие в лицо свои диктофоны и микрофоны, серьёзно нарушили бы его свободу передвижения. Один ночной визит в конюшни Блэкбрайар возле Нортвуда, и у него сложилось неплохое представление об убийце. Это оказалось не так легко, как бывало, когда команда судебно-медицинских экспертов ФБР предоставляла имена, а также точные дату и время, но Уилл вполне мог обойтись и без этого, если придётся. Дело не всегда было в эмпатии, ощущении собственного движения по незнакомой территории. Многое он узнавал при помощи дедукции, при помощи улик — простая, заурядная детективная работа. Для того, чтобы выбрать правильную лошадь, чтобы уложиться в сжатые сроки, учитывая объём работы, связанный с тем, чтобы поместить взрослую женщину в матку кобылицы, убийца должен был знать лошадь. Он или она должны были быть знакомы с планом конюшни и графиком работы персонала. Также убийца должен был иметь медицинские познания, достаточные для того, чтобы найти матку кобылицы при работе в неблагоприятных условиях в плохо освещённой конюшне. Уилл посетил конюшни Блэкбрайар и во второй раз, уже днём, когда фургоны полицейского управления Балтимора и ФБР исчезли. Уже изнурённый и по понятным причинам озабоченный тем, что внимание СМИ сделает с его бизнесом по прокату лошадей для туристов, владелец не попросил предъявить значок ФБР, которого у Уилла больше не было. Спустя час Уилл стоял в одном из отдалённых и ветхих сараев конюшен Блэкбрайар, и встретил Питера Бернардоне. Он проговорил с ним три часа.

***

Питер Бернардоне был человеком бесконечно более сломленным, чем Уилл когда-либо будет. Выкопать труп женщины из могилы, поместить живую птицу в её грудную клетку, а потом зашить её в матку кобылицы — всё это нарушало всевозможные табу, не говоря уже о законах, но Питер усматривал в этом акт исцеления. Он пытался возместить ущерб, причинённый кем-то другим. И Уилл считал Питера невиновным, и не мог ничего с этим поделать. Уилл увидел параллели между собой и Питером — они оба были преданы людьми, которым они доверяли, — и сразу же почувствовал необходимость защитить его. Однако не настолько, чтобы вмешаться и помочь ему избежать ареста, когда ФБР проделало тот же путь, ведущий из конюшен Блэкбрайар в этот сарай. Уилл прочитал всё про арест Питера на Tattlecrime.com и испытал облегчение, узнав, что мужчина был немедленно переведён в безопасное учреждение, которое специализируется на психически больных преступниках (не БСНП), а не в тюремную камеру. За стенами и решётками Питер был в безопасности от чудовища, отбрасывающего на него длинную тень. От Человека, ответственного за попытку исцеления, предпринятую Питером, от настоящего Коннозаводчика, для поимки которого требовалось нечто большее, чем то, что могла сделать полиция. Для Питера лучше побыть в безопасности, когда Уилл отправится на охоту.

***

Спустя три дня, до обеда, Уилл вернулся после похода по магазинам и обнаружил Джека, сидящего на крыльце. Собаки лаяли, но из дома не выходили. Уилл достал из багажника тяжёлые сумки с продуктами и подтащил их к входной двери, поприветствовав Джека кивком головы. — Странная штука, — начал Джек, глядя на заснеженную землю Вулф Трэп. — Это дело «О Коннозаводчике». Уилл пошарил по карманам в поисках ключей. — Я слышал, ты его поймал. Поздравляю. — Не уверен, что мы поймали того, кого нужно. Мы нашли почву в горле первой жертвы, ведущую нас к месту, где мы обнаружили шестнадцать могил. То есть Питер Бернардоне убил шестнадцать женщин, затем откопал одну и зашил её в лошадь. Почему её? Почему не других? — Джек поднялся, сбивая снег с ботинок. — А также временные промежутки не совпадают. Некоторые из этих женщин исчезли, когда Бернардоне был в больнице, оправляясь от удара копытами по голове. — Правда? Пристальный взгляд Джека остановился на Уилле, «прощупывая» его. — Ты ходил встречаться с Бернардоне, Уилл? Он говорит, что к нему приходил мужчина, подходящий под твоё описание. Также он заявляет, что не убивал ни одну из этих женщин, что он просто зашил Сару Крэйвер в лошадь, потому что хотел помочь ей. Он говорит, что их убил его социальный работник. Уилл прислонился к двери, засунув руки в карманы. — Да, я ходил к нему. — Зачем? — Мне было… любопытно. Я хотел посмотреть, смогу ли я сделать то, что обычно делаю. — Уилл ухмыльнулся. — Боялся, что, может быть, я немного заржавел пока сидел в тюрьме и всё в таком духе. — И у тебя получилось? То, что ты обычно делаешь? — Да. Джек шагнул ближе. Уилл видел, что тот делал всё возможное, чтобы не выглядеть угрожающим, казаться дружелюбным и непринуждённым. Это было так непохоже на обычное напористое поведение Джека, что казалось смешным. Уилл дал ему пару баллов за попытку, хотя в то же время ему было интересно, кто именно — Алана или Ганнибал — предупредил Джека о том, как подступиться к Уиллу. Осторожно, осторожно. Не спугнуть хрупкую чашечку. Джек произнёс: — Ты мог бы и помочь. Мы могли бы найти Бернардоне намного быстрее, если бы ты помогал нам. Уилл отвёл взгляд, уставился на линию горизонта. — Вы нашли Бернардоне так же, как сделал бы я, просто глядя на доказательства. Моё решение уйти в отставку является окончательным, Джек. Я не вернусь, неважно в каком качестве. — Если ты это сделал только для того, чтобы убедиться, что не заржавел, то конечно, — лукаво заметил Джек. — Конечно. — Понятно. — Кивнув сам себе, Джек поплотнее закутался в пальто. — Ну, тогда, я думаю, тебя не заинтересует Кларк Ингрэм. — Кто это? — Социальный работник Бернардоне. Парень, которого Бернардоне обвиняет в убийстве шестнадцати женщин. Мы пытались его поймать, но не повезло. Словно он исчез с лица земли. Отметился на работе тем утром, когда был арестован Бернардоне, а на следующий день не явился. — Это может быть признанием вины. Может быть, Бернардоне говорит правду. Может быть, Ингрэм сбежал потому, что виновен, а Бернардоне был тем, на кого можно всё спихнуть. — Может быть. Мы объявили его в розыск. Вот только я думаю, что это ничего нам не даст. Настало время подобраться к реальной причине визита Джека. — Если у тебя есть что мне сказать, говори. Не надо вот так закидывать удочку в кромешной тьме. Ты выше этого. Джек пожал плечами. — Я и не закидываю удочку. Просто говорю, что это странно — ты навещаешь Бернардоне, Бернардоне указывает на Кларка Ингрэма, и Кларк Ингрэм исчезает. Уилл посмотрел ему прямо в глаза. — Ты думаешь, что я убил Кларка Ингрэма. — Я не знаю. А ты убил его? — Нет. Хочешь обыскать мой дом? Проверить мой желудок? — Уилл похлопал себя по животу, делая шаг вперед. — Может быть, ты думаешь, что я проглотил ухо Ингрэма также, как я… Джек поднял обе руки в успокаивающем жесте. — Уилл, стоп, я… — … проглотил ухо Эбигейл. Так вот почему ты здесь? Встревоженно глядя сверху вниз, подобно человеку, который тыкал палкой в змеиное гнездо, а теперь увидел, как кобра разворачивает свои кольца, Джек отступил, буквально сделал пару шагов назад. Это был единственный раз, когда Уилл заметил, что с каждым словом он вторгается прямо в личное пространство Джека. Это было странное чувство, знать, что он заставил Джека отступить. Джек Кроуфорд никогда не отступал. Он бы этого и не сделал, раньше. Джек был хорош в запугивании людей, когда ему это было необходимо, этот навык коренился как в самой его природе, так и был отточен за долгие годы напряжённой работы, это было удобно, когда ему был нужен быстрый результат. Он был громилой с весьма обширным набором хороших качеств, которые компенсировали это особое свойство его характера, а главное, сам был отлично осведомлён о своей склонности оказывать давление на других. Он знал, как подтолкнуть. Он также знал, когда отступить, что сейчас и сделал. Уилл просто удивлялся, насколько сломленным считал его Джек. — Я приехал сюда не ссориться с тобой. — вздохнул Джек. — Сам не знаю, зачем я приехал. Так много неясного во всём этом. — Ты о моей роли во всём этом, ты это имеешь в виду? — Да. Мы до сих пор не знаем, как ухо Эбигейл Хоббс оказалось в твоём желудке. Слушай, я не пытаюсь угрозами заставить тебя вновь работать на ФБР. Я принимаю тот факт, что ты хочешь всё бросить. Но разве ты не хочешь узнать, что случилось? Чесапикский Потрошитель подставил тебя. Разве ты не хочешь отомстить ему? Уилл знал, что произошло. Он точно знал, как ухо Эбигейл оказалось внутри него, кто засунул его ему в глотку. Он также знал, что бесполезно снова пытаться указать на Ганнибала как на убийцу. Казалось, Джек хочет поверить ему, судя по разговору в зале посетителей БСНП, но Джеку необходимо что-то конкретное, нужны доказательства. Всё это время Ганнибал ускользал от преследователей, и не собирался начинать оставлять отпечатки пальцев или волос на местах преступлениий. Нет, Уилл собирался разобраться с Ганнибалом Лектером на своих собственных условиях. Этот человек заслужил пожинать плоды того, что так старательно сеял, не так ли? Он заслужил испытать на себе то, что он своими разговорами терпеливо вытаскивал из самых глубин души Уилла, увидеть результаты своих манипуляций. Джек принял это молчание за неуверенность. — Просто подумай об этом немного. Позвони мне, когда приведёшь голову в порядок, ладно? Не пропадай. Уилл кивнул. Он подозревал, что они оба знали, что в ближайшее время звонка ждать не придётся, но если это поможет какое-то время держать Джека подальше, он будет играть роль только приходящей в себя жертвы. — Всё в порядке. Он смотрел, как Джек уезжает. Затем собрал сумки с продуктами и вошел внутрь. Хороший день. Идеальный для подлёдной рыбалки на озере. Собакам тоже было бы полезно погулять подольше; они почувствовали напряжённость между Джеком и Уиллом и, как следствие, были возбуждены. Уинстон бодал головой Уилла в бедро, прося, чтобы его погладили. Уилл, мурлыкая себе под нос, разложил продукты. Его взгляд упал на верстак: прекрасная возможность опробовать мушки, над которыми он работал.

***

Небо только-только начало приобретать темно-свинцовый оттенок, когда Уилл вернулся с озера. Он увидел Бентли, припаркованную возле его дома, и мужчину, прислонившегося к ней задолго до того, как Ганнибал повернул голову и посмотрел, как он пробирается по снегу высотой по колено. Подойдя к машине, Уилл уселся на ведро с тремя пойманными им рыбинами. Теперь, когда он был лицом к лицу с Ганнибалом, сохранять спокойствие было сложнее, чем он ожидал. Непреодолимое желание заехать Ганнибалу кулаком прямо в лицо, задушить его голыми руками, было настолько физическим, что ощущалось от плеча и до кончиков пальцев. Уилл остановился на нейтральном варианте: — Ганнибал. — Добрый вечер, Уилл. Ганнибал не сдвинулся со своей удобной позиции рядом с Бентли. Он был одет в длинное пальто, шарф, плотно намотанный вокруг шеи, на руках были дорогие на вид кожаные перчатки. Он жадно смотрел на Уилла, с напряжением, которое Уилл находил тревожащим, скорее даже захватническим. Люди, особенно те, в психиатрическом сообществе Балтимора, имели привычку пялиться на него так, будто надеялись пробить туннель прямо в его голову. Уилл привык, что Ганнибал на него так смотрит. Так что и не возражал. Между ними натянулось молчание. Ганнибал разбил его первым. — Я ждал тебя. Ты не пришел. Была пятница. Обычно в этот день Уилл приезжал на площадь Чандлер в Балтиморе на назначенный приём. — Не думал, что ты оценишь мою компанию. Я отправил Мэтью убить тебя. Ганнибал кивнул, но не сделал ни единого комментария по этому конкретному элементу их прошлых отношений. Он кивнул в сторону дома. — Ты пригласишь меня войти? Целый список возможных ответов промелькнул в голове у Уилла. Он начинался с убийства Ганнибала прямо там, где он стоял; велеть ему убираться со своей земли и заканчивался тем, что Уилл брал своё ведро и уходил прочь без лишних слов. Вместо всего этого, он постучал носком ботинка по ведру. –Ты умеешь готовить форель? — Конечно. Хотя должен признать, в последний раз, когда я видел твою кухню, по моим меркам она не была оснащена должным образом. Уши в раковине, и всё такое. — Ох, не беспокойся об этом. — Уилл подхватил ведро. Три форели в тонком слое воды заметались и забили хвостами, словно предчувствуя судьбу, которая их ожидала. — Я внёс дополнения. Пойдем внутрь. Ганнибал последовал за ним, нацепив улыбку Моны Лизы.