Я не шучу

— Твоя задница треснула. Отлично. Джон презрительно хмыкнул. — Для первоапрельского розыгрыша очень топорно и пошло. Шерлок Холмс мог бы придумать и более тонкую шутку. — Это не шутка. Это печальный факт: твоя задница треснула. Раздувая ноздри и гневно сверкая глазами, Джон обернулся — не сидится спокойно, да?! Отпахав весьма нелегкие сутки, а потом на несколько бесконечных часов подменив скошенного весенней простудой приятеля, он безбожно устал. Зверски. До темных кругов под глазами. Да и приколов сегодня было более чем достаточно: две железные кнопки на стуле, три приклеенные к спине бумажки с тупым призывом «Дай мне пинка» и одна пукающая подушка. Да, и еще круто посоленный чай. Две кружки. А теперь вот Шерлок ближе к ночи развеселился — опомнился, мать твою. — Если это намек на то, что я растолстел… — Глупости. Неужели ты думаешь, что я опустился бы до жалких намеков? Я бы так и сказал: Джон, ты растолстел, тебя безобразно разносит, поэтому прекрати наедаться на ночь. — Я не наедаюсь, — возразил Джон, но чуть-чуть виновато — время от времени он все-таки позволял себе подобный гастрономический беспредел. — Вот поэтому я и говорю просто, без обиняков: твоя задница треснула. — Да что это значит, черт побери?! Какого черта ты прицепился к моей чертовой заднице?! Джон в бешенстве отбросил лопатку, которой помешивал овощное рагу. — Это значит, что у тебя на брюках дыра — шов разошелся. Вот здесь. И, приблизившись почти вплотную, Шерлок медленно провел ладонью по Джоновой ягодице. Джон ошарашенно хлопал глазами, не в силах даже пошевелиться. — Переоденься. — Шерлок, ты только что погладил мой зад. — Ну и что? — Как это — что? Ты его погладил. — И в чем трагедия? За свою жизнь я погладил столько мужских попок… — Сколько? — на автопилоте спросил Джон. — Много, — ответил Шерлок. — И, между прочим, никому от этого плохо не стало. Даже наоборот. Стоп. Попок?! — Что-о?! Ты гладил чьи-то… Ты?! Но… Погоди. Ничего не понимаю. Ты же не… Ни с кем. Никогда. Блядь. — Сколько эмоций и слов. Прямо-таки фонтан. А любопытно жить бок о бок с девственником, да? — Причем тут… Я вообще об этом не думал. — А ты подумай. И вышел из кухни. Джон повертел головой, пытаясь разглядеть проблему, если, конечно, она существовала на самом деле. Потом осторожно, как ядовитое насекомое, тронул нижнюю часть спины и, убедившись в наличии довольно внушительного размера прорехи, разразился проклятиями. Разожрался. Уже старые домашние штаны не выдерживают. Шерлок прав — картофель фри в половине десятого не доведет его до добра. Он с ужасом представил, как был бы смешон, случись с ним такое на улице. Или в метро. Или в клинике. Или еще где-нибудь. Все бы пялились и хихикали в кулачок. Хорошо, что конфуз произошел на родной кухне, и свидетелем был только родной… И снова стоп. Родной-то он, конечно, родной, но по попке погладил. К чему такие интимные вольности? Еще бы пальцами внутрь залез. Господи, о чем это я? — Джону аж жарко стало. — А умник этот о чем? О чем?! Он торопливо покинул кухню. — Я не понял, над чем ты предлагаешь подумать? Шерлок уютно устроился в кресле, забросив ноги на старенький пуфик. — Что с тобой, Джон? — Взор удивленный, кристально-чистый. — Только что ты сказал. На кухне. Когда… После того, как меня… После того, как всё это, блядь, на меня обрушилось. Шерлок вздохнул. — Ничего на тебя не обрушилось. Успокойся. И сними штаны. Джона повторно кинуло в жар. А в промежности, и это совершенно необъяснимо, ни с того ни с сего странно, но вполне узнаваемо сократилось — раз, другой, третий… Нихрена себе. Это еще что за позывные?! — Зачем мне снимать штаны? — Ты собираешься так и ходить с соблазнительно разверзнутой «раной»? — Господи, какой поэтический слог! И что соблазнительного может быть в дырке на заднице, не понимаю? — О, Джон, — мечтательно выдохнул Шерлок, — ты даже представить себе не можешь… И уткнулся в раскрытую книгу. Последние десять минут в голове Джона происходила настоящая бомбардировка: мысли с грохотом сталкивались, разлетались и снова сталкивались, и ни за одной из них Джон угнаться не поспевал. Но последние слова Шерлока уничтожили испуганно гомонящее столпотворение, и мысль осталась только одна. Но уж бабахнула так бабахнула: мозги разлетелись к чертям. Наш Шерлок гей. Молча повернувшись к нему зияющей брешью, Джон потащился в спальню — пришибленный и потрясенный этой новой, абсолютно невозможной и взрывоопасной мыслью. Гей, что б я сдох! Точно — гей. И как я сразу не догадался?! Работа, работа… Трепло. Так вот что у него за работа… Вот почему… Конечно, какие могут быть отношения! Открытые. Даже у нас далеко не каждый позволит себе афишировать это. Да, Шерлок не из тех, кто будет стесняться своих предпочтений, скрываться и прятаться, но, возможно, его любовник… Джон похолодел и замер с занесенной на ступеньку ногой. Любовник? У Шерлока? А как же я? * У себя он разделся и посмотрел на рваные брюки как на откровение, посланное с Небес. Все это время я живу рядом с геем. И что же дальше? А что — дальше? Так и буду жить. Куда я от него… А если он жениться надумает? Да нет. Шерлок и алтарь… Нет. А если — да? А если я надумаю? Тьфу ты господи, я-то тут при чем?! За этими полубезумными рассуждениями он совсем забыл про рагу, а вспомнив, встрепенулся и ринулся вниз — как был, без штанов. Не спасти. Сгорело. Дурак ненормальный. Но пахло вкусно. Более того, возле плиты стоял невозмутимый Шерлок и орудовал лопаткой в кастрюле. — Ты их все-таки снял, — улыбнулся он, оглянувшись на звук тревожного топота. — Неплохо выглядишь. Мне нравится. Я бы даже возбудился, если бы не счел это безнадежным. Джон испуганно скрестил ладони в паху. — Где ты научился так умело обольщать гомосексуально настроенных граждан? — Шерлок удивленно приподнял бровь. — Эти невинно сложенные на члене ладошки — убойной силы искушение. — Выключи рагу и заткнись. И прекрати издеваться, иначе ужинать будешь один. Шерлок сразу же замолчал, выключил рагу и уселся за стол. Сама невинность. * Ужин прошел более-менее спокойно. Они даже перебросились парой слов о том о сем. Но в душе у Джона свербело не на шутку, и за чаем он не выдержал. — Неужели тебе это нравится? — Ты о рагу? Очень вкусно. Остренько. Даже слегка обжигает. — Не придуривайся. Как можно спать с мужиками? — Не имеющий смысла и неуместный вопрос. Он был бы уместен, имей ты хотя бы единичный опыт однополого секса. Ты попробовал, тебе не понравилось: гадко, непристойно, никакого удовольствия. Да что угодно. Но ты мог бы с уверенностью заявить: это плохо. — А это хорошо? — Хочешь попробовать? — О боже, нет! Конечно же нет. — Ты так скривился. Это брезгливость или что-то еще? На ярого гомофоба ты не похож. Да и сестра твоя… — Считай, что да, брезгливость. Шерлок ловко выскользнул из-за стола и вырос перед Джоном, распахнув полы халата. Мятые штаны и такая же мятая майка — привычные детали привычного домашнего гардероба, но тем не менее мысленно ахнув, Джон отшатнулся: его обдало чем-то теплым и несомненно приятным. Внизу снова неслабо дрогнуло, и это уже начинало бесить. — Взгляни на меня. — Шерлок завертелся, как фотомодель. — Что во мне может вызвать брезгливость? Мой рот? Мои гениталии? А может быть, анус? Уверяю тебя — все ухожено и безупречно. — Я и не сомневался, — завороженно промямлил Джон, но тут же очнулся. — Ты сбрендил?! О чем мы вообще говорим?! — О чем? — О твоем ухоженном анусе, черт возьми! Какие-то неприличные, похабные вещи. — Ничего неприличного и похабного. Я всего лишь перечисляю… гм… атрибутику гомосекса. Да, совсем забыл о руках! — Шерлок плавно взмахнул ладонями — дирижер какого-то блядского оркестра, мать твою. — Ими тоже можно доставить немалое удовольствие. Я имею в виду мастурбирующих друг другу мужчин. Это безумно приятно. И посмотри — мои руки идеальны. … для дрочки, — неизвестно зачем добавил про себя Джон и покраснел как рак. — Отпусти, — прорычал он, грозно нахмурившись. — Я разве тебя держу? — изумился Шерлок, отступая на шаг. — Дай пройти. Я устал как собака, а ты мне свою атрибутику в нос суешь. Шерлок фыркнул и вмиг улетучился, сверкнув голыми пятками. А посуду мыть гомикам, конечно, не полагается. У них, блять, руки.