Противоположности

***

      Все вещи Пасифики всегда лежат на одном и том же месте. Безукоризненно, аккуратно; идеальный порядок. Никогда ничего лишнего. Её комната выглядит почти бездушно – во всём холодный расчёт, а настоящей Пасифике в ней нет места.       На самом видном месте – на тумбочке возле кровати – стоит семейная фотография в тяжёлой золотой раме. Слишком пафосная для обычной общажной комнатушки. Она показывает статус семейства Нортвестов и поддерживает иллюзию о счастливой и крепкой семье. Сама Пасифика уже больше полугода не общалась с ними.       Под зеркалом в несколько рядов расположились разномастные тюбики и баночки с элитной косметикой, рядом – фамильные украшения. Нортвест всегда должна выглядеть безупречно. В шкафу - одежда, всё из последних коллекций передовых модных домов. А на массивном столе по алфавиту разложены учебники и подписанные на корешке тетрадки.       В её комнате почти никогда ничего не меняется. Прибавляется новая одежда, выкидывается старая, тюбики помад и кремов сменяют друг друга, но в остальном всё остается таким же, будто комната застыла во времени. Застыла, как только Пасифика закончила раскладывать свои вещи по местам.       В жизни Пасифики у всего есть своё правильное место. Даже у неё самой.       Подъём в 7 утра, чтобы собраться на учёбу. Она уже не маленькая избалованная девочка из захолустного городка. Она давно выросла, вот только разве от этого что-то изменилось? Теперь она живёт и учится в Нью-Йорке среди таких же избалованных и испорченных девиц – ей приходится всегда быть идеальной. Иначе её загрызут.       В этом большом и шумном месте она не нужна никому, кроме самой себя. Здесь есть тысячи таких же Пасифик. Хотя получается так, что она всем должна. Особенно семье. Быть прилежной ученицей, первой во всём, чтобы не позорить семью. Гулять с парнями, но не позволять им ничего лишнего и избегать скандалов, поддерживать репутацию среди пустышек-подруг. Чуть менее успешных копий её самой.       В жизни Пасифики всё чётко, всё по расписанию. Ничего лишнего.       Вся её жизнь распланирована на много лет вперёд.       Ступень первая – частная школа. Галочка – выполнено.       Ступень вторая – элитный (а как же иначе?) колледж. Колледж просто обязан быть назван в честь какого-нибудь выдающегося и давно уже почившего мужчины. В процессе.       Ступень третья – карьера экономиста. Цель – пополнение семейного капитала.       Ступень четвертая – самая важная – брак с богатым мужчиной благородного происхождения. И, конечно же, дети – она должна оставить наследников. Отдельный плюс за модельную внешность и полное отсутствие любви.       Один холодный расчёт и вечные правила, придавливающие её, пережимающие кислород в груди. Давящие на её горло словно невидимый ошейник. Пасифика привыкла к ним, и сама радостно таскает за собой тяжелую цепь обязательств.       Иногда ей кажется, будто за спиной всё так же звенит колокольчик. Ему вторит суровый голос отца, ледяным тоном повторяющий заученные с детства правила.       «Ты должна… Ты – леди… Репутация семьи… Не смей нас опозорить».       Она, сама того не замечая, выпрямляет спину и задирает нос. Она должна соответствовать старинному роду Нортвестов.

***

      У Мэйбл всё всегда вверх дном. Под кроватью валяются коробки из-под пиццы, заказанной на прошлой неделе, рядом - бутылки с лимонадом и диски любимых музыкальных групп. По всей поверхности стола разбросаны тетради, листы с записями, книги… А на самом верху, словно вишенка на торте - салфетка, заляпанная кофе, на которой симпатичный мальчик написал свой номер. Мэйбл уже больше недели не может собраться с духом и позвонить ему. А ещё она никак не может вспомнить его имя.       В детстве всё было легче. Можно было подойти и просто, совершенно не парясь сказать – хей, а ты мне нравишься.       Её одежда расползается по всей комнате – свисает из приоткрытого шкафа, захватывает весь стул и спинку кровати. Конкурировать с ней могут только фотографии и плакаты, развешанные по всем стенкам. Идолы из мальчиковых групп соседствуют со старой, большой фотографией, на которой Мэйбл еще девчонка. Она одета в глупый розовый свитер и крепко-крепко обнимает брата.       Пайнс старается жить сегодняшним днём и плевать хотела на публичное мнение. Она считает колледж лучшим временем в жизни. Её раздражают правила и занудство сверстников, с умным видом поправляющих очки на носу и рассуждающих о сложной экономической ситуации в странах третьего мира. Мэйбл теперь тоже читает умные книжки и носит очки. Правда, у неё они ярко-розовые. Она считает, что просто обязана радоваться каждому мгновению. Пока она всё ещё молода, пока её не попытались загнать в рамки.       Мэйбл красит ногти во все цвета радуги, а на её руках всегда звенят аляповатые браслеты. Безразмерные футболки с забавными принтами и короткие шорты вытесняют на самые дальние полки скучные официальные костюмы.       Все подруги Мэйбл считают её немного странной. Не от мира сего. Всё никак не желающим взрослеть ребёнком, старательно хватающимся за своё уходящее детство. Они качают головой, будто бы с ней что-то не так и желают поскорее повзрослеть.       Мэйбл не слушает их. Она может внезапно собрать вещи и уехать в другой город, ткнув пальцем в карту. Или веселиться всю ночь, танцуя до упаду и выкрикивая слова песен, пока не охрипнет. Каждый раз новая шумная компания приятелей, знакомых и реки алкоголя.       Каждые несколько месяцев Мэйбл перекрашивает волосы. Это может быть как спокойный, тёплый шоколадный, так и безумный зелёный. Рутину она считает слишком скучной. А волосы, кажется, вторят маленьким пятнышкам краски, которую уже не смыть с одежды и рук. Одно черное пятнышко поселилось у нее на носу. Мэйбл постоянно смывает его, но всё равно каждый раз после конца занятий оно возвращается на место.       Она не думает о том, как будет жить дальше, кем будет работать. У неё нет никаких планов на жизнь. Иногда она даже не знает, что приключится с ней в следующую пятницу. Какая тут целая жизнь? Нет-нет, это всё потом, в той далекой взрослой жизни. Пока ей хватает подработок официанткой в тесных забегаловках неподалёку от кампуса.       Порой, когда на улице становится достаточно тепло, она берёт мольберт и краски. Выходит в город, садясь рядом с десятками таких же уличных художников. В паре шагов от неё находящаяся под кайфом девчонка продаёт фенечки. А чуть дальше совсем молоденький парнишка поёт попсовые песенки потрясающим оперным голосом. Концерт под открытом небом - бросьте пару долларов, будьте так любезны.       «Я? О, я студентка. Получаю опыт работы», - смеется Мэйбл в ответ на излюбленный всеми вопрос – зачем ей всё это. – «Да и на улицах полно забавных людей».       Туристам нравится беззаботная улыбка девушки и что-то волшебное в рисунках, выходящих из-под её карандаша.       Вокруг Мэйбл много людей. Иногда даже слишком много.       И всё же… И всё же порой ей кажется, что она слышит за спиной смех брата или ворчание прадяди Стена. Ей хочется вернуться назад в своё уютное, беззаботное детство.       И иногда, находясь в шумной толпе, выпив лишнюю кружку пива, Мэйбл внезапно чувствует себя бесконечно одинокой.