Я не шучу

Утро выдалось вполне заурядное — ничего неожиданного. Даже дробное постукивание о стекло было привычным: ранняя весна, голая, мокрая, неуютная. От постукивания Джон и проснулся. Ну и еще от кое-чего, к погоде отношения не имеющего. И это тоже не удивляло. Колебания были недолгими. Черт возьми, почему бы и нет? Законный выходной, нагретая телом постель, мерный шелест дождя, полумрак… Да и отяжелевший, налитый член посылает такие сладкие импульсы, что глупо не воспользоваться ситуацией. Джон воспользовался ею весьма активно: стянул трусы до колен. Еле слышно постанывал, шипел сквозь зубы и даже пару раз тихонечко вскрикнул. Одним словом, постарался на славу — опустошил себя до последней капли. Потянувшись всем телом и благодарно погладив звеняще-легкий живот, он подумал, что завтра… завтра же!.. назначит свидание златокудрой и синеокой Энн. Сколько можно отлынивать? Ей-богу, Энн уже откровенно нервничает. От ее несчастного взгляда сосет под ложечкой, а от радужного многоцветья помады рябит в глазах. Не стоит дожидаться момента, когда отчаявшаяся женщина освежит губы траурно-черным колором. Ни к чему. Джон обтерся влажной салфеткой, вернул на место трусы, надел халат и бодро направился в душ — смывать утренний грех. А потом — кофе, легкий завтрак и целый день восхитительного ничегонеделания. В кухне его уже поджидали: тонкий силуэт замер возле окна, хмуро разглядывая дождевые разводы. — Привет, — весело поздоровался Джон. — Как спалось? — Нормально, — буркнул силуэт. — Кофе свари. — Слушаюсь, мой господин. А вот настроение ты мне не испортишь, дружок, даже не напрягайся. Шерлок обернулся, вперив в него раздраженный взгляд. — Какой ты игривый сегодня, — съехидничал он, усаживаясь за стол. — Чем намерен заняться? — Ничем. Буду отдыхать, валяться на диване, телек смотреть. — Тоска. — Предлагаешь побегать по Лондону и кого-нибудь половить? — Некого ловить. — Потому и бесишься, — улыбнулся Джон. — Потому и несешь всякую чушь. — Ну и какую же чушь я несу? — Шерлок смотрел пристально, вызывающе. — Какую? — Никакую. — Нет уж, ты договаривай. По моей ориентации решил проехаться? Покоя она тебе не дает, да? Джон примирительно поднял руки: — Шерлок, не заводись. Твоя ориентация касается только тебя. Мне нет до нее никакого дела. Да, не скрою, был удивлен, но не очень. Давай выпьем кофе, позавтракаем... Что ты будешь? В морозильнике славные блинчики с творогом. Шерлок так и сверлил его взглядом, и Джону вдруг стало тревожно: слишком удачно начался день, как бы не сглазить. — Блинчики, — неуверенно повторил он. — С творогом. — Знаешь, Джон, — задумчиво произнес Шерлок, рисуя каракули на столешнице, и палец его при этом буквально танцевал, невесомо-изящно, приковывая взгляд, — я всерьез подозреваю в тебе наличие латентной гомосексуальности. Так и знал. Какие к лешему блинчики? Пока не заморочит голову и не выставит идиотом, не успокоится. И Джон распсиховался. Да что же это такое?! В конце концов, может он в свой выходной спокойно пожрать?! Хотя бы пожрать. Такое вот скромное удовольствие, черт возьми (о недавнем нескромном удовольствии в пылу возмущения он успел позабыть)! — Ты спятил?! Какой еще латентный?! Какой еще… — Вот смотри, — деловито перебил его Шерлок. От недовольной хмари и следа не осталось: глаза загорелись, кудри взметнулись. — Стоило мне слегка коснуться твоей… — Неожиданно он смутился. — Не помню, как это на латыни… — Gluteus maximus, — машинально подсказал Джон. — Спасибо. Так вот, стоило мне коснуться твоей gluteus maximus, как ты ни о чем другом и думать не можешь. — Я? Что за херня?! — Джон был искренне возмущен. — Было бы о чем думать! Да у меня вообще завтра свидание. Любовное. — Ну и что? — Я собираюсь провести время с очаровательной женщиной. — Ну и что? Хоть пять свиданий с пятью очаровательными женщинами. — Ты идиот? Она хочет меня. А я хочу ее. Мы будем с ней трахаться, уловил?  — Сколько угодно. Но во время соития ты будешь представлять, что было бы, случись… Соития… Джону стало смешно — даже злость улетучилась. — Тебе определенно надо чем-то заняться, Шерлок. — Он сочувственно покачал головой. — Твой мозг остро нуждается в стимуляции. Для начала выпей кофе послаще. — То есть ты категорически отрицаешь какую-либо заинтересованность? — Господи, в чем? — рассмеялся Джон. — В ком? — Хотя бы в моих словах. В моем чистосердечном признании. Об интересе ко мне пока умолчу. — И правильно — умолчи. Мне совершенно безразлично, в чьей постели ты развлекаешься. И сам ты мне безразличен. Как сексуальный объект, разумеется. Можешь поверить. — Поверю, когда проверю, — твердо сказал Шерлок. — Проверишь? Интересно, как? — Очень просто. Предлагаю эксперимент. Джон откинулся на спинку стула и до побелевших костяшек сжал кулаки. А он так мечтал провести выходной тихо и безмятежно… — К этому все и шло, да? Передохли все кролики и остался один только Джон? Скука делает тебя сумасшедшим, Шерлок. — Не увиливай. Эксперимент очень простой. Предлагаю следующее: ты поворачиваешься ко мне этой… снова забыл. — Попкой, если не ошибаюсь. — Да, — невозмутимо подтвердил Шерлок. — Я щупаю ее в течение… — он взглянул на настенный часы, — … скажем, пяти минут… Думаю, пяти более чем достаточно. — Твоя самонадеянность меня восторгает. Пять минут и дело в шляпе. В этом ты весь. — Никакой самонадеянности. Все зависит лишь от интенсивности эксперимента. — И что это даст? — Проверю твою реакцию. — А какую реакцию ты ожидаешь? Думаешь, я забьюсь в конвульсиях с пеной у рта? — Реакцию самую обычную, примитивную. Если у тебя встанет, ты он и есть — латентный. — Не встанет. У меня никогда не встанет на какой-то дурацкий эксперимент, с какой бы интенсивностью ты меня ни лапал. Особенно после того, как я очень недурно кончил, очень кстати вспомнил он. На всякий случай Джон прислушался к себе, преимущественно к нижней части себя. Слава богу, никаких позывных. И уверенно заключил: — Никогда. — Тем более тебе нечего опасаться, — неуемный экспериментатор пожал плечами. — У тебя не встанет, я потерплю поражение. И мирно разойдемся по комнатам. Начнем? — О господи… Поверить не могу, что это происходит на самом деле. Но ты ведь не отвяжешься, да? Ответом был весьма красноречивый, самоуверенный взгляд. — Черт с тобой. Только не лезь под халат, я щекотки боюсь. …Пять минут истекли, и Шерлок снова сидел за столом. Понурый. — Ну, убедился? — усмехнулся Джон, но кто бы знал, с каким облегчением. И как ждал он окончания этих проклятых пяти минут — глаз не сводил со стрелки. Потому что уже на второй в паху подозрительно потеплело… Но Шерлок, хоть и был откровенно разочарован, сдаваться не собирался. У него в запасе оставался еще один аргумент. — Это ничего не значит, — пожал он плечами. — После утреннего оргазма ты мог и не возбудиться так скоро. Сердце ухнуло в пятки, унося с собой и дыхание, и зрение, и слух: горло перехватило, в глазах потемнело, уши заложило тоннами ваты. — П-после какого оргазма? О чем это ты? — Я тебя умоляю, Джон. Обычно ты только возишься и пыхтишь, иногда постанываешь. А вот сегодня даже покрикивал. Интересно, что тебя так взбудоражило этим утром? Не хочется проводить параллель, но вывод напрашивается сам собой... — Ты охренел?! — От грохота ошеломленного сердца у Джона вибрировало все тело. — Черт бы тебя побрал, Шерлок, ты совсем уже охренел! Даже если ты и подслушиваешь, как я дрочу, это не дает тебе права меня унижать. — Что в этом унизительного? Не придавай значения пустякам. — Хороши пустяки. — Джон продолжал гореть от стыда. — Дерьмо! Называется, отдохнул в выходной. Все? Ничего больше не будет? В трусы ко мне забраться не собираешься ради эксперимента? Нет? Тогда я пошел. Одеваться. Уйду к чертовой матери из этой клоаки. Он развернулся и зашагал в сторону двери, кляня Шерлока на чем свет стоит. — А знаешь, в чем основная проблема, Джон? — донеслось ему вслед. Джон обернулся. — Знаю. В том, что ты беззастенчивый, беспардонный нахал. А говоря проще, эгоистичный говнюк. — Проблема в том, что ты трусоват и мелок. Час от часу не легче. Он что, так жаждет по уху получить?! — Нет, ты, конечно, смелый. Даже очень. Надежный. На тебя можно положиться. За тобой как за каменной стеной. Но нет в тебе истинного размаха. Нет. Все как у всех: работа, подружки, скучный секс и стабильный брак в перспективе. А вот обезуметь, броситься в неизведанное, в пучину страстей тебе не по плечу. На это способны лишь такие, как я — неординарные личности, бунтари. — Дальше что? — Да ничего, Джон. В том-то и дело, что ничего. Прогуляешься, остынешь, вернешься… Выпьешь чаю с крекером и завалишься на диван. Ты же не рискнешь со мной переспать? Отваги не хватит. Из пяток сердце ринулось к горлу, едва не разорвав его сумасшедшей пульсацией. Ах так? Значит, такого мнения ты о Джоне, мать его, Уотсоне? Трусоват и мелок? Предсказуемый, скучный зануда? Ну-ну… Что там мне не по плечу, говоришь? Да я оттрахаю тебя, мудака, так, что не покрикивать — орать будешь, пока не охрипнешь. Гомосексуалист-бунтарь недоделанный. — Хватит. У меня хватит отваги. — Он рванул пояс халата, представ перед Шерлоком во всей своей полуголой красе. — Чтобы через пять минут в кровати лежал. Шестая будет считаться позорным бегством и отступлением. — Через пять? — пробормотал Шерлок, растерянно глядя в предгрозовую синь его глаз. — Через пять. Или тебе уже разонравилась эта цифра?