Привычка любить тебя

Трагедия не в том, что любовь проходит; трагедия – это любовь, которая не проходит. Ширли Хаззард

Холод – теперь мой постоянный спутник. Он в её взгляде, в её голосе, в её прикосновениях, в её поцелуях, в её вздохах в ночной тьме. И мне кажется, что я леденею изнутри, что моё сердце покрылось коркой льда и ему всё тяжелее биться. Я запрещал себе замечать его. Уговаривал себя, что мне кажется, а потом – что всё ещё наладится, и Китнисс меня полюбит. Или хотя бы оттает рядом со мной. Я прятался от горькой правды, не желая замечать очевидного. И я едва не упустил момент, когда липкие щупальца холода Китнисс пробрались мне в самую душу. Я должен сбежать от этого, пока ещё могу мыслить и двигаться, пока не стал такой же ледяной скульптурой, как она. Но как мне оставить её? С пяти лет я не думал ни о чём, кроме Китнисс – её чувства, её безопасность, её жизнь – и оставить эту привычку не так просто, как хотелось бы. Разве можно вот так просто выбросить из сердца ту, которую любил всю жизнь, да и – чего кривить душой? – до сих пор люблю? И только одно радует: Китнисс всё равно. Она не будет плакать и убиваться, не попросит остаться и никогда не позвонит. В своём коконе изо льда ей будет лучше без меня. Зажигаю свет в прихожей, не таясь, ставлю у дверей чемодан, нащупываю на вешалке пальто. Пожиток у меня немного, да и путь не далёкий – сто метров между нашими домами. Неторопливо застёгиваю пуговицы, вытаскиваю из кармана ключи и аккуратно кладу их на столик у дверей. Пусть не думает, что я вернусь. Пусть не боится этого. Уже взявшись за ручку двери, слышу за спиной торопливые шаги, а затем её дыхание – совсем близко. Досадливо морщусь – хотел обойтись без прощания, которое не нужно никому из нас, но, видимо, не получится. Что ж, в нашей жизни далеко не всё получается так, как мы хотим. Кому, как не мне знать об этом всё? - Ты куда? – взгляд Китнисс мечется с моего лица на чемодан в моей руке, она нервно переминается с ноги на ногу. Испугана? Обрадована? Я давно разучился различать её эмоции под ледяной маской, а угадывать уже не хочется. - Ухожу, - на самом деле, это просто. Может, стоило с самого начала поговорить, а не уходить тайком? Впрочем, от разговора мне так или иначе уже не отвертеться. Китнисс всплёскивает руками, вздыхает как будто горестно. - И ты тоже? Тоже. Её мать. Прим. Гейл. Я знаю, что она всё ещё думает о нём, хоть он не пишет и не звонит. - Тоже. Прости, - я не чувствую своей вины, я бегу, чтобы не погибнуть, но, наверное, так будет правильнее. Наверное, это нужно сказать. Она морщится, вглядываясь в моё лицо. Я почти физически ощущаю этот цепкий взгляд, и отмечаю про себя, что в доме стало холоднее. Кто будет топить камин Китнисс, когда я уйду? Кто напоит горячим чаем? Кто укутает в тёплое одеяло? Кто попытается отогреть её тело и душу? Я делал это, пока мог, но все мои попытки были тщетны, а тепла теперь едва хватает самому. Я привык отдавать ей своё тепло, и мне придётся ломать себя, чтобы отучиться делать это, но я смогу. - Почему? Пожимаю плечами и говорю первое, что приходит на ум: - Я замёрз. - Замёрз? – недоверчиво переспрашивает она. – А на самом деле? У тебя появилась другая? Усмешка, должно быть, не лучший ответ на подобный вопрос, но я не успеваю сдержать её. Китнисс только хмурится. Ей не понять, что холод может убить – она так давно уже живёт с обледенелой душой. - Я на самом деле замёрз, Китнисс. Потому что кроме холода между нами давно уже ничего нет. А ещё у меня появилась привычка, которая убьёт меня, если я не избавлюсь от неё. - Какая? – спрашивает она и делает шаг ко мне. Я отступаю. Мне не нужна эта погоня, ведь я знаю, что убежать не смогу. Если не сейчас, то уже никогда. - Привычка любить тебя. Щёлкает замок, я отворяю дверь и выхожу в морозный ноябрьский вечер. Ветер пробирается под пальто, обхватывая меня крепкими холодными пятернями, как старого друга. Но здесь теплее, чем рядом с нею, а, значит, я сделал правильный выбор. Кажется она зовёт меня и что-то обещает взамен, если я вернусь, но я не оборачиваюсь, лишь мысленно умоляя Китнисс не стоять босой на холодном пороге и не впускать осенний холод в дом. Это всё, что я ещё могу для неё сделать. Осенний холод и заунывная песня ветра разбиваются о закрытую дверь. Где-то позади остаётся и тоненькая фигурка Китнисс в раздираемом порывами ветра халате. Мотаю головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Я ведь ни о чём не жалею? Абсолютно. Я сделал единственно правильный выбор. И ей так тоже будет лучше, только она поймёт это немного позже. Чемодан с глухим стуком падает на пол. Первым делом разжигаю камин, сметаю пыль с маленького столика, сдёргиваю посеревший чехол с дивана. Валюсь на диван прямо в пальто, утопая в ещё не согретой мягкости подушек, протягиваю руки к разгорающемуся пламени, натягиваю плед повыше. Кажется, я вот-вот застучу зубами, словно с мороза. Но мне нужно отогреться, прогнать от себя тот холод, что впитался в каждую клеточку. Постепенно мною овладевает беспокойный сон, в котором холод, ветер и безразличие Китнисс снова настигают меня. Руки и ноги леденеют, а горло першит от мороза, исходящего от неё. Она протягивает ко мне руки, но вместо тёплой кожи – лёд. Мне страшно, мне холодно. Я умираю. Просыпаюсь в холодном поту, тяжело дыша. Китнисс не оставляет меня ни во сне, ни наяву – сквозь прихваченное морозом стекло я вижу её мечущийся в жёлтом прямоугольнике окна силуэт. Отворачиваюсь, закрываю глаза, заставляя себя не смотреть. Мне будет больно, но я избавлюсь от неё.