Янтарное полнолуние

- Подъем, Моти! – радостный визг моего соседа. На мою многострадальную голову грузно приземлилась подушка. - Что это? Новый вид будильника? – бормочу сонным голосом. - Нет, Моти. Это мое отличное настроение! За окном солнышко! Весна! Девчонки напяливают короткие юбки, чтобы радовать мои глаза! – Дима улыбается, как юродивый, - Я не слышал, когда ты вчера пришел. Колись Мотидзуки, кто она такая? Я её знаю? – на мою кровать роняет задницу возлюбленный одногруппник и пытается отобрать подушку, за которой я, подстраховавшись, спрятался. Яркий свет весеннего солнца бьет по глазам. Не выспался. Как всегда. Хожу на занятия, к репетитору, к преподавателю русского языка. Времени совсем нет на отдых. И вчера, увы, я не отдыхал. До двух ночи я гулял в скверике местного парка и обдумывал слова отца, он был так мил позвонить мне. - Я ни с кем не был. Отстань, Дима. – попытка спрятаться под подушкой не увенчалась успехом. - Позвольте, я угадаю, Господин, это та рыжая с третьего этажа? – шутливо произносит сосед, моделируя пальцами кудряшки в воздухе. Его темные волосы, как всегда растрепаны, в ярких синих глазах притаилось что-то коварное, лучезарная улыбка и легкая щетина – как я полюбил все это? Я и сам не знаю. Я никогда не вешал на себя ярлыков, будто я гей, натурал или би. Я считал, что у людей не бывает ориентации, они просто любят того, кто пришелся по сердцу. Когда мои школьные друзья разглядывали девчонок, я тоже их разглядывал, когда девчонки рассматривали мальчишек, я и мальчишек изучал. А когда понял, что моё сердце выбрало из миллионов людей, его - русского парня воспитанного в традиционной семье, выросшего во дворах таких домов, где такую любовь высмеивают, где за такую любовь бьют – разочарование меня захватило. Он быстрее оставит нашу дружбу, чем допустит хотя бы мысль о таком союзе. Потому навязчивая мысль о том, что нужно признаться ему в своих чувствах, бойкотировалась мною автоматически. Его лицо все ближе, он выглядывает из-за подушки и наваливается всем телом. - Или та, которая твой завтрак выбросила, решив, что он испортился? А? – сильные руки одногрупника отбирают несуразную защиту в виде подушки. Для меня он – наваждение. Я и дня не могу без него спокойно прожить. Я больше не могу, я так хочу поцеловать его, прижаться к его телу. - Кохеку? Ты уснул что ли? – Дима щелкает перед моим носом пальцами, - Еще скажи, что ты сейчас не о девушке думаешь. У тебя такой взгляд! Кто она? Колись?! Прихожу в себя после этих слов: - Отстань, Дима! Я просто думал о доме. Никого у меня нет, – сталкиваю с себя его тяжелую тушку, - просто отец звонил вчера… Ошарашил. - И все? – разочарованный взгляд синих глаз, - Я-то думал, - Дима махнул рукой в мою сторону, - совсем не интересно с тобой Мотидзуки, - наигранно обиделся друг и выжидающе на меня уставился. - Извини, - я пожал плечами. - Ну, что ты прорастаешь, как сакура? Чем отец ошарашил? – одногруппник терял терпение. - Звонил вчера, говорит, сваха нашла мне супругу, - я выдохнул так, словно мне на плечи рухнула тонна. - М-да, - Дима скривил красивые губы, - не понимаю я, ваших древнекаменных традиций. - Да я сам не в восторге. - А может, ну их, эти традиции. А вдруг она страшная, а тебе на нее всю жизнь смотреть? Откажись, да и все, Моти! - Нельзя идти против родительской воли, – я выставил указательный палец, показывая, что это очень важно, - Это почет и уважение для семьи. Ты не понимаешь, - я похлопал Диму по плечу, рука сама потянулась, к нему прикоснуться, - Я не могу ослушаться. - Ну, тогда поздравляю с предстоящей свадьбой, - беззаботно улыбнулся друг. Дима перебросил полотенце через плечо и прошлепал в ванную комнату. Я проводил его стройное тело взглядом и снова тяжело выдохнул. Знал бы он, как сильно я люблю его и от этого еще сильнее ненавижу традиции моей «древнекаменной» семьи. *** В маленькой общажной комнатушке, понуро горит светильник. Лампочка под потолком перегорела еще неделю назад, а у меня все не было времени купить новую, вот и сижу под тусклым ночником и порчу глаза: читаю книгу, выделяю главное из разделов, готовлю речь для защиты курсовой. День прибывает и несмотря на то, что уже поздно, солнышко только-только лениво закатывается заливая наши с Димой кровати, темными оранжевыми красками. Между нашими койками стоит громоздкая двухметровая тумба. С моей стороны, на ней стоят книги, с Диминой - жвачка и презервативы. Его девчонки делают ему курсовые, контрольные и прочие письменные заключения, хотя он и с интернета неплохо качает. Качать убогий материал из интернета и сдавать работу, даже не корректируя - великий апофеоз современного образования. Напротив стол, рядом шкаф для вещей, все достаточно скромно, все, как я привык. Со стороны одногруппника постеры с полуголыми девчонками и календарь с пометками дат - зачетов, экзаменов и всевозможных защит. Послезавтра защита курсовой, а мой сосед и не чешется. Зато у меня все готово, осталось отрепетировать речь и все. Преподаватели лояльны ко мне, я всегда ответственен и подготовлен. Суровое воспитание отца, я четко его усвоил. «Всегда будь готов ко всему Кохеку, ибо за тобой твоя семья, а перед тобой её честь», часто повторял он. За дверями послышались шаги - Димины, я его узнаю уже и по шагам, а может, просто чувствую, что это он. Дверь из бежевого дерева или почти дерева отворилась, и в её проем ввалился мой сосед - пьяный, и судя по физиономии, довольный. Большая стопка бумаги в специальной папке, глухо шлепнулась на такой же бежевый стол, как и дверь. Одна брючина одногруппника, почему-то была закатана до колена, рубашка выбилась из-под ремня и наполовину расстегнута. - Привет, Моти! Не спишь? - сосед пошатнулся и повалился на шкаф. Я быстро поднялся и помог ему окончательно не завалиться на пол. - Ты же на ногах не стоишь, где ты был? - обхватываю друга за талию и веду в сторону кровати. - Я заканчивал курсовую, которую скоро буду сдавать, - пьяно пробормотал сосед. - Очень интересно, с кем же ты её заканчивал, - это я процедил сквозь зубы. Глаза друга закрываются, он еще что-то лепечет, хотя сам явно засыпает. Шаг, еще шаг. Дима запинается об мою ногу и валится на меня, а я на кровать. Похоже Дима на автомате дошел до комнаты. - Соколов, слазь ты тяжелый! – ворчу, понимая, что подняться он не в состоянии. Противный запах алкоголя режет воздух, сосед что-то полусонно бубнит, но сам он, похоже, уже отключился. По моему телу начинает плавно переливается удовольствие, ощущать его вес на себе, оказывается, так приятно. Его лицо уткнулось в мою шею и учащенное дыхание щекочет мои и без того натянутые нервы. Минута, две, три. Я не удержался и забрался рукой под Димину рубашку, там, где она выбилась из-под ремня. Сосед не подал никакой реакции. Я прошелся рукой по животу, погладил горячую кожу. Правой рукой я расстегнул пуговки на его сорочке, только сейчас мое внимание привлек воротничок рубашки, испачканный в губной светло-коричневой помаде. Как тяжело осознавать, что моего любимого мужчину целуют и обнимают чужие; кому-то он принадлежит душой и телом, полностью. А я лишь вынужден наблюдать за его счастьем, но, наверное, если ему хорошо, то я тоже счастлив, хотя бы наполовину. Я приподнялся немного, сталкивая с себя Диму, он сполз на бок, придавив попутно под собой мою руку, сладко посапывая, сквозь сон "прожевав" какие-то непонятные слова. Он спит, как ребенок: дыхание выровнялось, голова чуть-чуть отклонена, рот приоткрыт. Моя рука сама сорвалась с места и погладила его щеку, немного колючий, но это скорее приятно. Я понимал, что рискую, тем не менее, приблизился к его лицу и поцеловал мягкие губы. Дима, неосознанно причмокнул, и я слетел с катушек. Руками я гладил его грудь и живот, и сам не понимал, что делаю. Меня захлестнуло. Я углубил поцелуй, вторгаясь языком в его рот, облизывая его. Такого шанса у меня может больше и не будет, и я продолжаю целовать его шею и грудь, сжимаю сильное тело руками, облизываю. Аккуратно, потихоньку, словно вор, чтобы не разбудить. Но сейчас мне плевать, что я выгляжу, как шакал. Сейчас, мне очень хорошо, если бы это было с его согласия, я бы вообще стал самым счастливым человеком на свете. Я чувствую, что еще немного и я попытаюсь взять его, в штанах слишком тесно. Но этого делать нельзя, иначе, нашей дружбе конец. Жарко, и Дима начинает рефлекторно отодвигаться, а я нехотя отпускаю его, целуя напоследок страстно и глубоко. Я съезжаю с кровати на пол, ласкаю себя и кончаю. Из глаз льются слезы, и я тихонько всхлипываю от безысходности. Я люблю тебя Дима, очень сильно. *** Аудитория забита студентами. На белом экране, свечение проектора складывается в буквы, цифры и графики. Профессор монотонно говорит о макроэкономических показателях. Я весь во внимании. Дима рядышком в солнечных очках, делает вид, что слушает, в руках бутылка минералки, которую он прижал к лицу, в надежде, что она его спасет от похмелья. Увы, это не поможет и организму самому придется справиться с этим, далеко не легким состоянием. Кто-то из рассеянных студентов забыл выключить звук на телефоне, и мелодия Рамштайна эхом огласила большое помещение, привлекая к себе внимание. Дима слабо простонал, обращаясь ко мне: - Я сейчас умру, - последовал глубокий вдох. - Думать будешь в следующий раз, Соколов, - хмыкнул я. - Еще друг называется, нет, чтоб пожалеть, - гневный шепот соседа режет уши. - Я тебе на то и друг, чтобы правду в глаза говорить. - На мне солнечные очки, господин Мотидзуки, если что. Так что правду ты говоришь мне в уши, а не в глаза, - умудряется шутить одногруппник. - А я гляжу, ты хочешь пофилософствовать на эту тему? - удивленно приподнимаю бровь, - Ты меня понял, этого мне достаточно. - Пф! Сухарь! - прижимая бутылку с минералкой к лицу, ворчит Дима. - Макроэкономические показатели характеризуют... - голос профессора звучал издалека, но через секунду оказался, так близко, что я резко выпрямился, - Кохеку Мотидзуки, расскажите нам, - последовала просьба, в глазах преподавателя недовольство, - Что характеризуют макроэкономические показатели? Я краем глаза глянул на Диму, наглец делал вид, что что-то листает и читает, а сам, наверное, ржет, как конь. - Эм. Конечно профессор Беляев. Макроэкономические показатели... - я отчего-то растерялся, все мысли вылетели из моей головы. Я опустил глаза, в этот момент, Дима, аккуратно пододвинул мне листок, на котором было накарябано «экономический рост», я быстро озвучил ответ. - Я прошу Вас, быть внимательнее Мотидзуки, - хмыкнул профессор, - Вы и так очень сильно отстаете по моему предмету, помощью друга на экзамене воспользоваться будет невозможно. - Да, Андрей Валерьевич. Я понимаю, - приглушенно бурчу себе под нос. Профессор смотрит на меня цинично и, разворачиваясь, продолжает лекцию. Я испепеляю Диму взглядом, который зарумянился от смеха. Обращаю внимание на Профессора Беляева, тот обернулся на нас, прищурился и вернулся за кафедру. К его предмету, похоже, мне придется готовиться основательно. Студенты вокруг: кто смеется, кто осуждает, кто по-дружески подмигивает, кто спит. Большое количество внимания и недовольный взгляд профессора, вызывают во мне чувство стыда. Я убью этого Диму! Вдобавок ручка выскальзывает из вспотевших рук и улетает куда-то под парту. Снова шквал смеха. Боже, какой позор! Я даже глаза не поднимал, уставившись в тетрадку, хотя Дима пытался растолкать меня локтем. Постепенно внимание, что я привлек, рассеивается. Я встал в ступор и успокоился лишь тогда, когда заиграла песня на перемену. Фух. Студенты заторопились покинуть аудиторию. - Кохеку, задержитесь, пожалуйста, - голос преподавателя за спиной. Этого только не хватало. Кажется меня ждут нотации. Блин! Дима, это все твоя вина!