Колечко

К своим тридцати семи годам я убедился в том, что все окружающие меня люди давно и прочно съехали с катушек. И если раньше это касалось друзей и семьи, то теперь ещё и сотрудников моей маленькой транспортной компании. За подтверждением даже идти никуда не надо, достаточно на работу прийти, как сегодня утром. После одного приснопамятного случая все не могу отделаться от страха перед дверями небольшого здания, где находится наш офис. Да, это именно тот раз, когда Людвиг, мой зам и самый лучший друг с горшка, вышвырнул в открытое окно третьего этажа системный блок. Как он летел, как летели маты Людвига из открытого окна и как летел я, опасаясь неминуемой встречи с летящим снарядом, надо было видеть. Но, так как я сломал теорию Мерфи, и в моей жизни кроме бизнеса была чёрная полоса, снаряд нашел своего героя. Итог: сломанная правая ключица и Людвиг без отпуска на ближайшие десять лет. И когда меня увозили под звуки фанфар неотложки, я, узнав причину бомбёжки, уже потом мысленно поблагодарил врача, что вколол мне релаксант, а то серьёзно порывался совершить с Людвиговой пятой точкой акт грязного вандализма. Причиной были волосы. Да, волосы, которые замотало в куллер системника. Для меня до сих пор остается загадкой, что же делал мой друг с открытым блоком, и как туда попала его шевелюра, но факт остается фактом, ведь на все мои вопросы Людвиг молчал, как партизан в ставке врага, и носил мандарины, провожая каждый фрукт глазами побитой вшами собаки. Таких вот глупых случаев на моем веку произошло море, и сейчас, когда я только вышел с больничного и мысленно взвывал от количества накопившихся дел, стоять под дверями собственной фирмы, не решаясь войти, было бы глупо. Мужик я или не мужик? Собрав всю волю в крепкий кулак и, мысленно умоляя главного ссыкуна своего организма — мочевой пузырь, не бунтовать, вприпрыжку влетел в помещение. Аллилуйя, я жив! Опасливо оглядываясь по сторонам, я, не рискнув пользоваться лифтом, понёсся по пролётам на третий этаж к своему кабинету. В приёмной пришлось остановиться, так как на месте моей секретарши гордо восседал Людвиг и, орудуя пилочкой, делал себе маникюр. А вот самой секретарши Виталины поблизости не наблюдалось. — Людвиг, ты на старости лет впал в склероз и возомнил себя бабой? — И тебе здравствуй, — желчно прошипел друг. — Разуй глаза, жертва каменных джунглей. Лак я сдираю. — А не проще ли ацетоном стереть? Никогда не поверю, что у твоей супруги нет такого. — Лучше молчи про эту лярву, брат, — вздыбился Людвиг, вскакивая с кресла. — Нет у меня больше супруги, развелись с этой козой. Тварина подзаборная! — Да что случилось-то? — Изменила, когда я в командировке был, как в анекдоте: вернулся раньше, а она там с сыном моего соседа Эдика трётся, — в мой нос уперлась пилочка. — Коза старая, всё бы ничего, так она беременна, бля. Беременна от семнадцатилетней соплюхи! У нас сыну пятнадцать, понимаешь? — Писец, — только и мог сказать я. Вот это новости. Отожгла Ольга, нечего сказать, но это ещё не повод втыкать в мое лицо пилочку. — Людвиг, убери пилку. — О, прости, — друг вновь начал остервенело сдирать ярко-розовый лак с ногтей. — Вчера заявилась домой за вещами. А рожа как у обиженной невинности, всё втирает, что залёт от меня. Но как? Мы сексом-то в последний раз на девятое мая занимались, а щас октябрь! — И какой срок? — Два месяца. Не мой он, хорошо хоть Роберта к матери отправил, вчера такой скандал учинили. Она вроде ушла, а я рюмашку накатил и спать. — Не ври, что рюмашку, у тебя глаза больного Купитмана, поди, жрал всё, что горит, и отрубился, — перебил я Людвига, прекрасно зная его способности. — Ну, жрал, и что? — море возмущения в голосе. — У меня повод есть, понял? — Так почему ты выглядишь, как жертва пидорасов? Только не говори, что разочаровался в пилотках, и теперь только за крепкую мужскую дружбу, брат. — Иди ты на хрен! У этой козы дубликат ключей есть, зажилила, тварина, отдать. Видимо, когда я заснул, она приперлась домой. Караулила по-любому, — Людвиг с большим остервенением стал сдирать лак. — Утром встал, как в зеркало глянул, обоссался, ей богу. Волосы стоят, ногти везде накрашены, стринги в жопе застряли и каблуки к ногам приклеены. — Твою мать, — охренел я, тщательно сдерживая ржач от представленной картины. — Ты был красавчиком. — Заткнись, жертва эволюционной селекции! Ты, думаешь, чё я так рано приехал? Думал, у твоей Виты по-любому куча бабских прибамбасов в столе, а на деле оказалось — три затрапезных лака да пилка! — Надеюсь, ты с достоинством пережил этот удар, — не сдерживаясь, заржал я. — Заткнись, Татиан Сергеевич, а то выпишу тебе. Да, меня действительно зовут Татиан, а если быть точным, то Татиан Сергеевич Павленко. Мои родители — большие оригиналы, хотя бабка всегда говорила, что мою мать покусал бешеный бомж Борюсик, и именно поэтому мне досталась мужская вариация имени Татьяна, хотя батя утверждал обратное, а мать на все вопросы отмалчивалась. Так и живу теперь, привык, хотя лет до пятнадцати хотел сменить имя, а потом просто понял, что есть люди с именами и похлеще, чем у меня. — Больной, мы вас теряем, — перед моим многострадальным носом опять пронеслось острие пилочки. — Брат, я скоро ногти сотру. Может, мотнёмся в круглосуточный за ацетоном, пока никого нет? — Пожалуй, хорошая мысль, — поддержал я. — Сегодня встреча с японцами, они, конечно, жутко развращённые в душе, но Дюше будет сложно объяснить, почему мой зам выглядит как пидр с гулянки. — Брось трогать невинных любителей жоп, сам голубее неба, зайчик, — манерно прогундел Людвиг. — Я, конечно, понимаю, что реклама гомиков тебя бесит, но щас наступает эра толерантности. Не пора бы выйти из тени? — Ой, молчи, советчик, — как всегда отмахнулся я. — С собой разберись, а потом меня учи. Давай, Людок, яйца в кучу и в машину. Ацетон и японцы ждут нас! Если бы я знал, что ждет меня дальше, то мигрировал бы в хорошо защищенный бункер на километр под землю. А вроде все так хорошо начиналось.