Противоположности

      Когда они встречаются впервые, в этой новой взрослой жизни, Пасифика не сразу узнаёт Мэйбл. У той пятна от краски на щеках; волосы, забранные в короткий хвостик. Она без умолку болтает с какой-то девчонкой, яростно размахивая руками. Явно пытается отстоять свою точку зрения. Пасифика не смотрит на Мэйбл. Совсем нет. Она даже презрительно кривится, всем своим видом показывая, что она думает обо всех этих нищих художниках.       - Люди искусства, - хмыкает рядом Гвен. О… как же Пасифика ненавидит её. Всеми фибрами души. И это правильно, ведь Гвен – идеальная лучшая подруга главной стервы. Популярная модная пустышка, чьи мысли заняты только одеждой и парнями. Зато её семья невероятно богата. Родители Пасифики всецело одобряют такую дружбу. – Какой позор для всех, у кого есть хоть какое-то чувство вкуса.       - Да, - Пасифика кивает, соглашаясь с словами Гвен, и старается как можно быстрее пройти мимо всей этой богемной толпы. Она не хочет думать о том, что возможно завидует им.       Занятия в колледже, прогулки с идеально подобранными «друзьями», модные вечеринки, а ночью возвращение в безликую, холодную комнату. В жизни Пасифики нет места радужным фенечкам и блестящим побрякушкам из… подумать только – обыкновенного стекла. Для мальчиков, с грустными лицами поющих о любви посреди шумной уличной толпы. И для забавной девчушки с розовой прядью в коротких каштановых волосах, что рисует волшебные портреты и так заразительно смеётся.       Гвен утягивает Пасифику в какой-то новый бутик с дизайнерской одеждой, и вскоре Нортвест забывает об уличных артистах.

***

      Мэйбл увлечена спором о том, какая комикс-вселенная лучше. Пайнс не замечает Пасифику. Она не оборачивается ей вслед и не теряет дар речи, как это бывает в паршивеньких любовных романах. В реальной жизни они слишком заняты своими делами. Пасифика - поддержанием своего образа. Мэйбл - Железным человеком. Впрочем, появляется потенциальный клиент и спор отходит на второй план.       Позже, уже вечером, Пайнс греет руки о пластиковый стаканчик с дешёвым глинтвейном. Его продают в маленьком ларьке, там же можно купить бургеры или хот-доги.       Мэйбл забавляет это сочетание. Вино сильно разбавлено, да и глинтвейном это можно назвать с натяжкой. Скорее какая-то горячая безвкусная фигня, в которой плавает маленькая долька апельсина. Зато он помогает согреться и немного захмелеть, а это уже что-то. Особенно если ты стоишь на улице уже несколько часов, пытаясь улыбаться каждому прохожему.       Дешёвый алкоголь ударяет в голову, делая мир перед глазами одновременно до боли чётким и ярким, но вместе с тем странно плывущим при каждом движении. Жить становиться чуточку легче. Мэйбл поправляет дурацкий свитер с оленем, как будто бы это сможет помочь ей согреться. Она прибавляет громкости в плеере, заглушая уличный гул любимыми песнями, и покачивает головой в такт ритму.       Город вокруг неё живет своей жизнью, захватывая в свой круговорот. Всё вокруг горит миллионами огней, когда она собирает краски и бумаги в рюкзак, подмигивает светофорами. Толпа гудит, перешёптываясь тысячами голосов, рыдая и смеясь. Едут машины, торопятся люди, Мэйбл не замечает их, погружаясь в мир музыки и своих мыслей. Толпа подхватывает её и несет в переход к метро, мимо ларька с дешёвым глинтвейном. Толпа заносит Мэйбл в вагон метро, где ей приходиться крепче вцепиться в рюкзак и где люди стоят слишком близко друг к другу.       И вот так вперёд пять станций, потом пересесть на автобус до здания кампуса. Мэйбл закрывает глаза, прислоняясь к стеклу. В её голове крутятся воспоминания детства вперемешку со сценами из фантастических фильмов. Она проваливается в короткий сон, в котором убивает злобного дракона.       В комнате девушки тихо и, как обычно, по-домашнему уютно. Мэйбл бросает старенький рюкзак на пол, заваленный конспектами, зарисовками и нотами. И падает сама – на кровать. Она бездумно смотрит в потолок, размышляя о том, что нужно сделать и что она уже сделала. Через час она встанет с кровати и побежит к друзьям. Может смотреть фильмы или пойти на танцы. Она ещё не знает.       Их первая встреча заканчивается ничем.

***

      Пасифика не знает, что она ищет и не представляет, куда она идёт.       Главное – уйти подальше, чтобы можно было наконец-то вздохнуть полной грудью, расслабиться. Можно даже позволить себе заплакать, если никто не увидит этих слёз. Даже людям с ледяными сердцами иногда бывает плохо. Вот только Пасифика Нортвест никогда не плачет. Мама всегда говорила, что эмоции - это слабость. Но она не говорила о том, что делать, когда ты раздражаешь всех. Не говорила и о том, как быть с тем, что над тобой насмехаются. Как быть с парнями, что зажимают в пустом коридоре, дышат на тебя перегаром и настойчиво лезут под юбку.       Пасифика вспоминает о его положение в обществе и сумме долларов на счету его родителей. Наверное, в этом можно найти свою выгоду, думает она и ей становится противно от этих мыслей. Пасифика Нортвест никогда не проигрывает и никогда не показывает своих слабостей.       Эмоции – брешь в твоей стене льда. Никому не давай её пробить.       Главное – не переставать двигаться, идти вперед, не позволяя никому сломить тебя.       И Пасифика идёт.

***

      Она останавливается, понимая, что дошла до той улицы, где пару дней назад видела забавную девчушку-художницу. Теперь она смотрит на Пасифику снизу вверх и улыбается каким-то своим мыслям.       Нортвест всё ещё не узнает её.       - Хотите нарисовать портрет? – Мэйбл вскакивает с маленького складного стула. Пасифика мысленно удивляется тому, что тот не складывается и не падает. – Цветной или графика? У Вас такой грустный вид – Вам просто необходим заряд позитива. Скажем, портрет и чашечка горячего какао, - Мэйбл подмигивает ей и улыбается еще шире, хотя, казалось бы – куда уж больше. Пасифика вспоминает её – смешную девчонку в ярких свитерах и сережках из начос.       Она позволяет Мэйбл усадить себя на стул и чувствует, как по её ледяной броне идёт тоненькая трещинка. Пасифика слабо улыбается ей – одними уголками губ – но для Нортвест это уже слишком много.       - Да, хочу. Нарисуй чёрно-белый, - говорит она.       Такая странная, нелепая Мэйбл кажется здесь чертовски уместной. А её движения становятся почти грациозными, когда она берёт в руки карандаш.