Сломать шаблон

Собаки буквально набросились на Ганнибала, шумно сопя и помахивая хвостами, обнюхивая его пальто, обувь, тычась носом в ладони. Было забавно наблюдать за этим, но это и приводило в замешательство. Сколько же раз Ганнибал бывал в доме Уилла, чтобы собаки приветствовали его как старого друга? Алана взяла на себя заботу о них пока Уилл был в тюрьме, но не требовалось иметь богатое воображение, чтобы представить, как они с Ганнибалом ведут их на прогулку вместе, теперь, когда они стали парой. Собаки Уилла не были сторожевыми псами, натасканными на защиту его собственности, его дома, но обычно реагировали на незнакомцев дружным лаем и как минимум некоторой настороженностью. Но никакой настороженности не было. Бастер стоял с передними лапами на колене Ганнибала, виляя хвостом так, что покачивалась вся его задняя часть. Даже Уинстон, последнее пополнение в стае Уилла, тёрся о ногу Ганнибала. — Ты нравишься моим собакам, — заметил Уилл. — Мне стоит ревновать? — Они, должно быть, помнят угощения, которые я им приносил, когда ты был занят делом «Пропавших Мальчиков». — Ганнибал пытался снять свое пальто — нелёгкая задача, когда твоего внимания требуют шесть собак. — Нет поводов для ревности. Уилл оставил Ганнибала выбираться из осады и прошёл на кухню, где положил удочку и другие снасти на кухонный стол, а шляпу, перчатки и куртку пристроил на стуле. Ему было нужно время, чтобы собраться с мыслями, он радовался, что собаки отвлекают гостя, и двигался на автопилоте: поставил ведро в раковину, подготовил кастрюли и сковороды, достал из ящиков филейники и ножи для разделки мяса и набор специй из шкафа. Когда Уилл поднял глаза, Ганнибал стоял в дверном проеме. — Я понимаю, что ты имел в виду. — Он вошёл в кухню, осматриваясь по сторонам. — Попытка начать всё заново? Старая кухня Уилла представляла собой беспорядочное нагромождение всякой всячины: тут всякий хлам сложился в нечто приемлемое, так же, как и в остальной части его дома. Теперь здесь до самого холодильника протянулась рабочая поверхность, а над ней — ряд шкафчиков цвета яичной скорлупы. Широкий кухонный стол со встроенной раковиной и плитой с духовкой, разместился под небольшим каскадом галогенных ламп. Подрядчик настоял на том, чтобы завершить монтаж новой кухни, выкрасив стены в тёплый бежевый цвет, чтобы «польстить мебели». Уилл же заново повесил серию вставленных в рамки картин, изображающих различные мушки, пейзажи и прочие безделушки, чтобы «польстить» собственному чувству прекрасного, добавив лёгкую нотку старины к новым мебели и технике. — Что-то вроде этого. — Уилл не собирался отрицать, что взгляд на его старую раковину воскрешал воспоминания об ухе Эбигейл в луже желчи, если уж Ганнибал затронул эту тему. Однако, это была не единственная причина. Он действительно почувствовал, что в его жизни настало время перемен. И в данный момент кухня была не единственной комнатой, которая могла похвастаться новой мебелью. Иногда внешняя оболочка должна соответствовать внутреннему наполнению. А внутреннее наполнение Уилла претерпело серьёзные изменения. — Ты поэтому не приезжал ко мне? Уилл взял большой разделочный нож, пристально рассматривая его лезвие. — Я улавливаю нотку обвинения в твоём тоне? В прошлый раз, когда мы разговаривали, я сидел за решёткой, а ты называл меня лжецом. И если мне не изменяет память, твоё «прощай» звучало вполне себе окончательно. — И Уилл был так разочарован. Он уже знал, что Мэтью Браун не смог убить Ганнибала, но, видеть этого человека во плоти, с причёской, из которой не выбилось ни единого волоска, и такого самодовольного, было практически пределом того, что Уилл мог вынести. Он выхватил форель из ведра, прижал трепыхающуюся рыбу к разделочной доске. Три резких удара ножом, и она перестала дёргаться. Уилл взглянул на Ганнибала и обнаружил, что тот наблюдает за процедурой, нахмурившись. — Так вот почему ты перестал работать на ФБР? Почему ты не будешь даже консультировать? — спросил Ганнибал. — Думаешь, они не ценят твоё общество? — Думаю, — продолжил Уилл, взяв следующую форель, — я не ценю их общество. — Бац, бац, бац. — Я считаю, что предоставление мне шикарной возможности сгнить в той клетке весьма плохо сочетается с попытками использовать меня в ту же минуту, когда я вышел. Беверли была единственной, кто хотя бы задумался заглянуть в моё дело. Так что: нет. В ближайшее время я не готов одалживать свои способности ФБР. Джек называл это «хандрить». Уилл назвал это здоровой естественной реакцией. Не его вина, что, кажется, никто не рассматривал данную ситуацию с этой стороны. Ганнибал наклонил голову. — А Алана? Уилл отошёл за последней форелью. — А что насчёт Аланы? — Она сказала, что ты был довольно жесток с ней, когда вы встретились после твоего освобождения. Она заботится о тебе, Уилл. — Я тоже забочусь о себе. Я наконец-то начал заботиться о себе. И если это означает вычеркнуть из своей жизни людей, для которых на данный момент мои интересы не стоят во главе угла, пусть так и будет. Ганнибал сделал неодобрительное лицо. — Довольно эгоистичное отношение. Ты перегибаешь палку, Уилл. Ты ведёшь себя пассивно-агрессивно, реагируя на то, что ты видишь, как на несправедливое отношение со стороны людей, которых ты считал своими друзьями. Ты… — Я считал тебя своим другом, — прервал его Уилл. — Хотя мы были не совсем друзьями, не так ли? Больше похоже на… научный проект и учёного. Так ты хочешь помочь мне с готовкой, или нет? Казалось, резкая перемена темы привела Ганнибала в замешательство. Возможность увидеть этого человека вне его же игры выпадала очень редко, и Уилл наслаждался каждой секундой. Уилл не мог сказать, о чём в данный момент думал Ганнибал, но знал, что бы он ни ожидал увидеть, когда ехал в Вулф Трэп, это совершенно не совпадало с тем, что он наблюдал на кухне прямо сейчас. Хотя бы однажды не барахтаться в одиночку, ничего не понимая, было ужасно освежающе. Конечно, Ганнибал Лектер не будет долго бестолково шлёпать руками по воде — он слишком хорош для этого. Ганнибал пристально смотрел на Уилла секунды три, а затем овладел собой. — Конечно. Приношу свои извинения. — Аккуратно закатав рукава рубашки, Ганнибал присоединился к Уиллу на кухне. — У тебя есть овощи? Это прекрасная рыба, но она станет ещё лучше, если добавить немного цвета. — Морковь в холодильнике, — указал ножом Уилл. — В нижнем ящике. Лук и кое-что ещё из овощей в корзине на столе рядом с ним. Чтобы подойти к холодильнику Ганнибалу нужно было повернуться к Уиллу спиной. Они посмотрели друг на друга: Уилл с огромным ножом в руке, три форели между ними, потёки рыбьей крови на разделочной доске. С едва заметной ухмылкой Ганнибал обогнул стол и открыл холодильник. Наступившая тишина была абсолютной. Уилл разрезал первую форель, чтобы выпотрошить её. Закрыв дверцу холодильника, Ганнибал вернулся к кухонному столу с пучком моркови и сельдерея, парой луковиц и лимонами. — Полагаю, это сердце Кларка Ингрэма. Имя социального работника Питера Бернардоне держалось в тайне от прессы. Должно быть, Джек позвонил Ганнибалу, чтобы проконсультироваться по делу «Коннозаводчика», когда Уилл отказался помочь. — Любопытно, что ты полагаешь, что это сердце человека. Ты знаком с тем, как выглядит человеческое сердце? — Я был хирургом скорой помощи. Мы говорили об этом. Так это сердце Кларка Ингрэма? Уилл достал вторую разделочную доску и ещё один нож, выкладывая их на кухонный стол со стороны Ганнибала. — Это сердце свиньи. Ганнибал взял нож. Парой точных, отработанных движений он очистил морковь от ботвы и начал нарезать её на ровные кружочки. — Ты когда-нибудь готовил свиное сердце, Уилл? Это крайне сложное блюдо. Готовишь его слишком долго, и мясо становится жилистым, слишком жестким. И, то, которое у тебя там лежит, выглядит не слишком свежим. На твоём месте я бы его выкинул. Кто знает, что ты можешь навлечь, если будешь держать его у себя. Метафора. Выброси его, прежде чем кто-то другой его увидит. — Моя ошибка, — сказал Уилл. — Я новичок в этом деле. Я всё ещё учусь. Внутренности второй форели отправились в мусорную корзину. Уилл сделал мысленную заметку выбросить мусор, прежде чем пойдёт спать, чтобы собаки в него не забрались. Когда он поднял глаза, Ганнибал снова изучал его с расчётом, смешанным пополам с любопытством. Присутствовала и настороженность, этакая осторожная оценка ситуации старого барсука.

***

Ужинать собирались в отремонтированной столовой Уилла. Ей было далеко до роскошной меблировки гостиной Ганнибала: деревенский обеденный стол, четыре стула, приглушённое освещение, никаких букетов на столе и старинных картин на стенах, уютный потёртый ковер на полу. Пока форель медленно жарилась на подложке из лука, моркови и сельдерея, Уилл разжёг огонь в камине и выпустил собак, так чтобы им не пришлось потом идти с ними на прогулку и прерывать ужин. Ганнибал подошёл к нему на заднем крыльце, рукава его рубашки были всё ещё закатаны по локоть, и впервые Уилл заметил длинные шрамы на внутренней стороне предплечий Ганнибала. — Они тебя беспокоят? Ганнибал поднял руку и сжал её в кулак, мышцы заходили под кожей. — Шрамы — это отметины жизни, значимых событий. Они беспокоят меня не больше, чем «гусиные лапки» вокруг глаз. — Ты считаешь то, что я отправил за тобой убийцу, значимым событием? — Я считаю это актом отчаяния человека, стоящего у последней черты. — Ганнибал опустил руку. — Тем не менее, я бы предпочел, чтобы ты старался не добавлять отметин к моей коллекции. Обстоятельства, при которых я получил эти шрамы были чрезвычайно болезненными. Ты собираешься попробовать ещё раз, Уилл? Уилл облокотился на перила крыльца, наблюдая, как собаки резвятся в снегу. Такой провокационный вопрос. Он фантазировал об убийстве Ганнибала — Ганнибал был воплощением убийства. Уилл видел это даже сейчас: эта картинка наложилась на человека, стоящего рядом с ним, проглядывая то тут, то там. К настоящему моменту это видéние стало таким знакомым, что Уилл не дрогнул, не удивился. — Я открыл правду о себе, когда пытался убить тебя. — Что поступая плохо с плохими людьми, ты чувствуешь себя хорошо. — Да. — Значит ты считаешь меня плохим человеком? Уилл облизал губы. — Я не уверен, что ты человек. Но то, чем ты являешься… вызывает интерес. — Повернувшись вполоборота, чтобы иметь возможность видеть Ганнибала, Уилл окинул его взглядом. Прежде у него были с этим проблемы: со зрительным контактом. Теперь всё было так просто. Даже ледяной взор этого гротескного существа больше не отвлекал его. — Ты собираешься рассказать Джеку о сердце в моём холодильнике? — Зачем мне это делать? Джека вряд ли заинтересует свиное сердце. — Ганнибал, в свою очередь, также изучал Уилла. — Ты не ответил на мой вопрос. — Нет, — сказал Уилл, — не ответил. — Он позвал собак. — Думаю, форель как раз готова. Они ели в тишине. Иногда собаки вертелись у стола, выпрашивая подачки. Уилл был удивлен, что Ганнибал не возражал против такого вмешательства. Опять же, он, вероятно, не подходил к животным с той же меркой, что и к людям. Или он не говорил ничего, потому что не хотел нарушать странное перемирие, которое установилось между ними в данный момент. Как и Джек, Ганнибал отступил, хотя и иным образом. Очевидно, он ожидал, что Уилл снова приедет к нему в офис или даже домой. Когда же этого не произошло, Ганнибал час гнал машину по льду и снегу до Вулф Трэп. Не только Ганнибал не мог более отказываться от Уилла, но и Уилл не мог, в свою очередь, забыть или игнорировать Ганнибала. Это была лёгкая победа. Слишком лёгкая, по сравнению с тем, чего Уилл действительно хотел. Убийство Ганнибала не было проблемой: у него были слабые места. Мэтью Браун доказал это. Уилл мог убить его прямо сейчас, прямо здесь, в столовой. Ударить ножом в сердце, вместо того, чтобы отрезать ещё один кусочек рыбы. Извиниться и встать из-за стола под предлогом посещения ванной, схватить охотничье ружьё из-под верстака и снести Ганнибалу голову. Бум, и всё кончено. Легко. Он мог заставить Ганнибала исчезнуть так же, как заставил исчезнуть Кларка Ингрэма. И не было бы в холодильнике сердца, ждущего, пока его увидит нужный человек. Слишком просто. Я хочу видеть, как ты ползаешь, думал Уилл, и образ барахтающегося в грязи Ганнибала словно нежная ласка успокаивал его нервы. Я хочу, чтобы весь мир узнал, кто ты на самом деле. Я хочу, чтобы ты стоял на коленях, уничтоженный, так же как я был уничтожен. Ты хочешь чего-то от меня, иначе бы ты не лез из кожи вон. Ты хочешь, чтобы я стал твоим другом. Я стану твоим другом. И затем я стану твоей погибелью.

***

— И что происходит? Ганнибал надевал пальто. Близилась полночь. После ужина они сидели и разговаривали. Бессмысленный вздор, банальности: осторожный разговор двух людей, знакомящихся друг с другом заново, обходя подводные камни их общего прошлого. Такой же спокойный, как и темы, что они затрагивали. Уилл был очарован способностью Ганнибала уходить от удара, намекать, вместо того, чтобы открыто признаться. Теперь он выбирал слова более тщательно, чем во время сеансов терапии. — Пока ничего, но если ты чего-то захочешь, то это произойдёт. — Ганнибал повязал шарф. — Ты сказал, что не уверен, человек ли я. Теперь я тоже не уверен в том, кто ты. Ты… эволюционировал. Уилл позволил себе беззаботную улыбку. — Вы хотели, чтобы я принял свою природу, доктор. Я просто следую своим желаниям, которые так долго сдерживал… взращиваю их как вдохновение, коим они и являются. Ганнибал замер. Весь вечер они общались посредством метафор, намёков, скрытых смыслов. Сейчас они вплотную подобрались к истинной причине их присутствия здесь при таком любопытном сочетании факторов. — Я не до конца уверен, что ты делаешь именно это. — Ганнибал сунул руки в карманы пальто, вдруг став неприступным, царственным. Холодным. У Уилла захватило дух от наблюдения за этой метаморфозой из приятного партнера по ужину в нечто совершенно другое. Смотрящий на него мужчина больше не был Ганнибалом Лектером. Это был Чесапикский Потрошитель — бездушное призрачное существо с пустыми глазами. — Тогда что, как ты думаешь, я делаю? — Возможно ты пытаешься забросить мне наживку, — поджал губы Ганнибал. — Всё это может быть хитроумным планом, чтобы заставить меня признать то, что, как ты считаешь, является моей истинной природой. Ты сказал, что вычёркиваешь из своей жизни людей, которые, по твоему мнению, причинили тебе вред. Интересно, зачем в таком случае ты пригласил меня в свой дом. — Таким образом, ты признаёшь, что причинил мне вред. — Ты думаешь, что я причинил тебе вред. Уилл закусил нижнюю губу. Он мог бы соврать, но Ганнибал узнал бы об этом. Для того, чтобы обманывать людей, дурачить их, необходимо знать их, знать, что ими движет. Всё это и было причиной, по которой Ганнибал был в состоянии управлять Уиллом — он его знал. Уилл позволил Ганнибалу узнать его. Доверился ему. — Я… осматриваюсь. Изучаю. — Уиллу не надо было притворяться, что он тщательно подбирает слова. — Часть меня хочет тебя убить. Но, — быстрая улыбка, лёгкое колебание, забрасывание наживки, — также есть и другая часть, которая желает тебя узнать. Ганнибал подошел ближе. Он был ненамного выше Уилла, но знал, как выглядеть угрожающе, и в отличие от Джека, не старался этого не делать. — И какая же? — Та часть, что наконец-то признала, что некоторые люди заслуживают смерти. — От твоей руки. — Да. В этом и заключалась суть вопроса, не так ли? Уилл изменился. Он не думал о себе как о зле, хотя, судя по его обхождению с Кларком Ингрэмом, следовало бы. Возможно, он действительно сошёл с ума пока находился в Балтиморской спецбольнице, перешёл собственные границы в силу обстоятельств ему неподвластных. Возможно, всё началось ещё раньше, барьеры в его сознании слабели, «железобетонное» ограждение, очерчивающее то, что он считал морально приемлемым, становилось всё более расплывчатым, чем дольше энцефалит раздирал его мозг, чем дольше он позволял Ганнибалу сеять хаос в его разуме. Возможно, Ганнибал был прав, и в нём всегда была склонность к насилию, дремавшая до поры до времени. Но он был полностью уверен в себе, отправляя Мэтью Брауна за Ганнибалом. Решение позволить арестовать Питера Бернардоне, чтобы позаботиться о корне зла, стоящем на заднем плане в деле «Коннозаводчика» было сознательным. Уилл не мог пожаловаться на внешнее влияние или независящие от него обстоятельства, или болезнь, ни на один из этих вариантов, и это должно было его напугать, встревожить его. Не встревожило. Уилл оставил позади эту старую личину и не испытывал особого интереса пробовать, придётся ли она ему снова впору. Если бы это означало возможность сосредоточиться на том, что было важно сейчас, Уилл принял бы эти изменения. Они сделали бы его сильнее. Раньше примерять на себя личину преступника приходилось ценой страха — страха потерять себя, впитать слишком много чужих личностей, не найти обратную дорогу к себе. Уилл смог найти дорогу. И даже больше. Он поднял взгляд на Ганнибала. — Я хотел бы возобновить свою терапию, доктор Лектер. Если Вы примете меня в качестве пациента. Ганнибал медленно кивнул. — Думаю, это будет в Ваших интересах. — Он продолжал смотреть на Уилла с беспристрастной проницательностью. — Когда приступим? — В следующую пятницу?

***

Когда задние фонари Бентли скрылись за поворотом улицы, Уилл сел за стол в гостиной. Уинстон прижался к нему, тычась носом в живот. Рассеянно поглаживая пса, Уилл взглянул на остатки ужина. Ещё одна победа. Насколько большой она станет, ещё неизвестно. Сегодня вечером Уилл заключил сделку с дьяволом — и на этот раз на своих собственных условиях.

***

В понедельник позвонил Джек. — Ты хочешь это увидеть. Ты хочешь. Снаружи подъехала машина. Собаки начали лаять и царапать дверь. Уилл уже собирался пристрелить Джека за этот звонок, когда, уже по дороге к машине, заметил её модель: не небольшой, неуклюжий джип ФБР, но одна из таких маленьких спортивных машинок: винно-красного цвета, стильная и абсолютно не подходящая для вождения в сильный снег и гололёд. — Позвони мне попозже, — произнёс Уилл, заканчивая телефонный разговор, прежде чем Джек смог сказать что-то ещё. Он вышел, собаки побежали за ним, навстречу человеку, который уже выбрался из машины и теперь стоял на переднем крыльце. Фредерик Чилтон выглядел так, словно его преследовали Адские гончие. Рубашка, выбившаяся из-под ремня, растрёпанные волосы, серая кожа, он дрожал на морозном ветру, как осиновый лист. — Могу я воспользоваться Вашим душем? Нет, подумал Уилл, не Адские гончие. Всего лишь одна. Чилтон был покрыт большими, тёмными пятнами засохшей крови, и в сочетании со срочным звонком Джека, Уилл догадывался об их происхождении. — Конечно, — ответил он, придерживая дверь открытой. Пятнадцать минут спустя, сидя в кресле и наблюдая, как Чилтон спешно упаковывает свою испачканную одежду в одну большую дорожную сумку, Уилл задумался, есть ли где-то там наверху специальный Бог, держащий в своих могучих руках садистов-каннибалов. Если нет, тогда Ганнибал должно быть планировал именно такую игру дольше, чем изначально предполагалось — намного дольше, чем он играл с самим Уиллом. — Я был экспертом в деле Потрошителя, когда исчезла Мириам Ласс. — Пропал учтивый тон голоса и такое липкое, самоуверенное выражение лица. Часть Уилла наслаждалась этим зрелищем: Чилтон не сделал ничего, чтобы расположить его к себе. — Я был частью этого дела ещё до тебя, до Ганнибала Лектера, до Мириам. У меня был доступ ко всем материалам дела! Я должен был знать всё, что нужно было знать Потрошителю. Моё описание схоже с описанием Ганнибала Лектера — такой же медицинский и психологический опыт. Мы оба профессионалы в своей области. И, конечно, это должен был быть я! Уилл смотрел в сторону. Он не мог решить, хочет он посмеяться или поиздеваться. Конечно, это должен был быть Чилтон. Уилл предупреждал его, не так ли? — Ганнибал никогда не собирался меня убивать. — Чилтон рассмеялся, прозвучало очень похоже на нарастающую истерику. — Я его козёл отпущения. — Он глубоко вздохнул, делая видимое усилие, чтобы успокоиться. — Мне нужно уехать из страны. Я уезжаю. — Если ты сбежишь, тебя сочтут виновным. — Ты не сбегал, и тебя всё равно сочли виновным! — Чилтон бросился к своей сумке. — Абель Гидеон, наполовину съеденный, в моей гостиной. В моём доме трупы. А тебя всего лишь стошнило ухом! Уилл попытался воззвать к его разуму, потянуть время. — Прямо сейчас выписывают ордер на твой арест. Заблокировали кредитные карты, отслеживают телефон… — У меня есть наличка и я выбросил свой мобильник. Джек Кроуфорд думает, что я убил двух агентов, трех агентов. Ты знаешь, что, как правило, случается с такими людьми? В них стреляют на поражение… Собаки вновь залаяли. Чилтон стих на полуслове, уставившись в окно на передней двор. Уилл не мог видеть, но слышал, как подъехала машина, и он знал, кто это был. Он позвонил Джеку, пока Чилтон был в душе. В конце концов, Чилтону он ничего не должен. Он не встал со стула, даже когда Чилтон неверным движением человека, который никогда не касался оружия, навёл на него пистолет. Уилл позволил себе уничижающе рассмеяться. — Ты не убийца, Фредерик. Раздались тяжёлые шаги, приближавшиеся ко входной двери. Чилтон развернулся и бросился наутёк, направляясь в задние комнаты дома Уилла. Хлопок двери чёрного хода эхом повторил хлопок входной двери, ударившейся о стену. Джек влетел как паровоз. — Где он? Уилл положил ногу на ногу. Он не мог не поддеть, хотя бы немного. — Ты же понимаешь, что всё слишком хорошо сходится… — Где. Он. Спорить с Джеком было бесполезно, только не тогда, когда он был в таком состоянии. Уилл тоже был не очень-то в настроении. Без разницы будет Джек стрелять в убегающего Чилтона или нет: Чилтон был козлом отпущения, тщательно представленным в качестве Чесапикского Потрошителя, что Уилл почерпнул из прерывистого описания Чилтоном картины «преступления», произошедшего в его доме. Живой или мёртвый, он сошёл со сцены: если Ганнибал посвятил хотя бы толику того же внимания к деталям, какое он уделял Уиллу, чтобы привести Чилтона к краху, то его было не спасти. Тем более от Джека, который так хотел поймать Чесапикского Потрошителя, что был слеп по отношению ко всему остальному. — Ушёл через заднюю дверь, — сказал Уилл и указал на неё.

***

Джек не застрелил Чилтона. Маленькую несчастную кучку, которая некогда была одним из самых известных психиатров Балтимора, увезли на заднем сиденье чёрного джипа. — Ты хочешь участвовать в этом, — продолжал повторять Джек, следуя за Уиллом из комнаты в комнату, пока бригада криминалистов спустилась в ванную и коридор, снимая отпечатки пальцев, выскабливая из слива ванной остатки крови и волосы, оставшиеся после Чилтона. — Нет, не хочу. — Черт возьми, Уилл! — за сердитым окриком Кроуфорда последовала секунда полной тишины, так как все, кто слонялся по дому Уилла, побросали свои дела и посмотрели наверх. — Мы поймали его. Мы поймали его. Чилтон, вот кто тебя подставил! — Да, подставил. И да, ты его поймал. Зачем тебе я? — Я хочу, чтобы его допрашивал ты. — Нет. — Уилл… — Нет, Джек. Я ушёл, помнишь? Я только начинаю восстанавливаться, а ты хочешь, чтобы я обратно влез в разум серийного убийцы, каннибала и садиста в одном лице, который был на свободе и имел возможность играть со мной в свои игры неделями. Джек зарычал на пару агентов, стоявших поблизости, чтобы они возвращались к работе, взял Уилла за руку и потянул его в угол. — Я хочу, чтобы дело в отношении Чилтона было таким, что не подкопаешься. Ты нужен мне там, чтобы убедиться, что это так. Уилл понял, что Джек и не собирался отпускать его. С него станется взвалить Уилла на плечо и тащить обратно всю дорогу до Квантико. Уиллу очень хотелось разрушить замок из лжи, построенный вокруг Чилтона — не ради самого Чилтона, но чтобы показать всем, что психиатр был просто ещё одним именем в длинном списке, стежком в саване, который Ганнибал натянул над каждым, ослепляя их. Но. Собственнический инстинкт воспротивился. Размотать этот саван стало задачей Уилла, и только его одного. Он собирался сделать всё сам: без Джека, без ФБР, без тех людей, что назвали его сумасшедшим, тех, кто в нём усомнился. — Ты не хочешь меня слушать. Я не выдам тебе тот результат, который ты хочешь. Джек недоверчиво распахнул глаза. — Ты не веришь, что Чилтон и есть Чесапикский Потрошитель. — Он, словно обжёгшись, отпустил руку Уилла. –Ты все ещё думаешь, что Ганнибал… Уилл ничего не сказал, только пожал плечами. Не сказав больше ни слова, Джек рванул прочь. Уилла на пять минут оставили в покое, хотя он был в курсе, что на него устремлено множество любопытных взглядов. Затем Зеллер, которому явно было не по себе, подошёл к нему. — Я должен извиниться перед тобой. — Ты ничего мне не должен. Не испугавшись, Зеллер продолжил: — Я думал, что ты убийца. Я ничего не хотел слышать, поэтому даже не рассматривал другие варианты. Мне очень жаль. Это было первое настоящее извинение, которое Уилл услышал с момента выхода из БСНП. — Доказательства против меня были убедительными. На лице Зеллера отразилось облегчение. Он протянул руку, все ещё в синих перчатках, оставшихся с осмотра ванной и прихожей Уилла в поисках следов присутствия Чилтона. — Да, это так, но… — Но это не помешало Беверли продолжить поиски. Уилл отошёл, игнорируя протянутую руку. Удар по больному месту, детская выходка, — раздался в его голове голос, звучащий как голос Ганнибала, упрекая, «Грубо, Уилл» — но это заставило его чувствовать себя лучше.

***

Джек позвонил ему снова вечером. Чилтон был мёртв. У Мириам Ласс, наблюдающей за допросом «Чесапикского Потрошителя», который проводила Алана, случилось «короткое замыкание», и она выстрелила в Чилтона через смотровое окно. Пуля вошла прямо в яблочко, точнёхонько под левый глаз Чилтона. — Ты смеешься? — недоверчиво спросил Джек. — Да, — ответил Уилл, — смеюсь.