Привычка любить тебя

Я не знал с ней ни минуты счастья, но сам только о том и думал, каким бы счастьем было не расставаться с ней до гроба. Чарльз Диккенс «Большие надежды»

Настойчивый стук в дверь пушечным выстрелом врывается в сознание, прогоняя сон и заставляя открыть глаза. Тяжело поднимаюсь с дивана – бессонные ночи борьбы с кошмарами не проходят бесследно. Выхожу в коридор. Что-то внутри противно ноет, остерегая открывать дверь, но я просто отгоняю от себя это странное чувство. Кого мне опасаться? За дверью, наверняка, полупьяный Хеймитч или кто-то из пекарни. Я стал слишком нервным, но пора брать себя в руки. Стоит мне распахнуть дверь, как сердце, глухо стукнув о рёбра, падает вниз. На пороге стоит она: волосы растрёпаны, глаза блестят, а щёки пылают алым. Отступаю назад, стремясь оказаться как можно дальше от Китнисс. Хочется накричать на неё, прогнать или уйти самому, но тело не слушается, скованное судорогой, а слова застревают в горле. Лишь мысли мечутся в голове, словно вспугнутые охотником пичуги. Так и есть: Китнисс – охотник, я – жертва, которая вновь попалась в силки. Не могу помешать ей, поэтому Китнисс заходит в дом, закрывает дверь, дважды повернув ключ в замке. Чувствую себя как в ловушке и, кажется, воздуха начинает катастрофически не хватать. Если она не уйдёт, я…что я сделаю? Я не могу ручаться за себя. Мне одинаково сильно хочется поцеловать её и вытолкать взашей, причинить боль, которая заставит Китнисс навсегда забыть дорогу сюда. А, может, она просто зашла за солью? Я не узнаю, если не заставлю себя заговорить с ней, и, потом, я сойду с ума, если это наэлектризованное молчание продлится ещё хоть долю секунды. - Зачем пришла? – получается довольно грубо, но мне совсем не стыдно: это ведь не я беспардонно вторгаюсь на чужую территорию, руша хлипкое подобие чужого душевного спокойствия. Лицо Китнисс недоумённо вытягивается, в глазах на миг мелькает обида. Ну же, обидься, развернись и уйди, хлопни дверью и больше никогда сюда не приходи. Но она продолжает стоять на месте и молча смотреть на меня своими огромными серыми глазами, словно не решаясь начать разговор. Начинаю раздражаться. Ещё минута-другая – и я сорвусь, наговорю Китнисс гадостей, за которые мне будет после стыдно и неловко. И, когда я почти готов обрушить на неё гневной тирадой всю ту боль, которую испытываю из-за неё, Китнисс опускает взгляд вниз, на свои сцепленные в замок пальцы, и произносит: - Я хотела поговорить. - Поговорить? – хриплый смешок срывается с моих губ. – Тебе не кажется, что всё уже было сказано, Китнисс? - Нет. Непоколебимая уверенность, прозвучавшая в этом коротком, отрывистом «нет», выбивает почву у меня из-под ног. Я не должен позволить ей втянуть себя в спор, потому что боюсь причинить ей боль. Вспоминаю те времена, когда не мог даже взглянуть на Китнисс без всепоглощающей ярости и ненависти, и начинаю сомневаться, что тот переродок навсегда канул в небытие. Доктор Аврелий и целая комиссия учёных капитолийцев тогда уверила меня в том, что он больше не вернётся, только вот теперь я уже не уверен в правдивости их слов – настолько сильна во мне сейчас злость на Китнисс. - Нет? Ладно, - отступаю ещё на шаг, складываю руки на груди. – Так о чём ты хотела поговорить? - О нас. Устало прикрываю глаза, приказывая себе сдерживаться до последнего. Нельзя позволить чувствам взять верх над разумом. Нельзя, но, Господи, как же мне сейчас паршиво! Не могу видеть её, не могу слышать её голос, не могу слышать, как она говорит…о нас. Она, чьи холод и равнодушие разрушили всё то хрупкое подобие счастья, что я пытался выстроить в одиночку для нас обоих! - Нас нет, Китнисс. Забыла? - Пит… - она делает шаг вперёд, но останавливается в нерешительности. Её пытливый взгляд блуждает по моему лицу, выискивая…что? Боюсь, что взгляд выдаст меня с потрохами, отвожу взгляд. – Я подумала… - она делает паузу, глубоко вдыхает несколько раз, словно перед прыжком. – Вернёшься? Это слово громом отдаётся в моей голове и в моём сердце, от него по жилам бежит тёплая искра, но я приказываю себе оставаться равнодушным. Мне нельзя поддаваться, иначе я снова угожу в этот капкан изо льда, и теперь уже навсегда. Не верю, что Китнисс оттаяла и изменилась, я нужен ей лишь как источник тепла, которым она словно подпитывает свою холодность. - Нет. - Почему? - Я всё сказал, когда уходил. Китнисс хмурится, словно вспоминая что-то, а затем произносит, не сводя с меня взгляда: - Ты сказал…что я - твоя привычка. Губительная привычка. Так вот, у меня тоже появилась привычка, которую я не замечала до того, как ты ушёл: я привыкла к тебе, привыкла к тому, что ты рядом, привыкла к твоему теплу и твоей любви… Морщусь. Можешь не говорить, я и так это знаю. Но от этого эти слова приятнее не становятся. Молчу – мне нечего ответить на это. Выждав несколько секунд, она вздыхает, её щёки загораются стыдливым румянцем, когда Китнисс решается продолжить: -…и так привыкла, что…что…что…не заметила, как влюбилась… - с каждым словом её голос становится всё тише, и мне приходится прислушаться, но последнее слово звучит для меня громче выстрела. Сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть из груди, в горле пересыхает. Должно быть, мне послышалось. Любовь – это тепло, нет, жар, идущий от сердца, а Китнисс холодна, и значит… - Что ты сказала? Повтори! – слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю что-либо сообразить. Китнисс пожимает плечами. - Сказала, что люблю тебя, Пит. - Не верю, - шепчу я. Я готов пасть перед ней на колени, но сдерживаюсь. Если это шутка, я убью её. Если нет… - Тогда мне придётся доказать тебе… - на губах Китнисс появляется лукавая усмешка, когда она спешно подходит ко мне вплотную.

***

- Теперь веришь? – она заглядывает мне в глаза, приподнявшись с моего плеча. Улыбаюсь, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы. - Похоже на то. - Пит! – она легко бьёт меня кулачком в грудь и хмурится. Притворно морщусь от боли, срывая поцелуй с её губ, и лицо Китнисс разглаживается. - Что мы будем делать дальше? - Начнём с чистого листа, - словно само собой разумеющееся, говорит она. - Ладно, - срывается с моих губ. На душе легко и спокойно, как не было уже давно – или вообще никогда? – и я отметаю мысль о том, что Китнисс снова может замкнуться в себе. А даже если замкнётся… Теперь-то я точно знаю, как отогреть её.