Опасные повороты

Вы знаете такое чувство, похожее на резкий упадок сил, когда что-то идет слишком хорошо, потому что кажется, что это невозможно, и поэтому скоро обязательно произойдет что-то плохое? Иккинг знает. Кажется, он даже видел какое-то название этому чувству, но, в любом случае, не запомнил, да это и не важно. Важно то, что он никак не мог отделаться от страха и кошмаров, приходящих по ночам. Ему снилось, как он оказался в темноте, окруженный холодом и оглушенный тишиной. Он кричал, звал на помощь, оглядывался в поисках Джека, но все звуки словно отскакивали от невидимого вакуума, образовавшегося вокруг него. Он крутился вокруг своей оси, но не мог сделать и шага в сторону, а потом его резко потрясло какое-то невероятно страшное чувство, заставившее ошеломленно застыть на месте и упасть на колени, зажав уши руками. Животный ужас раздирал легкие, пока в глазах кипели слезы, обжигающие ледяные щеки. Он просыпался в темноте ночи, с катившимся со лба потом и диким дыханием. Делиться с Джеком своими опасениями он не стал, потому что в последнее время они виделись все реже: Фрост часто уезжал куда-то с отцом или один, а Иккинг... ну, он сближался с Астрид. Просто в один день вместо того, чтобы сесть на обеде за столик, где они обычно сидели с Джеком, он повернул в другую сторону и аккуратно поставил поднос на столик у окна. Астрид вскинула на него взгляд, а Эльза никак не отреагировала, продолжая бегать взглядом по строчкам книги. Иккинг послал Астрид короткую улыбку и сел на стол, надкусывая яблоко. Девушка едва заметно улыбнулась и пожала плечами, возвращаясь к своему обеду. Иккинг украдкой бросил взгляд на Эльзу, чтобы проверить, может, она была против? Но поза девушки осталась расслабленной и открытой, и она не метала в парня грозные взгляды. Иккинг почувствовал себя принятым. У них практически не совпадали уроки, но можно было часто застать их сидящими на тех же самых трибунах за выполнением каких-либо заданий, рисованием или просто рассеянными разговорами. Как правило, когда Джека не бывало, Иккинг просто садился рядом и слушал их, не вмешиваясь в беседы. Астрид изредка кидала на него мимолетные взгляды, тут же отворачиваясь и прикусывая губу, когда ловила на себе ответный, а Эльза наклонялась над своим альбомом, скрывая усмешку. В один день, когда Иккинг уже по привычке сел рядом, одновременно набирая гневно-обеспокоенное (настолько бы Джек не был идиотом и эгоистом, пропавшим вот уже на пять дней, он все еще был его другом) сообщение Фросту, когда Эльза, в очередной раз словив косой взгляд Астрид на Иккинга и ее взволнованно бегающие глаза, спросила у Иккинга о его любимых книгах, улыбаясь уголком губ. Парень сначала завис, не понимая, чего от него хотят, но, получив тычок от Астрид, опомнился. Правда, позже обсуждение перешло в яростный спор между этими двумя, пока Эльза наслаждалась слабым солнцем, безмятежно запрокинув голову. Незнамо как, но они сближались, и вместо первичного огня под кожей от желания вывести из себя Иккинг заинтересовывался архитектурой, которую так кропотливо изучала девушка, а она в ответ ранним увлечением парня астрономией, но он отмахивался, говоря, что это было давно. Не обходилось без споров. Точнее, даже не так — они почти при каждом разговоре умудрялись поддевать друг друга, что потом переходило в споры и даже драки, когда слова заканчивались (в основном у Астрид). И победителем из нее как правило выходила тоже девушка. Отчасти оттого, что силы у нее действительно было немало, отчасти оттого, что Иккинг всегда слишком смеялся, наблюдая за разозленной девушкой. А вот захваты у нее правда выходили больные, честно говоря, после этого Иккинг морщился и растирал плечо минут десять, кидая на девушку обиженные взгляды. Не то чтобы ее это как-то задевало (Она просто возвращалась к своим книгам про архитектуру). Джек объявился в пятницу после уроков. Иккинг как раз выходил из дверей школы, действительно внимательно слушая с энтузиазмом рассказывающую про стиль готики Астрид, с увлечением задавая ей какие-то вопросы, когда сбоку раздался удивленный хриплый смешок, а потом хлопок, как будто звук вышел громче, чем человек рассчитывал. Иккинг на автомате обернулся, и его глаза расширились, когда он увидел своего друга, привалившегося к перилам на ступенях школы, смотрящего на него с веселым удивлением, приподнявшего левую бровь. Но, честно говоря, несмотря на эту веселость, которую в Джеке вызвало, похоже, совместное хождение Астрид с Иккингом, выглядел он очень плохо: спортивные штаны низко висели, а руки утопали в грязной спортивной куртке, весь он сгорбился, будто стараясь казаться меньше, глаза глубоко запали, а под ними образовались темные мешки, а все лицо выражало утомленность и усталость. Заметив ошеломленный взгляд друга, Джек улыбнулся: измученный изгиб потрескавшихся губ. — Что, совсем не ожидал увидеть меня здесь? — голос надтреснутый, с хрипотцой, будто он слишком долго кричал или курил одну сигарету за другой. Хэддок очнулся от своего сна, лихорадочно соображая, потому что совсем не радужный вид друга дал понять: поговорить им надо наедине. — Скажем так, твое появление было достаточно неожиданным после такого игнорирующего отсутствия. Джек хрипло рассмеялся, а Астрид неприязненно поморщила нос. Она слышала о Джеке от Иккинга, если так можно сказать: тот иногда вскользь рассказывал об их с Джеком приключениях, когда это приходилось к слову, но очень осторожно: в истории было много того, что никому кроме этих двоих знать не стоило. Астрид все ещё помнила их единственную стычку с парнем, и с тех пор все ещё питала к нему иррациональную неприязнь и недоверчивость. А появившись сейчас в таком виде, уставший и загнанный, он произвёл на Астрид впечатление беспризорника, и на миг к ней закралась мысль: как они с Иккингом дружат? Парень, заметив враждебный настрой девушки, ее приподнятые брови и презрительно изогнутые губы, решил, что сейчас настала пора увести друга. — Астрид, — неловко начал он, совершенно не зная, как сейчас оставить девушку и уйти, не вызвав подозрений. Стоило сказать спасибо Джеку — не мог найти лучшего вида и времени, чтобы прийти и даже молча заявить "О, да, у меня проблемы, я исчез на неделю, а сейчас стою тут, изможденный, чтобы сказать другу, в какой тупик мы снова зажаты!" — Эм... В общем, тут такое дело, нам с Джеком сейчас нужно уйти... Давно не виделись, поговорить, пообщаться... Джек за спиной друга откровенно закатил глаза и боролся с тем, чтобы не впечатать лицо в руку, скрываясь от этого невнятного лепета. Честное слово, что эта девушка делает с его другом? Джек никогда раньше не слышал, чтобы Иккинг мямлил, запинался и, уж тем более, оправдывался перед кем-то! Но это именно то, что происходило сейчас, и все, что ему оставалось, это стоять и смотреть на жалкие попытки друга выкрутиться (которые, на самом деле, порождали только ещё больше бреда и нескладности). Или же взять дело в свои руки. — Достаточно, — резко перебил он, поддаваясь вперёд и отходя от своей опоры, в несколько шагов доходя до Иккинга и впиваясь пальцами в его плечо в попытке не упасть, потому что в правой ноге резко стрельнуло, напоминая об увечье, и Джек сжал зубы до побеления кожи и выступающих венок, только чтобы не выпустить вздох боли. Иккинг мгновенно почувствовал слишком крепкую хватку и дернувшееся в неравновесии тело друга, и среагировал он мгновенно, неуловимо перемещаясь так, чтобы занять более устойчивую позу и позволить Джеку опереться на себя, перенося вес с больной ноги. — Ещё раз извиняюсь от лица Иккинга и от своего собственного, Астрид, — сказал он после небольшой заминки, которая потребовалась, чтобы восстановить дыхание и говорить тихим уверенным голосом. Девушка все это время стояла, переводя колючий взгляд от одного к другому, опасно щурясь и явственно напрягаясь, из-за чего её плечи чуть поднялись и сжались. — Но нам, правда, нужно идти. — И куда вы пойдёте? — тихо, с шипящими нотами властности в голосе спрашивает девушка так, будто имеет на это право. И если Иккинг слегка дёргается и нервничает от такого властного, непривычного тона, то Джек окидывает всю её оценивающий взглядом, словно пытаясь что-то понять. Боль туманит его разум, вгоняя в сонливость, но даже в таком состоянии он понимает, что она не имеет никакого права распоряжаться его другом, помыкать им и хоть как-то указывать, что делать. Джек хмыкает. — Думал наведаться в пекарню к старушке Флэтти. Думаю, Иккинг будет не против составить мне компанию. Его тон лёгкий и безмятежный, взгляд затуманенный и мечтательный, будто мыслями он уже в той самой пекарне, ест свои любимые булочки с черникой. Сразу после этих слов он плавно отталкивается от друга, вставая на обе ноги, хлопает того по плечу и кивает. Иккинг спешит подхватить сумку и отойти, пряча взгляд, чтобы не встретить пронзительно-холодные глаза девушки, взгляд который имеет на него куда большее влияние, чем на Джека. Джек с трудом разворачивается, прихрамывая, и уже спускается по ступенькам, когда наполненный презрением голос раздается из-за спины. — Не думай, что я не поняла, что ты втаскиваешь его во что-то опасное. Одна Астрид знала, что она имела этим в виду, но Джек останавливается, его губы кривятся в саркатической усмешке, а на языке — привкус людского лицемерия и слепоты к собственным недостаткам. — У всех людей есть свои секреты, — бросает он, так и не обернувшись, а потом шустро спускается вниз, скрываясь за воротами школы в противоположной стороне от пекарни. Астрид стоит на крыльце. Ветер треплет её волосы, кости ломит от бессилия, а воздух пахнет разочарованием.

***

Иккинг помогает Джеку усесться на ствол поваленного дерева, но в процессе тот ударяется ногой об торчащую корягу, и с белых губ срывается маленький стон боли. Иккинг кидает другу сочувствующий взгляд, хотя сам он снова на иголках, и пальцы дёргаются от ожидания, пока в груди поднимается новая волна паники, грозящая захлестнуть с головой. Джек даже не смотрит на Иккинга, ничего не выражающим взглядом впиваясь куда-то в просвет между деревьями, между его губ — бессчетная за последние дни сигарета, пропитавшаяся смертью и болью, поэтому Иккинг закрывает глаза в попытках возвратить себе контроль. Тонкий голос в голове шепчет, что все идёт крахом, а Астрид смотрит на него с ненавистью, и в этот момент Джек бросает: — Они вернулись. Тишина разрезает привычный мир на до и после, а все звуки природы застыли, прислушиваясь и представляя, что сейчас будет. Дрожь крупными волнами проходит по телу, генерируя панику и предстоящий выброс адреналина в мозг, мешающий нормально мыслить. Джек бесстрастно смотрит на потряхиваемого друга, в его мыслях — осознание, что наяву сбываются худшие страхи Иккинга, в ноге тупая пульсирующая боль, в голове воспоминания последних дней, а в сердце — выжженная пустота из-за потускневших, но не выброшенных из памяти кадров двухлетней давности. Иккинг смотрит на Джека с недоумением, почти детской наивностью, и у того обрывается что-то в душе, и сердце на миг сковывает ужас, что у друга просто поедет крыша, что он просто не выдержит. А Иккинг просто не понимает. Он по-детски мотает головой, словно пытаясь отогнать от себя все неугодное, но осознание разливается липкой жидкостью, охватывая все тело. — Нет, — шепчет он, хватаясь за голову и вплетая пальцы в густые пряди, с силой дёргает себя за волосы в попытках отрезвить. Перед глазами пляшут искры, но фраза стучит в голове, и воспоминания, долгое время тщательно запираемые и сдерживаемые в дальнем отсеке, вырываются, вспышками заполняя разум. — Нет. Джек смотрит на него, и в его взгляде нет жалости, потому что это — последнее, что им сейчас нужно. Иккинг поднимает слегка безумный, расфокусированный взгляд на Джека и приказывает: — Говори. Действительно приказывает, и Джек склоняет голову, чтобы не смотреть ему в глаза. — Отец сказал, что у него какие-то проблемы с матерью. Что она устроила свою жизнь и теперь хочет заполучить меня обратно, что написала об этом в письме на почте. Я мгновенно сказал, что не собираюсь уезжать отсюда к ней, отец легко согласился. Мы пытались выйти с ней на связь, но ничего не вышло. Тогда отец пошёл в участок, пытаясь выяснить точные контакты, и в тот же день мне на мэйл пришло сообщение, что мать уже в городе и хочет встретиться со мной, пока отец не знает. Я не был уверен, стоит ли это делать, но потом решил, что лучше сам объясню ей, что не хочу возвращаться, чем дело дойдёт до суда. Я пошел на встречу по назначенному адресу, но когда оставалось пройти всего пару улиц, я увидел его, — Джек поднимает на Иккинга взгляд слишком ярких глаз и сглатывает, будто ему страшно или больно произносить следующие слова. И он шепчет так тихо, будто боится, что его услышат. — Флин. Иккинг ошеломленно мограет, а Джек быстро-быстро мотает головой, и начинает говорить так быстро, что захлебывается и путается в словах. — Я встречался с Флином и раньше, но тогда он был один, и не от Джона, — он почти выплюнул имя, будто оно обожгло ему язык. — Он приехал предупредить, что заметил тут ребят. Ну, знаешь, оттуда. Которые отлавливают. Просто посоветовал насторожиться. Я был начеку, прошелся по всем бывшим точкам, подвалам, клубам, но ничего так и не нашел. Думал, все прошло… А потом… Я пошел на эту встречу, увидел Флина, и подумал, что что-то не так, и… — его голос сбивается из-за дрожи по всему телу. — Он не заметил меня. Смотрел куда-то в сторону, и там были они. Из тех, кто возвращается. И они... увидели меня, закричали "вон он!" и побежали на меня. Я развернулся и бросился бежать, а перед этим увидел лицо Флина — смотрел на меня, глаза выпучены, как будто приведение увидел. Он что-то крикнул, но я не услышал. А потом они начали стрелять, — Джек содрогается всем телом, Иккинг смотрит на него с ужасом. — Одна пуля прошла сквозь ткань. Он безжизненно усмехается, оттягивает широкую ткань штанов, показывая маленькое круглое отверстие, проделанное пулей. — Прошло вскользь по коже, — добавляет он. Его хромота. — Больше не попали. Я спрятался в ближайшей гостинице, снял номер на пару дней. Отключил телефон, хотя отец уже начал звонить. Я так боялся выходить куда-то. — Он поднимает на Иккинга взгляд, и казалось бы уже пережитые эмоции водопадом обрушиваются вновь, обволакивая страхом. — Вышел только через три дня. Мне все время казалось, что они следуют за мной. Казалось, что сейчас выбегут из-за поворота и выстрелят. Я даже не зашел домой. Сразу пришел к школе. Джек скручивается, стремясь стать меньше, и обнимает себя руками. Шепчет, впиваясь взглядом во влажную землю. — Они вернулись, Иккинг. Они вернулись. Нам не будет спокойной жизни. Иккинг молчит. — Нет, — наконец говорит он, и его голос дрожит, ломается, как лист на пронизывающем осеннем ветру, и он явно храбрится, зрачки все еще неестественно расширены от страха, тело потряхивает, но он продолжает: — Нет. Они не помешают нам жить. Мы их упрячем. За решетку. Всех их. Он поднимается с колен, на которые упал, и так явно дрожит, но упрямо продолжает говорить: — Вставай, Джек. Я отведу тебя домой и придумаю что-то. Однажды ты уже испортил свою жизнь ради меня, и теперь это происходит снова. Я не могу этого допустить. Я что-нибудь придумаю. Джек смотрит на Иккинга, которому страшно, страшно также, как и ему, может, даже сильнее, но также он чувствует вину с тех самых давних пор, и Джек знает это, знает, что она до сих пор не дает Иккингу покоя, грызя изнутри и медленно убивая все силы жить. Но прямо сейчас он встает, объятый смятением и отчаянием, и обещает, клянется найти выход, потому что иначе совесть сгрызет его. Джек смотрит снизу вверх, и не понимает, как можно выбраться из той каши, что они заварили еще пару лет назад, не знает, что его побуждает, но он чувствует, что должен сказать это, хочет, чтобы до Иккинга дошло. — Ты не виноват, — шепот не громче писка кажется оглушающе громким и бьет по ушам. — Ты не виноват, Иккинг. Я сам ввязался в это. Иккинг поднял на него тяжелый, неуверенный взгляд, в его глазах все еще был страх, а в позе напряженность, но Джек продолжал устало, но упрямо смотреть на него в упор, потому что он действительно *сам выбрал это. Не было колебания, раздумий или мучений, он просто нырнул с головой, отдавая всего себя, с единственной бьющейся в голове мыслью: "Это для Иккинга", которая помогала держаться на плаву и перебарывать отвращение и страх. Он хотел помочь ему и сделал это. Тут нет потерпевших и виноватых, а Иккинг всегда слишком много думает, и эти мысли тяжелым грузом вины ложатся на его плечи, пригибая к земле. Джек хочет сказать что-то еще, но Иккинг внезапно быстро кивает, тут же отводя взгляд и кусая губу. Он не выглядит убежденным или успокоенным, или хотя бы имеющим план действий. Джек не знает, что он еще может сказать, но тишина угнетает, действует на и так расшатанные нервы, а боль в ноге становится все сильнее, и он едва слышно шипит сквозь зубы. Иккинг дергается, услышав звук, и наконец-то выпрямляется во весь рост, на его лице — маска жестокости и уверенности, и Джек уверен, что это именно маска. В очередной раз думает, что между ними двумя именно Иккинг тот, кто всегда может быстро взять себя в руки. Даже если он только усилено создает видимость силы и уверенности. — Что мы будем делать? — хрипит Джек, голос срывается и он кашляет, задней мыслью проклиная выкуренные за короткий срок пачки сигарет. — Не знаю, — уголок рта Иккинга дергается и он тяжело сглатывает, растеряв весь свой вид, но потом делает пару глубоких вздохов, прикрыв глаза, и добавляет: — Но сейчас нам нужно отвести тебя домой и превратить в человека. Джек хмыкает, принимая протянутую руку и рывком вставая с места, тут же оказываясь навалившимся на друга, который торопливо потащил его домой, словно там никакие призраки прошлой жизни не могут достать их.

***

— Ну и где же твой друг? — ровным тоном спрашивает Астрид на следующий день, даже не отрывая взгляда от своей толстой книги, но ее взгляд застывший на одной точке, погруженный в саму себя и отрешившийся, так что не остается сомнений в том, что она не читает с тех пор, как Иккинг тихо пришел сюда и молча присел рядом — игнорирует, так же, как игнорировала и весь день, не поднимая взгляда и не выражая эмоций. Иккинга пробирает нервная дрожь от накатившего чувства растерянности и отчаяния. Девушка ударила самым страшным оружием из всех, которые только могли бы быть — безразличием. Ровно никаких эмоций, обычно ярких и мощных, не звучало в ее голосе или не отражалось в острых чертах лица — лишь закрытость и равнодушие, которое тонким лезвием ножа вспарывает кожу, рисует узоры, пускает корни холодом металла. Равнодушие. — Он дома, — тихо отвечает Иккинг, не зная, как себя вести. Лучше бы она накричала на него. Лучше бы отвечала с привычной презрительностью и насмешкой, превосходством, чем сидела, уставившись в свою осточертевшую книгу без единого намека на гнев, обиду, да хоть что-нибудь на лице. — Ладно. Молчание. Холод. Упавшие листья и помертвевшая земля. Тишина и неслышные звуки в ней. Иккинг глубоко вдыхает, подбирая слова, пытаясь собрать из разрозненных эмоций отчаянья, беспокойства и обрывков мыслей по исправлению положения что-то связное, не открывавшее завесу общей тайны, что-то, что могло бы вернуть Астрид назад. Астрид не ждет. Она аккуратно закрывает книгу, ставя новую закладку и галочку карандашом там, где закончила читать, и складывает все это в сумку, поднимаясь на ноги. Иккинг встает вместе с ней, преграждая выход с трибун, и в его позе растерянность и немая просьба, вопрос. Астрид не смотрит в ответ, отводит взгляд, направляет его под ноги, а потом и на небо. Серые тучи, промозглые ветры, крики и смех где-то далеко. Холод, гуляющий под кожей, толпы мурашек и отведенный взгляд. — Ладно, — повторяет она. — Удачи тебе, во что бы ты не решил ввязаться. И она просто проходит мимо, оставляя его беспомощно стоять там с немой просьбой остаться и тысячами ударяющихся друг о друга извинениями. Недоверие, обида, недостаточно дорогой человек. — Чего нюни распустил, викинг? — насмешливый голос над головой с привычной хрипотцой и ломающимися нотками от прокуренных легких. Иккинг поднимает голову, до этого устроившуюся на коленях поверх перекрещенных рук. Его взгляд расфокусирован и дезориентирован от слишком долгого сидения в одной позе в состоянии апатии. Пустышка. Он моргает несколько раз, не в силах понять, что происходит, а потом фокусируется на фигуре перед ним, во всем черном. Как обычно? — Флин, — говорит он без особого удивления или злости. Слишком устал для эмоций. — Как же я не рад нашей встрече. Райдер фыркает, поджигая зажатую между губами сигарету, и затягивается, прищуренным взглядом темных глаз сканируя Иккинга. Он всегда чувствовал себя словно под рентгеном от такого пристального внимания. Для торговца смертью Флин был слишком проницательным, умеющим забраться тебе под кожу и узнать о всех страхах и тайных желаниях. Может, поэтому он был так хорош? — Что-то, я смотрю, вы все какие-то вялые, — говорит он наконец, со словами выпуская из легких сизый дым. Иккинг смотрит на то, как он растворяется в воздухе. — Ты бы не курил на территории школы. — Ладно. Пойдем со мной. Он встает без разговоров и вопросов. В голове почему-то крутится последний момент встречи с Райдером. Еще тогда, когда он прикрыл их спины. Иккинг пытается вспомнить свои ощущения — ему было шестнадцать, и Флин представлялся чем-то далеким и недоступным. В вечной броне из иронии, догадливости и ловкости. У него был свой вес тайн за спиной, но дымка темной загадочности всегда прикрывала их. Так что Иккинг не был уверен, знал ли хоть кто-то о его прошлом. Он просто был. То уходил, то появлялся, давал какие-то советы, позволял держаться на плаву. Иккинг всегда опасался Флина, потому что от него всегда веяло чем-то опасным, чем не веяло даже от их поставщика, и Хэддок всегда знал, что ему лучше не переходить дорогу. А теперь, идя за ним переплетение каких-то безлюдных переулков, Иккинг чувствовал себя необычайно спокойным и защищенным. Это было абсолютно иррациональным в условиях сложившейся ситуации, но все чувства говорили Иккингу, что он не был врагом. Скорее, он был...дружелюбным старым знакомым. Если так можно назвать человека, который, по идее, работает на того, кто сейчас пытается тебя убить. «Убить», — проговаривает он у себя в мозгу впервые за все время, смакуя буквы на кончике языка. У них горько-пряный вкус, который для каждого может обрести свое значение. Утонченная сладость или жгучая острота. Флин останавливается и поворачивается к Иккингу лицом, оказавшись в каком-то тупике. Хэддок послушно останавливается тоже. — Я не знаю, что это было, — говорит мужчина после некоторого молчания, в течение которого они сверлили друг друга взглядами. — Но в этот раз вы вляпались, ребята. — Да, — говорит Иккинг неожиданно спокойным голосом. — Я заметил это после того, как в Джека стреляли. Флин смеется — коротко и удивленно. — А ты все такой же, да? — Иккинг вопросительно выгибает бровь. — Все так же становишься колючим и спокойным, когда блокируешь эмоции от слишком сильного волнения. Парень моргает. Райдер качает головой. — Если бы Джек не полез в это, — продолжает он, будто его ничто не прерывало. Он достает новую сигарету из, кажется, нескончаемой пачки. Иккинг думает, что он слишком много курит. — Я жалею о том, что тогда вообще показался ему на глаза и сообщил о тех парнях из старой шайки Джона. — Флин морщится, а Иккинг смотрит на него все так же молчаливо, потому что это первый раз на его памяти, когда Райдер признает, что ошибся, когда он звучит таким раздосадованным и раздраженным. — Они ведь даже не вас искали. Тут был другой человек, который задолжал им крупную сумму. Они охотились на него. А когда Джек пошел в одно из старых мест, его, очевидно, заметили. — Он мрачно усмехается, крутя сигарету в руках. — И решили, что неплохо бы было разобраться и со старым делом. Отомстить никогда не поздно, особенно, когда под боком так удобно нанятые ребятки из конторы для более крупного дела. И все. — Он внезапно хлопает в ладоши, и это звучит так агрессивно в установившейся липкой атмосфере, что Иккинг вздрагивает и отшатывается. — И все. Вы у них на крючке. Флин выглядит реально злым и зажимает сигарету между зубов, рыская по карману в поисках зажигалки. Иккинг все еще чувствует молчаливые волны апатии, накатывающие и отходящие с него как приливы и отливы. «Зачем ты говоришь нам это?» «Что нам делать?» «Как нам с ними справиться?» — хочет спросить он, вопросы загнанными птицами бьются в голосе, запястья выкручиваются от бессилия и дыхание куда-то уходит. Но вместо этого он спрашивает: — Какого человека они так хотят убрать? Флин не выглядит удивленным, но на миг замирает, прокручивая зажигалку в сухих пальцах. — Большой должник, — наконец говорит он. — Разенграффе его фамилия. У него уже были проблемы с нашей организацией несколько лет назад. Но он сумел выкрутиться. А сейчас… Его слова прерывает сдавленный всхлип откуда-то сзади. Флин дергается. Иккинг круто разворачивается на месте. На углу, вцепившись пальцами в кирпичную стену дома, стоит Эльза. Ее голубые глаза расширены от ужаса, рот открыт в немом крике, а черты лица искажаются накатывающей панической атакой. Иккинг бежит к ней и подхватывает девичье тело, которое начинают бить конвульсии. Ее изгибает, и она кричит, пока по щекам льются слезы, пытается вырваться из рук, мотая головой из стороны в сторону. В глазах — бездонные озера мрака, черты лица искаженны безумием. — Звони в скорую! — кричит Иккинг, пытаясь не выпустить извивающееся тело из своих рук. Так и не подожженная сигарета летит в лужу.